Зато Павел словно сбросил с плеч тяжелый груз сомнений, давивший на него в последнее время:
– Ну вот и все, решение принято, и менять я его не буду.
С самого начала рабочего дня он направился к начальству, захватив с собой и того человека, которого он и прочил на свое место, а тот пока еще ничего и не подозревал и с недоумением шагал рядом с Павлом Григорьевичем, думая о том, куда и с какой целью они идут.
И вот, ссылаясь на неожиданно возникшие семейные проблемы, Павел Григорьевич в полчаса решил свой вопрос об увольнении, а потом быстро доказал, что его заместитель вполне справится с работой. Вскоре, отработав “авральные” две недели, Павел с честью закончил свою трудовую деятельность на Севере. И собрав на всякий случай все возможные справки, выписки, и забрав основные документы, он сердечно распрощался со ставшим ему родным коллективом.
Через пять дней Павел Григорьевич прямо с вокзала ехал в пригородный поселок Налимово, где его ждала вся семья. Он радостно шел по улице и уже видел, как у ворот их дома, повернувшись в ту сторону, откуда он шел, стояли двое детей. Наденьку он узнал сразу, а вторым, видно, был тот самый парнишка, о котором и говорила ему старшая дочь Юля. Тут он увидел, что Надя, узнав отца и взяв Мишу за руку, бежала к нему. Миша тоже не отставал.
– Мужик, – уважительно подумал Павел Григорьевич и невольно прибавил шагу.
И вот он, присев на корточки, уже обнимает Надю, тут же к нему тянется и Миша. Он и его обнимает. И слышит, как стучит его сердечко, и тогда он еще крепче прижимает мальчика к себе, и гладит по его ежику на голове, видно было, что Мишу не так давно остригли наголо.
– А где Юлия? – спросил он, вдруг поняв, что старшая дочь его почему-то не встречает.
– Юля теперь с бабой Зоей живет, помогает ей.
– Вот даже как… – расстроенно сказал Павел Григорьевич и подумал, – да, правильно я сделал. А то ведь и не заметил бы, как выросла дочь, ведь уже не по годам взрослая стала.
В доме пахло так вкусно, что Павел готов был уже мыть руки и садиться за стол. Но и здесь начались объятия сначала с мамой, а потом с отцом. А напоследок и с Мариной, правда эти объятия были более продолжительными. Надя даже затормошила маму, говоря, что пора за стол садиться. И отец, взяв ее и Мишу отправился с ними в ванную мыть руки, ведь и они с улицы пришли.
За столом потекли разговоры, сначала о семье Анны, потом об огороде и о предстоящей посадке картошки, как самой трудоемкой, хоть и не сложной процедуры. Решили завтра же и посадить, ведь хозяева ждали Павла, как главного помощника.
На следующий день, оставив всех троих мужчин и Надю для этого “срочно-посадочного” дела, Марина со свекровью отправились в больницу к Анне. А мужчины и Надя, сразу начав посадку картошки, закончили быстро, ведь у них был очень авторитетный руководитель – дед Гриша, который, как он говорил внучке, на этом деле собаку съел. И та вместе с Мишей с ужасом смотрела на него, пока отец не объяснил им, что это такая поговорка. Они, с двумя перерывами на чай, все же успели посадить картошку до возвращения мамы и бабы Любы.
И те вернувшись , похвалили их, и сразу стали накрывать на стол, так как все были голодные, ведь было уже почти три часа. Надя с Мишей умяли все, что им подали на обед, ну а добавку попросили только сладкую: по второму куску привезенного из города огромного торта , о котором всю вахту мечтал Павел. А баба Люба пообещала им в воскресение испечь свой собственный торт. Там в городе, женщины решили забрать Зою Платоновну сюда в Налимово, так как она совсем обессилела и даже не хотела выходить на улицу. И мужчины на следующий же день поехали за ней и Юлей. Оттуда они вернулись на такси, так бабушке было легче, ведь даже в маршрутку ей в ее возрасте было трудно подняться.
Юля была рада отцу, но сдерживала себя, стараясь при бабе Зое не улыбаться, она только временами подбегала к нему и обнимала, молча заглядывая в глаза. Но баба Зоя была погружена в свое горе, и никак не реагировала на окружающих. Юля продолжала и здесь приглядывать за ней: ходила с ней на прогулку, помогала ей в ванной, читала ей книги, заставляла и Надю с Мишей разговаривать с ней, и тогда они просили ее рассказывать им сказки, обычно это у нее получалось, но нередко она просто сидела молча и плакала. Тогда и Миша начинал плакать, а Надя быстро отводила его на кухню, где успокаивала его конфеткой.
Павел Григорьевич, привыкший к работе, откровенно скучал в Налимово, хотя и занимался всякими домашними делами, все везде отремонтировав. Но выдержал он всего полтора месяца своего безделья, и начал искать себе работу, думая, что у него ничего не получится, однако неожиданно уже через неделю он нашел себе работу в одной из строительных компаний города. Зарплата здесь была, конечно, далеко не северной, но Павел Григорьевич планировал купить машину, хорошую машину. Деньги у него были, но именно всю сумму он и потратил бы на ее покупку. Поэтому теперь его зарплата большей частью и откладывалась на “новую подушку безопасности”, а он подыскивал себе машину.
Анну выписали из больницы в конце августа. И все вернулись в город. Мишу они забрали к себе, а с бабой Зоей и Анной оставалась Юля. Правда большую часть дня она проводила в школе. Павла Григорьевича внесли в список тех лиц, которые могли забирать Мишу из садика, туда были пока включены только Марина и Зоя Платоновна, но та уже боялась забирать внука. Однако сельский воздух все же пошел ей на пользу, она успокоилась, взяла себя в руки и вновь стала командовать на кухне. Анна же таяла на глазах, хотя все же при необходимости поднималась с постели.
Осень была сырая, промозглая, все старались сидеть дома, поэтому гостей у них давно не было. Вот в один из таких дождливых дней в конце ноября Юля дочитывала тете Ане и Зое Платоновне роман Ремарка “Жизнь взаймы”. Она видела, как, опустив голову, задремала сидящая у окна баба Зоя, но не захотела ее будить, да и до конца книги оставалось всего несколько страниц. Вскоре она перевернула последнюю. И глянула на тетю Аню. И тут же задохнулась от страха, каким-то образом она поняла, что мама Миши умерла. Она подошла к бабе Зое и положила ей руку на плечо, слезы текли у Юли по щекам, а она молчала, боясь нарушить эту страшную тишину. Зоя Платоновна подняла голову и тоже все поняла. Она поднялась и шепотом сказала:
– Уходи Юленька домой, я тут сама…
Павел Григорьевич с утра взялся за организацию похорон, понимая, что вряд ли у бабы Зои найдется нужная для этого сумма. Да и силы тоже. Но она все же дала ему все, что у нее было, сказав, что на карте Анны еще остались деньги, но снять их уже было нельзя, так как факт смерти ее дочери уже был зафиксирован.
Похороны были организованы Павлом Григорьевичем и Мариной вполне достойно. На них присутствовали и немногочисленные дальние родственники, и коллеги, и даже бывшие ученики, поминки тоже были проведены как положено. Квартира, в которой они жили, была оформлена на Зою Платоновну, и та вместе с Мариной отправилась к нотариусу, чтобы написать завещание на Мишу, ведь она боялась, что сама может также неожиданно умереть, так как сердце у нее уже несколько раз “прихватывало”, как она говорила, но пока Зоя Платоновна держалась, видно зная, что она еще нужна внуку, ей хотелось дожить до того времени, когда Миша пойдет в школу, а до этого было еще почти два года.
В зиму Зою Платоновну Павел и Марина отвезли в Налимово. А Мишу забрали к себе. У них и садик был ближе, и было кому отводить его в садик и забирать. Девочки ходили в школу сами, Юлии уже полностью доверяли младшую сестру, она была девочка серьезной и ответственной во всем, что касалось школы, со второго по шестой класс она была отличницей, да и сейчас, в седьмом, училась прекрасно. И Надя тянулась за ней, ведь сестра с малых лет была для нее главным авторитетом. Хотя в первом классе еще отметки не ставили, Надя любила, когда ее просто хвалили:
– Значит я заслужила, и через год мне тоже будут ставить пятерки.
Она была в этом уверена, ведь она очень старалась учиться.
После Нового года Павел и Марина отправились в Отдел опеки и попечительства, где и выяснили что им нужно предпринять, чтобы взять опеку над ребенком, объяснив ситуацию и сказав что все это время бабушка по состоянию здоровья просто не могла прийти к ним.
Однако она будет настаивать на том, чтобы именно мы были опекунами ее внука, – объясняла Марина сотруднице отдела, которая с ними занималась.
Но им только дали необходимый для оформления опеки список документов и сказали, что учтут пожелания родной бабушки, как только у них будут готовы все нужные документы.
Но Марина сомневалась в искренности сотрудников опеки. И они решили что тоже отправят Мишу в Налимово “от греха подальше”, как сказала Марина, а сама в тот же день пошла в школу, где учились ее девочки, и где помнили еще Анну Сергеевну. И там встретилась с директрисой, рассказав о том, что они с мужем собираются взять опеку над сыном их бывший сотрудницы, она попросила ее содействия, сказав что ее обе дочери учатся в этой школе, назвав их фамилию. Юлию директриса прекрасно знала ведь, та была отличницей и гордостью школы. И она пообещала, что сделает все возможное, чтобы решить положительно их вопрос с опекунством над Мишей. Но она посоветовала им, чтобы и бабушка Миши в письменном виде рекомендовала именно их в качестве опекунов. И они посетили отдел опеки и попечительства еще раз, но уже с Зоей Платоновной, где та и отдала приготовленное дома письменное пожелание видеть только их в качестве опекунов. Хотя они вот уже почти полгода были ими, только неофициально.
Мои дорогие читатели, благодарю вас за лайки и комментарии. Добра вам и счастья!
Читайте также и другие мои публикации:
Если бы молодость знала, если бы старость могла