Глава 7 Родня
После разговора с Зиной Нина не могла найти себе места.
Она вернулась в город вечерним поездом, сидела у окна и смотрела, как за стеклом проплывают тёмные поля, редкие огоньки деревень, чёрный лес. В голове крутились Зинины слова: «Я в суд подам! Я всё проверю!»
Суд. Проверит. Что она может проверить?
Нина достала из кармана ключи. Все одиннадцать. Перебрала их по одному — два старых, семь на кольце, два медных. Тяжёлые, холодные, настоящие.
Она сжала их в кулаке так сильно, что бородки впились в ладонь.
— Ничего она не докажет, — шепнула она в темноту.
Вагон качнуло, за окном поплыли огни города.
Дома Нина разделась, прошла на кухню, включила чайник. Бабушкина чашка стояла на подоконнике — белый фарфор в мелкую трещинку. Нина взяла её, повертела в руках.
В прихожей зазвонил телефон.
Она вздрогнула, пошла смотреть. На экране высветилось: «Тётя Зина».
Нина сбросила вызов.
Телефон зазвонил снова. Тот же номер.
Она снова сбросила.
Третьего звонка не было. Вместо него пришло сообщение:
«Нина, не будь дурой. Я знаю, ты что-то нашла. Мы тоже наследники. Витя уже пошёл к участковому. Подумай».
Нина смотрела на экран, и сердце колотилось где-то у горла.
Участковый.
Она села на табуретку, уставилась в одну точку. В голове было пусто и звонко, как в пустом ведре.
Телефон снова завибрировал. На этот раз Сергей.
— Ты где? — спросил он без предисловий.
— Дома. В городе.
— Зина мне звонила. Спрашивала, что ты в сарае делала.
Нина замерла.
— И что ты сказал?
— Сказал, что помогал разбирать хлам. Банки, тряпки, доски старые.
— Она поверила?
— Не знаю. — Сергей помолчал. — Но она странная какая-то. Голос дрожит, будто боится чего-то. Не злая, а испуганная.
Нина молчала.
— Ты как? — спросил Сергей.
— Нормально. — Она посмотрела на ключи, всё ещё зажатые в кулаке. — Витя пошёл к участковому.
— Знаю. Я его видел. Он в магазин зашёл, потом к дежурной части поплёлся.
— И что теперь?
— А ничего. — Сергей усмехнулся. — Участковый у нас мужик толковый. Он просто так заявления не принимает. Спросит, что украдено, кто потерпевший, какие доказательства. А у них ничего нет.
Нина выдохнула.
— Ты уверен?
— Уверен. Я с ним в прошлом году по соседскому делу общался. Он без фактов даже разговаривать не будет.
— Спасибо, — тихо сказала Нина.
— Не за что. Ты завтра приедешь?
— Не знаю. Наверное.
— Я тогда дров принесу. Печку протоплю, чтоб к твоему приезду тепло было.
— Хорошо.
Он положил трубку.
Нина сидела на кухне, сжимала в руке ключи и смотрела в темноту за окном. Где-то там, в деревне, Витя топчет снег у участкового, а Зина мечется по дому и придумывает, как отсудить то, чего не знает.
Утром Нина проснулась от звонка в дверь.
Она посмотрела на часы — половина восьмого. Суббота.
Звонок повторился — длинный, настойчивый.
Нина накинула халат, пошла открывать.
На пороге стояли Зина и Витя.
Зина — в ярко-красном пальто, с накрашенными губами, с сумкой через плечо. Витя — ссутулившись, в старом пуховике, с глазами в пол.
— Здравствуй, — сказала Зина, и голос у неё был не злой, а какой-то другой. Почти ласковый. — Не ждала?
Нина молчала.
— Ты пустишь или нам на лестнице стоять? — Зина шагнула вперёд, и Нина отступила, пропуская их.
Они вошли в прихожую. Зина огляделась, сбросила сапоги, прошла на кухню, будто у себя дома. Витя мялся у порога, не зная, куда деть руки.
— Проходи, Вить, — бросила Зина из кухни. — Чего встал?
Он прошёл, сел на краешек табуретки.
