ЧАСТЬ 1
Пролог: Канун иллюзий
За окнами большого загородного дома медленно кружился снег. Декабрь в этом году выдался снежным — сугробы намело такие, что дворник только к вечеру расчистил дорожки к гаражу. Алексей Петрович стоял у окна в гостиной и смотрел, как старший сын паркует свой чёрный «Лексус». Машина аккуратно вписалась между сугробами, Дмитрий вышел, даже не взглянув на дом, уткнувшись в телефон.
— Опять по делам трезвонит, — вздохнул Алексей Петрович.
— Пап, ты чего там застыл? — из коридора донёсся голос Павла. — Я за холодильником заехал, как ты просил. Денег, кстати, не хватило, я с карты твоей добил. Ты ж не против?
Алексей Петрович обернулся. Средний сын уже возился на кухне, распаковывая огромные пакеты с продуктами. Икра, красная рыба, несколько видов сыра, дорогое шампанское, какие-то заморские фрукты в коробках.
— Паш, я же просил только базовые продукты. Мы вдвоём встречаем, а ты закупил на целую армию.
— Ну, пап, — Павел поднял на него удивлённые глаза, — Новый год же! Люди должны видеть, что у нас всё хорошо. Димка вон с новой машиной приехал, я тоже не хуже выглядеть хочу. Ты же понимаешь.
Понимал. Алексей Петрович слишком хорошо понимал. За пятьдесят пять лет жизни он научился читать людей как открытые книги. Особенно своих сыновей.
В прихожей хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги, и в гостиную вошёл Дмитрий. Дорогое пальто, шарф ручной работы, часы, о которых Алексей Петрович знал, что они стоят как хороший автомобиль. Старший сын преуспевал. Своя сеть автомастерских, связи, планы на расширение бизнеса.
— Отец, привет, — Дмитрий мельком глянул на него и сразу перевёл взгляд на Павла. — Ты что, опять на отцовскую карту сел? Своих денег нет?
— А тебе-то что? — Павел поморщился. — Я, между прочим, за продуктами ездил, для всех старался.
— Для всех или для себя? — Дмитрий усмехнулся и, не снимая пальто, прошёл в кабинет отца. — Я на пару минут, документы надо проверить. Вы тут накрывайте пока.
Алексей Петрович снова повернулся к окну. За снегопадом уже почти не было видно фонарей у ворот. Там, за забором, начиналась обычная жизнь, а здесь, в этом доме, была его семья. Трое сыновей, которых он поднимал один после того, как жена ушла, когда младшему было всего пять. Трое сыновей, которых он тянул как мог: работал сутками, открыл свой бизнес с нуля, поднял сеть строительных магазинов, обеспечил каждому образование, квартиры, машины.
И вот теперь они собирались встречать Новый год. Формально — вместе. По факту — каждый сам по себе.
В комнату вошёл Иван. Младший. Двадцать два года, скромный, тихий, в поношенном свитере, который сам себе связал когда-то. Иван работал на полставки в библиотеке и писал диплом. От денег отца всегда отказывался, говорил: «Я сам, пап, ты и так много вложил».
— Пап, привет, — Иван подошёл и обнял отца. По-человечески, просто. — С наступающим. Я тебе подарок принёс. Сам сделал.
Он протянул свёрток. Алексей Петрович развернул — деревянная шкатулка с выжженной на крышке зимним пейзажем. Тонкая работа, видно, что долго старался.
— Вань, спасибо, — голос чуть дрогнул. — Красиво очень.
— Да ерунда, — Иван махнул рукой. — Ты как вообще? Что-то вид у тебя уставший.
— Нормально, сын. Всё хорошо.
Хорошо ли? Алексей Петрович смотрел на трёх сыновей и чувствовал, как внутри разрастается холод. Дмитрий уже полчаса сидел в кабинете, даже не поздоровавшись толком. Павел гремел на кухне посудой и то и дело кричал: «Пап, а где бокалы? Пап, а салфетки куда положил?» И только Иван стоял рядом, молчал и просто был.
Вечером, когда сыновья разъехались (Дмитрий — к себе, в свою квартиру в центре, Павел — к друзьям, «отмечать пораньше»), Алексей Петрович долго сидел в кресле и смотрел на шкатулку.
