- Она самая, родимая! - радостно подтверждает Степанида Ильинишна, захлопывая дверь. – У нас тут все по высшему разряду. Санузел, кухня, общие. Газ есть! Соседи — золото! Вон там, - она тычет скалкой в одну из дверей, — Петрович живет. Он тихий, когда под градусом. А на грудь он принимает всегда, так что считай, всегда тихий, только мычит иногда. А там — Зинка с сыном-уголовником. Но он сейчас сидит, так что не бойтесь, вернется только через полгода. Еще есть Анатолий, - загадочно замолкает. – Но это вы сами с ним потом познакомитесь.
Я делаю шаг вперед. И тут меня накрывает. Это не просто шок. Это удар кувалдой по памяти. Запах. Этот чертов, въедливый запах, его ни с чем и никогда не спутать. Моча, немытые тела, протухшая рыба. Запах, который нельзя вывести ни одной химчисткой. Запах, который я вытравливал из себя двадцать лет дорогим парфюмом и своими победами.
У меня кружится голова. Стены с облезлыми обоями вдруг начинают давить, и я проваливаюсь… туда. В свое «счастливое» детство.
Мать, которая убивается за очередным «дядей Федей» или «Дядей Сережей», и я их помню, все одинаковые, с красными, осоловевшими глазами, посылающие меня в магазин, за очередной дозаправкой. Мать работала кассиршей в туалете на вокзале, еще подрабатывала уборщицей в подъездах.
- Коленька, я так хочу, чтобы у тебя все было, - не раз твердила мне, принося домой жуткого вида штаны и свитера не первой свежести.
Я одевался как лох. А нормальный шмот мне мог только снится, когда я засыпал, укутываясь своей драной курткой. Потому что дуло из окон так, что мороз пробирал до костей.
Отца я не помнил. Мать говорила, что он был летчиком-испытателем, но соседка, вредная старушенция, утверждала, что он был испытателем терпения участкового и сел за поножовщину еще до моего рождения. В той коммуналке был ад. Я до сих пор помню ругань соседей, их разборки, драки и пакости. Очередь в туалет. Отсутствие горячей воды.
И вечно жалобный скулеж матери:
- Потерпи, сынок. Все у нас будет. Ты у меня хороший мальчик, я верю в тебя.
А я сбегал на улицу. Воровал, дрался, чтобы доказать себе и всем, что я чего-то стою. Я выбивал из себя этот запах коммуналки. Но он упорно меня преследовал.
И только отец Катьки увидел во мне потенциал. Разглядел чемпиона. И не он мне помог, а я реализовал его планы взрастить чемпиона. Благодаря мне он стал уважаемым человеком. Но тогда именно он вытащил меня из коммуналки. Я ушел и больше никогда не возвращался. Прекратил общаться с матерью.
Это стыд и срам, что у чемпиона мать собирает мелочь в туалете. Нет, такое пятно мне было не нужно. Я вычеркнул ее из своей жизни, не приезжал, не интересовался. Будто и не было ее. Она свою жизнь спустила в унитаз, свою не позволю.
И вот я здесь. Катя… Холод пробегает по спине. Она не просто нашла дешевую хату. Она знала. Она все прекрасно знала о моем детстве. Это для ее семьи не было тайной. Но я же доверял!
Она специально нашла этот музей моего позора. Она вернула меня туда, откуда взяла. Ткнула носом, как нашкодившего кота в лужу.
И плевать ей, что все чем владеет – это моя заслуга. Она решила напомнить мне, что в прошлом я был Колькой-голодранцем.
- Коля! - визг Ульяны вырывает меня из воспоминаний. - Ты меня слышишь?! Я не буду здесь жить! Тут воняет мертвечиной!
Я моргаю, возвращаясь в реальность. Передо мной мое позорное прошлое. И бабка Степанида, которая смотрит на меня с прищуром, в котором я читаю узнавание. Она видит во мне «своего». Того самого пацана из трущоб. Мой внешний вид ее не обманет, она учуяла родной запах.
- А наша… где? - спрашиваю голосом, лишенным надежды. - Да вон, последняя, - машет бабка. - Самая козырная. Угловая. Там раньше дед Макар помер, так что энергетика спокойная. Проходите, располагайтесь.
Мы на ватных ногах бредем по коридору, спотыкаясь о тазы. Ульяна всхлипывает, я молчу. Слов нет. Я толкаю нужную дверь. Скрип, тут запах еще сильнее. И обои… Да это те же самые обои в цветочек! Я узнаю этот узор! Катя, ты ведьма! Ты где их нашла?!