Нина стояла в дверях кухни и смотрела на них.
— Чаем напоишь? — спросила Зина, усаживаясь за стол. — С дороги замёрзли.
Нина молча поставила чайник, достала чашки. Бабушкину чашку убрала в шкаф.
— Ты не злись, — сказала Зина, наблюдая за ней. — Мы по-хорошему пришли. Поговорить.
— О чём?
— О сарае. О бабушке. О наследстве.
Нина села напротив.
— Я уже всё сказала. Ничего я не нашла.
Зина вздохнула, достала из сумки платок, промокнула глаза. Платок был кружевной, явно новый.
— Ты думаешь, мы жадные? — голос у неё дрогнул. — Думаешь, нам деньги нужны?
Нина молчала.
— Мы поговорить хотим. По душам. — Зина посмотрела на Витю, тот кивнул, не поднимая глаз. — Мы же семья. Бабушка твоя, царство небесное, нас тоже не забывала. Я ей помогала, когда ты маленькая была. Вить, скажи.
Витя поднял глаза, посмотрел на Нину, снова опустил.
— Помогала, — тихо сказал он.
— Я ей продукты возила, — продолжала Зина. — Лекарства. Деньги давала. А ты приехала на похороны, ключи забрала и пропала. Даже не позвонила, не спросила, как мы.
Чайник закипел. Нина встала, заварила чай, разлила по чашкам.
— Я ничего не находила, — сказала она, садясь обратно. — Обычный сарай. Банки, тряпки, инструменты. Хотите — сами посмотрите.
Зина взяла чашку, отпила, поморщилась.
— Горький, — сказала она. — Ты всегда такой пьёшь?
— Бабушка так заваривала.
Зина поставила чашку.
— Слушай, — сказала она другим тоном. — Я понимаю, ты на меня злишься. Я на поминках погорячилась. Сарай этот... ну дура, признаю. Не надо было так говорить.
Нина молчала.
— Но ты пойми, — Зина подалась вперёд. — Мы не молодые уже. Витя болеет, пенсия маленькая. А тут слухи пошли, что ты клад нашла. Люди говорят, Сергей рассказывал.
— Сергей ничего не рассказывал.
— А кто тогда? — Зина прищурилась. — Соседка баба Нюра видела, как ты ночью в сарае светила. Фонариком. И землю копала.
Нина замерла.
— Ночью? — переспросила она.
— Ночью. Баба Нюра не спит, у неё бессонница. Она в окно смотрела, видела свет в сарае. И звуки какие-то.
— И что?
— А то. — Зина откинулась на спинку стула. — Если б ты просто хлам разбирала, днём бы это делала. А ночью что делают? Прячут.
Нина смотрела на неё и вдруг почувствовала странное спокойствие.
— Хочешь правду? — спросила она.
Зина насторожилась.
— Какую правду?
— Я нашла там письма. Старые. Дедушкины. Из госпиталя.
Зина побледнела.
— Какие письма?
— Которые он бабушке писал. В пятьдесят шестом, пятьдесят седьмом.
— И что в них?
— Ничего особенного. Что он её любит, что вернётся. Не вернулся.
Зина молчала. Витя поднял голову, смотрел на Нину.
— И всё? — тихо спросил он.
— И всё. — Нина взяла чашку, отпила. — Ещё фотография. Свадебная. И медальон с запиской.
— С какой запиской?
— «Прости, Аня. Так вышло. Я ждал тебя всю жизнь».
В кухне стало тихо. Слышно было, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту.
Зина сидела неподвижно, смотрела в одну точку.
— Ты ей показывал? — вдруг спросила она у Вити.
Тот вздрогнул.
— Что?
— Письма. Ты ей показывал?
— Какие письма? — Витя побледнел. — Ты о чём?
— О тех, что ты у матери нашёл. Когда она умерла.
Нина переводила взгляд с одного на другого.
— Какие письма? — спросила она.
Зина молчала, сжимая в руках кружевной платок.
— Зина, — голос Нины стал твёрже. — Какие письма?
— Никакие, — буркнула Зина. — Не обращай внимания.
— Нет уж, — Нина встала. — Вы пришли ко мне домой, врываетесь без приглашения, требуете клад. Теперь я хочу знать правду.
Витя смотрел в пол, теребил край куртки.
— Витя, — Нина повернулась к нему. — Что за письма?
Он поднял глаза, посмотрел на Зину, потом на Нину.
— Были письма, — тихо сказал он. — Мама их хранила. От отца. Она говорила, что он писал ей каждый год. До самой смерти.
Нина замерла.
— Каждый год?
— Каждый год. А она не отвечала. Боялась.
— Чего боялась?
— Что он вернётся, а она уже... — Витя запнулся. — Она уже с другим была. С отчимом моим.
В кухне повисла тишина.
Нина смотрела на Витю и не верила.
— Бабушка? — переспросила она. — Бабушка была с другим?
— Она думала, что отец не вернётся. Ей похоронку прислали. Ошиблись. А когда он объявился, она уже замужем была.
Зина сидела, вцепившись в платок, и молчала.
— А письма? — Нина почти крикнула. — Письма, которые он писал, она получала?
— Не знаю. — Витя покачал головой. — Я их нашёл после её смерти. В сундуке. Связка целая. С пятьдесят седьмого по девяносто третий.
— Где они?
Зина дёрнулась.
— Нет их, — быстро сказала она. — Сгорели. Случайно.
Нина посмотрела на неё. Зина отвела глаза.
— Сгорели, — повторила Нина. — Конечно.
Она села на табуретку, обхватила голову руками.
Всё встало на свои места.
Дедушка писал. Всю жизнь. А бабушка не отвечала, потому что боялась. Потому что уже жила с другим. А письма эти... Зина их нашла и спрятала. Или продала. Или уничтожила.
— Зачем? — тихо спросила Нина. — Зачем вы это сделали?
Зина молчала.
— Это не мы, — вдруг сказал Витя. — Это мать. Бабушка ваша. Она сама их сожгла. За месяц до смерти. Я видел.
Нина подняла голову.
— Что?
— Она в сарае жгла. Я за дровами пошёл, а она там, у порога, костёр развела. И письма в огонь кидала. Я спросил: «Мама, вы чего?» А она говорит: «Пора, сынок. Хватит ждать».
Зина всхлипнула.
— Я думала, он её бросил, — сказала она. — Думала, она одна его ждала, а он не приехал. А он, оказывается... писал. Всю жизнь писал.
Нина сидела неподвижно.
— Тот медальон, — тихо сказала она. — Который я нашла. Там записка: «Я ждал тебя всю жизнь». Это он написал. Перед смертью.
Зина заплакала. Всхлипывала, прижимая платок к лицу.
— Прости, — сказала она сквозь слёзы. — Прости нас, Нина. Мы не знали. Мы думали...
— Вы ничего не думали, — перебила Нина. — Вы всегда только о себе думали.
Она встала, подошла к окну.
За стеклом моросил дождь. Серый, мелкий, бесконечный.
— Уходите, — сказала она. — Пожалуйста.
Зина поднялась, шатаясь, схватилась за стол.
— Нина, мы же семья...
— Семья, — повторила Нина, не оборачиваясь. — Вы пришли сюда не потому, что семья. Вы пришли, потому что подумали, что я клад нашла.
— Мы...
— Уходите.
Зина посмотрела на Витю. Тот встал, надел шапку.
— Пойдём, — тихо сказал он. — Не надо.
Они вышли в прихожую, обулись. Зина остановилась в дверях.
— А письма те... которые в сарае... ты правда их нашла?
Нина не ответила.
Зина вздохнула, вышла. Дверь захлопнулась.
Нина стояла у окна и смотрела на дождь.
В руке она сжимала ключи. Все одиннадцать.
Подписывайтесь и комментируйте, продолжение следует...
Сегодня я узнала правду. Дедушка писал бабушке всю жизнь. А она сжигала письма, не читая. Боялась. А Зина с Витей пришли ко мне домой, ворвались без приглашения, и я думала — опять будут про клад. А они про другое. Про то, чего я не знала. И теперь я сижу и думаю: а правильно ли мы храним свои тайны? Или лучше сжечь, пока не поздно?