В голове зрело решение. Жёсткое. Может, даже жестокое. Но иначе он уже не мог.
Тридцать первого декабря утром он отправил всем троим одинаковые сообщения: «Срочно приезжайте. Разговор важный. Касается всех».
Глава 1: Весть о крахе
Они собрались к двум часам дня. Дмитрий приехал первым, раздражённый, то и дело поглядывал на часы.
— Отец, у меня встреча в четыре, важная. Что за срочность?
Павел явился через полчаса, сонный, пахло перегаром.
— Мы вчера с пацанами немного... Ну, ты понимаешь. Чего звал-то?
Иван приехал последним. На стареньком мотоцикле, который сам купил на заработанные летом деньги. Зашёл, отряхнул снег с куртки, сел в кресло у двери — подальше, чтобы не мешать.
Алексей Петрович вышел из кабинета, остановился посередине гостиной. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что сейчас сделает, но от этого легче не становилось.
— Сыновья, — начал он. Голос чуть сел, пришлось откашляться. — Я собрал вас, чтобы сказать одну вещь.
— Пап, только не тяни, — перебил Дмитрий. — Четыре часа, мне реально выезжать.
— Подожди, — Алексей Петрович поднял руку. — Дело серьёзное.
Он обвёл взглядом троих. Дмитрий — напряжённый, нервный. Павел — сонный, равнодушный. Иван — внимательный, чуть нахмуренный.
— Я разорился.
Тишина повисла такая, что стало слышно, как за окном падает снег.
— В смысле? — Дмитрий выпрямился в кресле. — Что значит «разорился»?
— То и значит, — Алексей Петрович старался говорить ровно. — Бизнес рухнул. Кредиты, которые я брал на развитие, отдавать нечем. Партнёр подставил, вывел деньги. Завтра приставы опишут имущество. Дом, магазины, машины — всё уйдёт с молотка. Я в долгах, как в шелках.
Павел сел на диван, лицо вытянулось.
— Пап, это шутка такая? Новогодняя?
— Какие шутки, Паш? — Алексей Петрович развёл руками. — Я полгода пытался выкарабкаться, но не вышло.
Дмитрий резко встал, прошёлся по комнате.
— А мы? — голос его звучал жёстко. — Мы тут при чём? Я в свой бизнес вложил всё, что у меня было. Кредиты на мастерские висят. Я на твои деньги рассчитывал, отец. Ты обещал помочь с расширением!
— Дим, я не обещал. Я говорил: «посмотрим», если дела пойдут хорошо.
— «Посмотрим»! — Дмитрий усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Значит, ты нас просто использовал? Деньги вкладывал, чтоб мы при деле были, а теперь — всё, до свидания?
— Я вас не использовал. Я вам жизнь дал, образование, старт.
— Старт! — Дмитрий махнул рукой. — Ладно, отец. Разбирайся сам. У меня своих проблем хватает.
Он резко развернулся и пошёл к выходу. В прихожей хлопнула дверь, через минуту за окном взревел двигатель «Лексуса» и стих вдалеке.
Павел сидел, уставившись в одну точку. Потом поднял глаза на отца:
— Пап, а мне на Новый год деньги? Я ж обещал пацанам... Мы в ресторан собирались, там всё забронировано, отказные платить.
— Паш, какие деньги? Я тебе полчаса назад сказал: я разорён. У меня нет ничего.
— Ну как нет? — Павел вскочил. — А часы твои? А кольцо, что мама оставила? Можно же продать!
Алексей Петрович почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
— Кольцо матери? Ты предлагаешь продать кольцо твоей матери, которой с нами нет уже пятнадцать лет?
— Ну а что? — Павел отвёл глаза. — Мёртвым уже всё равно. А мне сейчас надо.
Он помялся, потом махнул рукой:
— Ладно, поеду. Скажу, что заболел. С тобой же тут сидеть... Тоска.
Павел натянул куртку, даже не попрощавшись, и вышел. Дверь хлопнула во второй раз.
В гостиной остались двое. Алексей Петрович стоял, опустив плечи, и смотрел в пол. Иван поднялся с кресла у двери, медленно подошёл к отцу.
— Пап.
Алексей Петрович поднял глаза. Иван смотрел на него спокойно, без осуждения, без злости, без паники.