И тут по моим ногам пробегает что-то маленькое и рыжее. Таракан. Он останавливается около меня, шевелит усами, глядя на нас, как полноправный хозяин, принимающий незваных гостей.
А я его узнаю. У меня был такой же в детстве. Я звал его Стасик.
- Ааа! - визг Ульяны режет перепонки почище гонга на ринге. - Коля! Раздави его! Фу, какая мерзость!
Она вскидывает ногу, намереваясь совершить казнь над моим усатым другом. Туфля зависает над хитиновым панцирем, как дамоклов меч.
- Стоять! - рявкаю я так, что Ульяна теряет равновесие, а я, пользуясь заминкой, решительно отталкиваю ее как можно дальше от Стасика.
- Не смей!
- Ты чего? - Уля смотрит на меня как на умалишенного. - Это же таракан! Он заразу разносит!
- Это не таракан! - ору я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Это Стасик!
- Кто?! – она хватается за голову.
- Стасик! – рявкаю в ответ. Чтобы до нее уж точно дошло.
В детстве, когда мать батрачила в туалете, а потом драила подъезды, я сидел один в холодной комнате и выл от тоски, только Стасик меня слушал. Он ничего не просил. Он просто был рядом и шевелил усами. Он понимал меня лучше, чем кто-либо!
Ульяна открывает рот, закрывает, снова открывает.
- Коля… ты сейчас серьезно? Ты защищаешь таракана?
- Я защищаю принципы! - отрезаю. - Стасик — неприкасаем. Если хоть один волос… тьфу, хоть один ус с его головы упадет — пеняй на себя. Он тут прописан. Он — коренной житель. А мы — гости. Усекла?
- Правильно, милок, — кивает бабка, поправляя сбившиеся бигуди. - Живность обижать нельзя. У нас их тут династия, еще с перестройки живут. Интеллигентные насекомые, не кусаются, если их тапком не бить. Они тут вместо кошек.
Я гордо киваю бабке. Наш человек. Даже где-то уважение минимальное к ней просыпается.
- Слышала, Уля? Это династия! Аристократия местного разлива, - аккуратно, носком ботинка, подталкиваю Стасика под шкаф. - Беги, брат. Не обращай внимания на эту истеричку. Она просто не понимает высоких отношений.
- Я… я не могу… - шепчет Уля, пятясь к двери. – Коля меня сейчас вырвет! Я так не договаривалась! Мне нужен телефон! Срочно! Позвонить!
Выбегает из комнаты, крича, что ей нужно спасаться. А я надеюсь, может она какую помощь временную найдет. А там уже и я подключусь и все свое верну.
- Нервная она у тебя, - констатирует бабка, почесывая поясницу скалкой. - Не жилец она здесь. Тут закалка нужна. Стальная. Как у Стасика.
- Ничего, - ухмыляюсь я, доставая из кармана снимок УЗИ. - Перебесится. Куда она денется с подводной лодки? У нее там, - тычу пальцем в снимок, - мой наследник. Ради него она и в шалаше поживет.
Бабка хмыкает, окидывая меня взглядом, полным скепсиса:
- Ну что обживайтесь. Только вы это… в туалет пока не ломитесь. Там Петрович засел с кроссвордами, у него запор мысли. Часа на полтора, - и шаркает прочь по коридору, бормоча что-то про наследников престола из тринадцатой палаты.
Я остаюсь один. Оглядываюсь. Комната метров пятнадцать. Обои, так хорошо знакомые с детства, отходят от стен живописными лоскутами, создавая эффект 3D-разрухи. Посреди стоит диван с проваленным до пола дном, из которого торчит пружина. Шкаф перекошен так, будто танцевал ламбаду и устал. На столе — липкая клеенка с пятнами, похожими на кровь, все же надеюсь это кетчуп.
Перевожу взгляд на большое окно. На стеклах слой вековой грязи, а за окном величественно, как Альпы, возвышаются горы мусора. Пейзаж постапокалипсиса. И прямо сейчас там, на вершине кучи гнилых коробок, сидит жирная крыса и нагло смотрит прямо на меня.
- Вид… живописный, — выдавливаю, так кажется, Катька говорила. - Экологически чистый район… Первая линия…
И тут меня пробивает истерический смех.
- Зато энергетика спокойная, — плюхаюсь на диван, забывая про осторожность. Пружина тут же впивается мне в пятую точку.
