Глава 1 Окна под дождём
Людмила Петровна обвела кабинет взглядом, будто проверяя, все ли видят её великодушие. Потом поставила свою фарфоровую чашку с позолотой прямо на листок с цифрами, который Карина только что положила перед ней. Кофе пролился через край, и бурое пятно моментально поползло по столбцам отчёта, смазывая месячные итоги.
«Ну что, наша главная молчальница, – голос у начальницы был сладким, как прокисший компот. – Опять все горящие туры по Карелии разобрала? Будто у людей других желаний нет».
Карина не подняла глаз. Она смотрела, как чернила расплываются по бумаге, превращая её трёхдневный труд в грязную абстракцию. Ощущение было знакомым, почти физическим: будто внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Не страх. Давно уже не страх. Густое, тягучее унижение, которое она научилась глотать не морщась.
«Премиальные в этом месяце светят только тем, кто умеет продавать мечты, – Людмила Петровна вздохнула театрально, поправляя массивную брошь на пиджаке. – А ты, Карин, продаёшь лишь необходимость. Путёвки к тёще, санатории по сертификатам. Тебе бы стабильность, спокойствие. Успех – он шумный, яркий. Он не для… ну, ты поняла».
Она недоговорила. Не нужно. Слово «мышка» повисло в прокуренном воздухе офиса турагентства «Меридиан» беззвучно, но его отголосок тут же нашёл в памяти Карины резонанс. Таким же словом – «серая мышь» – её дразнили в школе. Анка Соколова кричала это, когда с подружками загоняла её в угол раздевалки. Карина потупилась, кивнула раз, потом ещё раз. Её пальцы под стандартным офисным столом сжались в кулаки так, что суставы побелели, а коротко подстриженные ногти впились в кожу ладоней. Боль была острой, ясной, своей. Она помогала не слышать смешков из соседнего отдела, где две менеджерки уже перешёптывались, кидая в её сторону быстрые взгляды.
«Говори, говори, – пронеслось у неё в голове ровно, без интонации, как заученная мантра. – У меня есть своя бухта. Своя крепость. Ты даже представить не можешь, что там происходит».
Остаток дня прошёл в монотонном гуле. Щёлканье компьютерной мыши, шелест бумаг, звонки от сварливых клиентов, которые спрашивали про страховку и трансфер. Коллеги громко обсуждали планы на пятницу, позвали с собой новенькую из отдела рекламы. Карину не позвали. Давно уже не звали. Она стала частью интерьера – тихой, невыразительной, предсказуемой. Иногда ей казалось, что если она вдруг исчезнет, то никто не заметит до утра понедельника.
Дождь начался ещё в обед, а к вечеру превратился в сплошную стену воды. Карина ждала автобус под раскидистым клёном, капли с которого падали за воротник и стекали ледяными дорожками по спине. В салоне пахло влажной одеждой и усталостью. Она смотрела в залитое водой окно, где мир расплывался в мареве жёлтых фонарей и красных стоп-сигналов. Отражение в стекле было размытым – бледное лицо, тёмные волосы, собранные в неаккуратный хвост, очки в тонкой оправе. Ничего примечательного. Идеальная невидимка.
Её однокомнатная квартира в панельной девятиэтажке встретила её знакомым запахом – пыли, одиночества и вчерашней лапши быстрого приготовления. Она щёлкнула выключателем, и свет жёлтой люстры-таблетки уныло залил пространство: коридор, заставленный коробками с книгами, крошечная кухня, комната, где кровать, шкаф и рабочий стол стояли вплотную друг к другу.
Она повесила мокрый плащ на вешалку, скинула промокшие балетки. Носки тоже были сырыми. Она прошла босиком по холодному линолеуму на кухню, вскипятила чайник. Пока он шипел, её взгляд упал на дверцу холодильника, завешанную магнитами из тех самых «непрестижных» мест, которые она якобы продавала. Карпаты. Алтай. Селигер. Для неё в этих названиях была несказанная поэзия, тишина, пространство. Но Людмила Петровна была права – клиенты «Меридиана» мечтали о другом.
Чайник выключился с глухим щелчком. Карина не стала заваривать свежий чай. Она долила кипятка во вчерашнюю кружку с потёртым рисунком – там плавало несколько бурых листочков. Этого было достаточно.
Она взяла кружку и перенеслась в единственное по-настоящему её место. Угол комнаты, где за больши́м, ничем не примечательным столом стояли три монитора на массивной подставке. Обычный системный блок гудел тихим, ровным гулом.
Она села в кресло, поставила чашку сбоку от клавиатуры. Это был ритуал. Холодный чай. Тишина. Гул системника. Три щелчка – и тёмные экраны ожили, заливая полутёмную комнату призрачным синим сиянием. На них задвигались линии графиков, забегали зелёные и красные цифры на чёрном фоне, замелькали окна чатов с никами вместо имён.
Мир «Меридиана», мир Людмилы Петровны и её коллег, мир автобусов и мокрых носков – он растворился в ту же секунду. Он отступил, как отступает шум города за двойными стеклопакетами. Здесь, в этом синем свете, её звали иначе. Не Карина. Здесь был Ice-9. Аналитик. Хладнокровный оператор, чьи решения на криптовалютных биржах приносили за ночь суммы, о которых в «Меридиане» не мечтали и за год. Здесь не было начальников. Здесь были только алгоритмы, вероятности, уровни сопротивления и поддержки. Здесь она была не серой мышью, а призраком, тенью, которая движется по цифровым каналам, не оставляя следов, кроме записей в блокчейне.
Пальцы сами нашли привычные клавиши. Она погрузилась в состояние потока – полной, абсолютной концентрации, где не было места ни обидам, ни усталости, ни даже её собственному телу. Были только цифры, тренды, паттерны. Она открыла один ордер, закрыла другой, перевела средства между кошельками. Действия были отточены до автоматизма, но за каждым стоял мгновенный расчёт. За два с половиной часа её портфель вырос на процент, который в пересчёте на рубли равнялся трём её окладам в «Меридиане».
Она сделала глоток остывшего чая. Вкус был горьковатым, терпким. Внешний мир на секунду напомнил о себе завыванием ветра в вентиляционной шахте. Карина откинулась в кресле, потянулась. Работа была сделана. Обычно на этом она закрывала основные вкладки и переключалась на что-то нейтральное – читала форумы, смотрела графики других, менее волатильных активов просто для поддержания кругозора.
Сегодня её взгляд зацепился за одну из второстепенных закладок – агрегатор данных по вторичному рынку долгов. Это было её странное хобби – наблюдать за тем, как рушатся чужие финансовые судьбы. Не из злорадства. Скорее, из холодного, почти антропологического интереса. Люди брали кредиты на ненужные вещи, на свадьбы, на лечение, прогорали в бизнесе. А потом их долги, как обезличенные товары, выставлялись на торги. Их покупали коллекторы, инвесторы, такие же, как она, призраки цифрового мира.
Она лениво пролистывала списки. Иванов. Петров. Сидорова. Безликие фамилии, за каждой – чья-то маленькая трагедия. И вдруг…
Мышка остановилась. Курсор завис над строкой.
Соколова Анна Валерьевна. 1989 г.р. Просрочка по потребительскому кредиту. Сумма задолженности: 427 850 р. Дни просрочки: 187. Статус: Долг выставлен на продажу. Продавец: МКК «Быстроденьги».
Воздух словно выкачали из комнаты. Карина перестала дышать. В ушах зазвенела абсолютная тишина, заглушившая даже гул компьютера.
Анка Соколова. Не может быть. Та самая.
Перед глазами, ярче любого монитора, вспыхнула картинка из прошлого. Школьная раздевалка, запах пота и дешёвого парфюма. Анка, уже тогда высокая и румяная, стоит перед ней, держа в руках банку с «Колой». Её подружки, как гончие, стоят полукругом.
«Ну что, серая мышь, – голос Анки звенел от возбуждения. – Опять одна? Даже муравьи тебя избегают. Может, тебя помыть надо? Освежить?»