— Пап, — повторил Иван. И вдруг шагнул вперёд и обнял. Крепко, по-мужски. — Ничего страшного. Главное, что ты живой и здоровый. А остальное наживём.
Алексей Петрович замер. В груди защипало, к горлу подкатил ком.
— Вань, ты понимаешь? У меня ничего нет. Вообще ничего.
— Есть ты, — Иван отстранился, посмотрел в глаза. — И я есть. Остальное — дело наживное.
Он помолчал, потом сказал:
— Слушай, у меня мотоцикл есть. Старенький, конечно, но за него тысяч двести дадут. Я давно хотел продать, всё руки не доходили. Давай завтра сгоняем на рынок, я быстренько...
— Ты что? — Алексей Петрович даже отшатнулся. — Это же твоя единственная техника! Ты на нём везде ездишь, учёба, работа...
— Пап, — Иван улыбнулся, — пешком похожу, ноги моложе будут. А тебе сейчас нужнее. Поехали, а?
Алексей Петрович смотрел на младшего сына и не верил своим глазам. Двадцать два года, мальчишка ещё, а говорит как взрослый мужик. И главное — не колебался ни секунды.
— Вань, я не могу принять...
— Можешь, — перебил Иван. — Ты для нас всю жизнь пахал. Дай теперь и мне для тебя что-то сделать.
Он хлопнул отца по плечу и пошёл на кухню ставить чайник.
Алексей Петрович остался стоять посреди комнаты. За окном всё так же падал снег. В доме было тихо. И в этой тишине он вдруг ясно понял одну простую вещь: он только что получил самый дорогой новогодний подарок в своей жизни. Только тот, кто дарил, об этом даже не догадывался.
Глава 2: Маскарад снят
Они сидели на кухне и пили чай. Иван молчал, поглядывал на отца. Алексей Петрович никак не мог успокоиться — руки мелко дрожали, когда он подносил кружку к губам.
— Пап, ты чего трясешься? — Иван накрыл его ладонь своей. — Всё нормально. Переживём.
— Вань, ты не понимаешь, — Алексей Петрович покачал головой. — Я не просто деньги потерял. Я... — он запнулся, подбирая слова. — Я сейчас увидел такое, чего не должен был видеть.
— Что именно?
— Они же даже не спросили, как я, — голос отца дрогнул. — Димка сразу про свои мастерские, про расширение. Пашка про ресторан и кольцо матери. Ни одного вопроса: «Пап, ты как? Пап, помочь чем-то?»
Иван помолчал, потом тихо сказал:
— Может, они просто растерялись? Испугались?
— Испугались? — Алексей Петрович усмехнулся горько. — Они испугались за себя, сынок. За свой комфорт, за свои планы, за свои деньги. А я... я для них просто кошелёк был. Все эти годы.
— Не говори так, — Иван нахмурился. — Димка вон бизнес свой поднял, ты помогал, конечно, но он же сам пахал. Пашка... ну, Пашка всегда легкомысленный был. Может, одумается ещё.
— Не одумается, — Алексей Петрович отставил кружку. — Я знаю своих детей. Димка уже сейчас меня врагом считает. Потому что обещанного не дал. А Пашка... он завтра же начнёт звонить, выпрашивать. Только денег у меня не будет.
Иван вздохнул, поднялся, налил ещё чаю.
— Ладно, пап. Давай не будем сейчас об этом. Новый год на носу. Что делать будем? Оставаться тут или поедем?
— Куда поедем? — Алексей Петрович обвёл руками кухню. — Это всё, что у меня осталось. Квартиру, правда, ещё не забрали, но она в ипотеке. Так что и её отберут.
— Поедем ко мне, — спокойно сказал Иван. — У меня однушка, правда, маленькая, но вдвоём поместимся. Диван раскладной есть. Перезимуем, а там видно будет.
Алексей Петрович поднял глаза на сына — обычный парень в дешёвом свитере, с руками, испачканными чёрной краской. Говорит так просто, будто предлагает вместе в магазин сходить.
— Вань, ты понимаешь, на что подписываешься? Я пожилой человек с долгами и без работы...
— Ты не пожилой, — перебил Иван. — Пятьдесят пять — это самый сок. Работу найдёшь, если захочешь. А долги... ну, будем отдавать. Я диплом защищу, на полную ставку устроюсь. Вдвоём легче.
У Алексея Петровича защипало в глазах. Он быстро отвернулся к окну, чтобы сын не заметил.
— Вань, а как же твоя жизнь? Девушка там, планы...
— Нет у меня девушки, — Иван усмехнулся. — Была, да разбежались. Сказала, что я слишком скучный. Библиотека, книжки, деревяшки эти... Ей подавай клубы и рестораны.
— Дура, — вырвалось у Алексея Петровича.
— Да нет, нормальная, — Иван махнул рукой. — Просто разные мы. Ей другое надо. А мне... мне, пап, главное, чтобы свои рядом были. Чтобы не одному.
Он помолчал, потом добавил тихо:
— Я помню, как мы с тобой в детстве из Лего строили. Ты тогда всё время работал, но выходные всегда нам отдавал. Димка быстро вырос, ему уже неинтересно было, Пашка с друзьями гулял, а мы с тобой вдвоём сидели и строили. Космодром однажды сделали, на всю комнату. Помнишь?
Алексей Петрович кивнул. Конечно, помнил. И тот космодром, и как Иван, ещё совсем мелкий, сопел над деталями, и как они потом чай пили с малиновым вареньем.
— Ты меня тогда научил, что главное — не сколько у тебя денег, а кто с тобой рядом, — Иван улыбнулся. — Я это запомнил. На всю жизнь.
В прихожей зазвонил телефон. Алексей Петрович поднялся, пошёл ответить.
— Да.
— Отец, это Дмитрий. — Голос старшего сына звучал холодно, официально. — Я тут подумал. Ты мне должен за последние пять лет.
— В смысле должен? — Алексей Петрович опешил.
— В прямом. Я на тебя работал, помогал бизнес тащить. Получал копейки, хотя мог бы уйти на вольные хлеба и зарабатывать в три раза больше. Я оставался из-за того, что ты обещал долю. Где моя доля?
— Дима, какая доля? Я же сказал — всё рухнуло. Нет ничего.
— Ты мне голову не морочь, — голос сына стал злым. — Уверен, ты что-то припрятал. На чёрный день. Я знаю, ты всегда так делал. Так что давай, отец, делиться. Или я в суд подам.
Алексей Петрович почувствовал, как земля уходит из-под ног. Прислонился плечом к стене.
— Дима, ты с ума сошёл? Какой суд? Я твой отец.
— А мне плевать, кто ты. Деньги давай. Мои деньги, которые я заработал. Я на тебя горбатился, пока Ванька в книжках сидел и Пашка гулял. Я имею право.
— Нет у меня ничего, — глухо повторил Алексей Петрович. — Хочешь в суд — подавай. Только ничего не получишь, кроме моих долгов.
В трубке повисла тишина. Потом Дмитрий бросил:
— Понял. Значит, так и будем. Прощай, отец.
Короткие гудки.
Алексей Петрович стоял в прихожей и смотрел на телефон. Руки тряслись уже не мелко — крупной дрожью.
Из кухни вышел Иван.
— Пап, кто звонил?
— Дмитрий, — Алексей Петрович с трудом выдавил слово. — В суд подать грозится. Долю требует.
Иван подошёл, забрал у отца телефон, положил на тумбочку.
— Пойдём чай допивать. Завтра разберёмся.
— Вань, ты слышал? Он же меня чуть ли не врагом назвал!
— Слышал, — Иван взял отца за плечи, развернул, повёл на кухню. — Пап, сядь. Выдохни. Димка всегда таким был. Просто раньше ты этого не видел, потому что деньги были. А сейчас их нет, и маска слетела.
— А ты? — Алексей Петрович посмотрел на сына. — Ты почему не слетаешь?
Иван улыбнулся, налил чай.
— А мне маски не нужны. Я такой, какой есть. С деньгами или без.
Подписывайтесь и комментируйте, продолжение следует... Часть 2
Знаете, я сейчас перечитывала эту сцену, где братья уходят, а Иван остаётся, и думала: а сколько раз в жизни мы сами оказывались на месте отца? Когда нужна была помощь, а рядом оставался только один. Или на месте Ивана — когда выбирали между своими интересами и тем, кто в тебя верит. У вас было такое, что в трудную минуту кто-то из близких удивил — то ли больно предал, то ли, наоборот, поддержал так, как не ждали?