Вскакиваю, потирая пострадавшее место. И тут слышу шаги по коридору. Легкие и тяжелые одновременно.
Дверь распахивается. Уля стоит вместе с…
Сердце пропускает удар, проваливаясь куда-то в район пяток, прямо в промокшие носки. Это не может быть он. Марк. Таранов. Стратег. Мой ночной кошмар. Еще и с каким-то свертком на руках.
- Салют, - его глубокий бас заполняет комнату, резонируя в груди. - Прошу прощения за вторжение в вашу... анаэробную среду обитания. Но вижу, энтропия вашей жизни успешно достигла уровня окружающей свалки. Идеальная термодинамическая система. Я принес катализатор, - продолжает с пугающим спокойствием. - Чтобы ваш локальный ад стал завершенным. Закон сохранения материи, Николай. Все возвращается к источнику.
Я моргаю. Слова пролетают мимо ушей, как быстрые джебы, которые не успеваешь блокировать. Он что, на китайском говорит? Уля вообще вжалась в дверь у порога и не шевелится, только зрачки все больше становятся.
- Че? – выдавливаю я, пытаясь сохранить лицо, хоть в моей ситуации это сложно. Но перед врагом нельзя показывать слабость. - Слышь, Стратег, ты давай проще. Мы тут академий не кончали. Твое паскудное нутро я знаю, нечего выпендриваться.
Марк тяжело вздыхает, глядя на меня с нескрываемой жалостью. Так смотрят на больного голубя, который пытается взлететь со сломанным крылом.
- Ожидаемо. Синаптические связи в твоем мозгу, Николай, атрофировались. - беглым взглядом осматривает комнату. - Перевожу. Я привез тебе твою дочь. Биологический результат твоей диверсии.
- Дочь? – переспрашиваю.
В голове со скрипом от шока начинают вращаться шестеренки. Клиника в Германии. Стратег, который снова лег на очередную операцию. Он много лет лечится после того, как его отколошматили в подворотне, а я так и не показал ему, кто настоящий король ринга. Я приехал туда спецом. Якобы проведать «друга». На самом деле — позлорадствовать.
Алена была там, и я начал действовать. Подкатывал как умею, четко и с размахом. Еще и подготовился, заплатил бабки, чтобы мне собрали компромат на этого гниду, и подсунул это все Алене. Заливал, как я в нее влюбился, какая она необыкновенная и прочую лабуду. Она сначала слабо велась. Я втирал, что ей не надо гробить жизнь, Марк все равно ее никогда не ценил и гулял направо и налево. Я включил всю свою чемпионскую харизму. А потом пригласил на ужин, утешал ее, рассказывал сказки, как жить без нее не могу, а потом повел в свой номер. И там я брал ту, что принадлежала моему врагу. Вот она победа! Я доказал, кто настоящий чемпион!
Она мне даже не нравилась. Пресная, как диетический хлебец. Но я делал это, покрывал ее, оставляя свое семя, представляя как в это время Марк валяется в палате. Я чувствовал себя королем мира.
Я расплываюсь в улыбке. Кривой, злобной, торжествующей.
- Ааа… Аленка! - тяну, поднимая взгляд на Марка. - Вспомнил. Было дело. Скучала она, бедняжка. Пока там утки под тебя подкладывали, я ее утешил. По-мужски. Качественно. Не вывез ты свою бабу. В постели ты такой же скучный, как и в разговоре. Формулами ее грузил, а ей страсти хотелось.
Ульяна издает звук, похожий на писк придавленной мыши.
- Коля… - шепчет она, белея как мел. - Ты… ты спал с ней? Изменял мне? А как же верность?
- Цыц! - шикаю я на нее. - Не мешай моему триумфу. Это была важная миссия.
Я жду, что Стратег сейчас заорет, впадет в бешенство, покажет свои чувства. Но он смотрит на меня так, будто наносит удин точный удар на поражение.
- Алена сейчас в медикаментозной коме, - произносит он ровно. - Осложнения после родов. Организм не выдержал стрессовой нагрузки.
- Кома? - я хмыкаю. Жалости нет. Только презрение. - Слабая она у тебя.
Глаза Марка на секунду вспыхивают таким холодом, что, кажется, таракан Стасик под шкафом покрывается инеем.
- Твоя способность превращать любую трагедию в фарс самолюбования — это, безусловно, уникальная патология, - тихо говорит он. - Но не обольщайся. Ты не самец, Николай. Ты — оппортунистическая инфекция. Ты поразил организм, когда иммунитет был на нуле. Это не победа. Это паразитизм.