И она, не дожидаясь ответа, с силой выплеснула липкую тёмную жидкость Карине на голову, на новую, купленную к первому сентября блузку. Холодная сладкая волна залила лицо, затекла за воротник. Хохот, оглушительный, бессердечный, заполнил всё пространство. «Отмойся, неудачница! Слышишь? Отмойся!»
Карина моргнула. Картинка рассы́палась. Она снова сидела в своём кресле, в тихой комнате, перед мерцающими экранами. Но сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках.
Она медленно, очень медленно отодвинулась от стола. Встала. Ноги были ватными. Она подошла к старому книжному шкафу, забитому потрёпанными томиками и коробками с давно ненужным хламом. На самой верхней полке, в глубине, лежала картонная шкатулка из-под конфет. Она достала её, сдула слой пыли.
Внутри среди значков, засохших фломастеров и потускневших фотографий, её пальцы нащупали что-то твёрдое и гладкое. Она вытащила.
На её ладони лежал небольшой стеклянный амулет в форме капли или слёзы. Он был прозрачным, с едва заметным голубоватым отливом. Много лет назад, на сельской ярмарке, она купила его, поверив продавщице, что такой камень приносит удачу и оберегает от злых языков. Она носила его в кармане всю девятую и десятую параллель. А после того дня в раздевалке, придя домой и отстирав блузку, она вытащила амулет и со всей силы швырнула его в угол комнаты. Тогда он не разбился, лишь звонко стукнулся о плинтус. Наутро она подобрала его и закинула в эту самую шкатулку, чтобы никогда больше не видеть.
И вот он снова в её руке. Холодный, тяжелее, чем помнилось. Она поднесла его к свету монитора. И увидела. Сквозь годы и забвение, по всей поверхности амулета, как паутина, шли тончайшие трещины. Они не были заметны, если просто смотреть. Но когда сквозь стекло проходил свет, он преломлялся в этих микроскопичных повреждениях, рассыпаясь внутри камня скупым, но яростным внутренним сиянием. Тысячами крошечных искр.
Снаружи грянул гром. Не раскатистый и далёкий, а резкий, сухой, будто разрыв где-то совсем рядом. Стёкла в окне задрожали. Дождь, который чуть стих, обрушился на город с новой яростью, заливая окно сплошным, неразличимым потоком.
Карина стояла посреди комнаты, зажав в кулаке колючее холодное стекло. Острые грани впились в кожу, посылая в мозг чёткий, ясный сигнал: это реально. Она смотрела на экран, где безучастно мигала строчка с фамилией Соколовой.
Это был не просто долг. Не просто строка в базе данных. Это было что-то иное. Знак. Возможность. Дверь, о существовании которой она даже не подозревала, и которая вдруг оказалась не просто открытой, а ведущей прямиком в самое сердце её прошлого.
Она медленно разжала пальцы. Амулет-слеза лежал на её раскрытой ладони, всё так же сияя изнутри сломанным светом. Она подошла к столу и осторожно положила его рядом с клавиатурой, на самое видное место. Потом опустилась в кресло.
В ушах всё ещё стоял звон, но уже другой – не от прошлого, а от нарастающего, холодного как лёд адреналина. Мысли проносились вихрем, но не хаотичным. Они выстраивались в цепочки, в схемы. «Коллекторское агентство… выкуп долга… офшорный счёт… подставная фирма…» Это был уже не интерес исследователя. Это был азарт стратега, увидевшего на карте противника слабое, незащищённое место.
Она вернула руку на мышь. Курсор всё ещё висел над кнопкой «Детали лота». Её рука была абсолютно спокойна, не дрогнул ни один палец. Ещё один удар грома, на этот раз долгий и гулкий, прокатился по небу, сотрясая стёкла. Карина не моргнула. Она нажала левую кнопку мыши. Тихий щелчок прозвучал громче грома. Дверь открылась.
Подписывайтесь, продолжение следует...
Предыдущий рассказ