- Ой, да хорош умничать! - фыркаю. - Факт есть факт. Моя кровь победила твою! – впервые фокусирую взгляд на свертке. – Только жена у тебя бракованная, девку родила. Слабые гены… - замолкаю.
И тут мой мозг, заточенный на выживание, рождает гениальный план.
- Как ты мог! – Ульяна закрывает лицо руками. – Я же тебе… я же из-за тебя…
Я игнорирую ее. Сейчас решаются вопросы бизнеса. Я смотрю на Марка. Но сейчас обстоятельства изменились. Надо выжать максимальную пользу. Его этот ребенок угнетает, он ему напоминает, о том, какое он ничтожество. А меня угнетает коммуналка, в которой я оказался из-за подлости жены.
Потому решение тут одно.
- Короче, Стратег, - я прищуриваюсь, делаю деловое лицо. - Ситуация такая. Дочь, конечно, моя. Кровь не водица. Но ты видишь, - обвожу рукой комнату с рваными обоями и видом на помойку. - Условия не соответствуют санитарным нормам. Не дело малой в таких условиях кантоваться, - делаю паузу, наслаждаюсь моментом, еще немного и я все разрулю. – Я готов забрать. Воспитать. Но мне нужны алименты.
- Алименты? - брови Марка ползут вверх, образуя идеальные дуги удивления.
- Ну да. Компенсация за моральный ущерб. Называй как хочешь. Тебе же надо от нее избавиться, а я могу решить твой вопрос. Плюс малая будет с настоящим отцом, - я уже чувствую запах денег. - Сними нам нормальную хату. Не эту дыру, а трешку в центре. Оплати няню, потому что Улька сама беременная, ей тяжело будет. Ну и на питание подкидывай. И я, так и быть, избавлю тебя от этого живого напоминания о твоих рогах. Мы с Улей приглядим за мелкой.
- Что?! — взвизгивает Ульяна, мгновенно отмирая. - Я не буду! Коля, ты обалдел?! Я не буду нянчить твою дочь от другой! Мне своих проблем хватает! Я в коммуналке! С тараканами! А ты хочешь, чтобы я еще и памперсы меняла?!
- Молчать! - шиплю на нее. - Это бизнес! Мы сейчас поднимемся!
Я снова поворачиваюсь к Марку, ожидая, что он достанет кошелек. Он же интеллигент. Он же слабак. Он заплатит, лишь бы избавиться от напоминания, что от мужика в нем ничего не осталось.
Марк молчит. Долго. Он смотрит на меня. Потом на истерящую в углу Улю. Никогда не думал, что такие грязные слова могут срываться с губ девушки. Даже мне как-то мерзко становится. И чего она? Няньку нам оплатят. Пусть себе мелкая растет. Она нам обеспечит безбедное существование. А потом я верну свое, подумаю, может сдам ее, а может оставлю. Пока не решил.
Ребенок на руках у Марка начинает хныкать. Выражение его лица меняется. Исчезает даже брезгливость. Появляется ледяная, абсолютная пустота. С таким лицом выносят приговор.
- Твой меркантилизм в отношении собственного потомства — это увлекательная антропологическая аномалия, - произносит убийственно спокойным голосом. - Я предполагал, что ты примитивен. Но я ошибся, - он делает шаг ко мне. - Снизу постучали, Николай. Ты не просто социальное дно. Ты — токсичный отход.
Его аура давит так, что у меня, у чемпиона, подгибаются колени.
- Эй, ты чего? – лепечу неуверенно. - А как же договор? Я же отец!
- Ты не отец, - отрезает Марк, прижимая девочку к своей широкой груди. - Ты — дефектный донор генетического материала. Ошибка природы. Оставить беспомощную биологическую единицу в этом, с позволения сказать, гадюшнике? С истеричкой и существом, которое готово монетизировать собственную дочь ради квадратных метров? - он качает головой. - Оставить ребенка здесь — значит совершить преступление против гуманизма. И элементарной гигиены. Я, в отличие от тебя, не торгую жизнями.
Он разворачивается к идет двери.
- Эээ! Стой! - я дергаюсь. - А деньги?! А мои права?!
- Твои права аннулированы твоей же ничтожностью, - бросает он через плечо. - Считай это актом милосердия. По отношению к ребенку. А вы… продолжайте эволюционировать в обратную сторону.
Дверь хлопает. Он уходит. Вместе с моей дочерью. И с моим шансом хорошо нажиться.
Как так?
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод по ее правилам", Александра Багирова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение