Я сидел в парке. В том самом, где мы гуляли с Мишей, когда он был совсем маленьким и боялся залезать на горку. Сейчас площадка была пуста.
Я сидел на лавочке и смотрел. Качели тихо скрипели на ветру. Солнце садилось, окрашивая всё в золото и длинные тени. А я думал. Вспоминал, как всего два дня назад моя жизнь ещё казалась прочной, как эти каменные бордюры. А потом я поехал к тёще. И встретил Катю.
----
– Опять этот блендер? – голос Оли в трубке звучал устало и раздражённо. – Мама же говорила, что у неё уже два таких было, и оба сломались. Зачем ты его купил?
Я смотрел на коробку, аккуратно перевязанную бантом. Пять тысяч рублей. Полчаса в магазине бытовой техники, пока консультант расписывал функции, которые моей тёще Анне Петровне никогда не понадобятся. Третий подарок за год, который оказывался "не таким".
– Я не знал, – сказал я, и сразу почувствовал знакомую тяжесть в желудке. – Ты же сказала "что-то для кухни".
– Для кухни – это не ещё один блендер, Артём! – она вздохнула. – Ладно. Вези. Но не удивляйся, если она опять скажет, что у тебя руки не из того места растут.
Она положила трубку. Я положил телефон на пассажирское сиденье рядом с проклятым блендером. За окном моросил противный осенний дождь. Выезжать к тёще в такую погоду – отдельное удовольствие. Сорок километров по загородному шоссе, которое вечно ремонтируют. И сорок минут её взгляда, оценивающего меня с ног до головы, от мокрых ботинок до не той, по её мнению, рубашки.
В этот момент я почему-то вспомнил про Катю. Пятнадцать лет. С Катей мы не виделись пятнадцать лет. С тёщей я уже восемь. С тех пор как женился на Оле. Но ощущение, что я вечно сдаю какой-то экзамен, который изначально завален, появилось именно здесь, в её идеально чистой, пахнущей нафталином квартире. Я завёл машину. Кондиционер загудел, выгоняя влажный воздух.
----
Пробка началась сразу за выездом из города. Сплошная красная полоса на навигаторе. Сорок минут минимум. Я постучал пальцами по рулю. В голове прокручивался сегодняшний список: забрать Мишу из сада в шесть, купить продукты, а сейчас – этот визит. Всё по графику. Всегда, как по графику.
Завибрировал телефон. Звонила Анна Петровна, мама Оли. Я нажал на громкую связь.
– Артём, ты выехал? – её голос был ровным, без эмоций. Но в этой ровности таился упрёк. Мол, должен был выехать раньше.
– Выехал, – ответил я. – Но пробка.
– Пробка, – повторила она. Слово прозвучало как приговор моей неорганизованности. – Оля говорит, ты опять купил какую-то ерунду. Ну что ж. Приезжай. Пирог остывает.
Она положила трубку, не дождавшись ответа. Я выключил громкую связь. Тишина в салоне стала густой, липкой. За окном стучали по крыше капли. "Вечно я что-то должен, – подумал я. – Вовремя приехать. Куда-то отвезти. Сделать карьеру, но не забывать про семью. Быть сильным, но послушным". Я сжал руль. Кожаный чехол заскрипел.
Навигатор беспомощно мигал красным. Время прибытия сдвигалось. Я включил радио. Летела какая-то фоновая музыка. Я её не слышал.
----
Съехать с шоссе удалось только через двадцать пять минут. Я вспомнил про цветы. "Не забудь цветы маме", – смс от Оли светилось на экране. Ещё один пункт в списке. Рядом с заправкой был цветочный павильон.
Запах холода, влажной земли и зелени ударил в нос, когда я вошёл. Девушка-продавец улыбнулась.
– Мужской букет? – спросила она. Стандартный вопрос.
– Тёще, – выпалил я. И вдруг поймал себя на мысли: а какие цветы я дарил Кате? Не тёще, не жене, а ей? Алиссумы. Маленькие, белые, пахнущие мёдом. Она смеялась, говорила, что они похожи на облака. Глупость. Дурацкая романтическая глупость, которой сейчас в моей жизни не было места. Совсем.
– Розы берут чаще всего, – предложила продавщица, указывая на ровные, бездушные стебли.
– Давайте розы, – кивнул я. Но когда она начала собирать букет, я сказал: – Только… без этой мишуры. И покрупнее. Чтобы… чтобы было видно.
Я сам не понял, что хотел сказать. "Чтобы было видно". Чтобы Анна Петровна оценила сумму? Чтобы на этот раз хватило?
Я оплатил и вышел с тяжёлым, колючим свёртком. Дождь почти прекратился. Я сел в машину, бросил цветы на заднее сиденье рядом с блендером. Завёл мотор, собираясь снова выехать на трассу. И в этот момент по радио полились первые аккорды. Та самая песня. Та, под которую мы целовались с Катей в её старенькой "девятке", стоявшей на таком же пустынном паркинге. "Мы так молодо и так давно, так сладко было нам вдвоём…"
Всё внутри оборвалось. Я выключил радио. Резко, одним щелчком. Тишина снова навалилась, но теперь она была оглушительной. Руки на руле слегка дрожали. Я глубоко вдохнул, выдохнул. "Соберись, – прошипел я сам себе. – Тебе тридцать пять. У тебя жена, сын, ипотека. Ты едешь к тёще. Всё. Остальное – глупости".
Я тронулся с места и свернул на заправку. Бензина было ещё половина бака, но надо было сделать хоть что-то, чтобы отодвинуть момент прибытия. Хотя бы на пять минут.
----
Я стоял у колонки, вставляя пистолет в горловину бака. В голове стучало: "все равно опоздаю, она скажет, Оля будет недовольна ". Запах бензина щекотал ноздри. Я обернулся, чтобы посмотреть на табло, и замер.
Из соседнего магазинчика на заправке вышла женщина. Высокая, в простых джинсах и кожаной куртке, с бутылкой воды в руке. Ветер подхватил её тёмные волосы. Она откинула их со лба, подняла голову, и… я увидел ямочку на щеке. Точнее, сначала я её не увидел, а узнал. Узнал движение, поворот головы, манеру поправлять волосы. И только потом мозг, отказываясь верить, выдал: "Катя".
Она шла, не глядя по сторонам, к белому рено. Мое сердце сделало что-то невозможное – оно одновременно упало в пятки и заколотилось где-то в горле. Я выронил пистолет. Он глухо стукнулся о бетон.
Звук заставил её обернуться. Наши взгляды встретились. Сначала в её глазах было просто любопытство. Потом – лёгкое удивление. А потом… потом они широко распахнулись. Ямочка на щеке проявилась – она улыбнулась. Не той светской, вежливой улыбкой, которую я видел последние восемь лет каждый день. А той самой. Широкой, искренней, чуть смущённой.
– Артём? – её голос. Он изменился, стал ниже, спокойнее. Но смешок в конце – тот же. – Боже правый. Артём, это ты?
Я не мог говорить. Я просто кивнул. Казалось, если я открою рот, из меня вырвется что-то нелепое, детское.
– Господи, – она рассмеялась, сделав шаг ко мне. – Сколько лет! Ты совсем не изменился. Ну, почти. – Её прошелся по моей машине, по костюму, который я надевал для визита к тёще.
– Кать, – выдавил я. – Привет. Ты… что ты здесь делаешь?
– Живу недалеко, – махнула она рукой куда-то за заправку. – А ты? Проездом?
– Еду… – я запнулся. Куда я еду? К тёще. С блендером и не теми розами. – В гости. К родственникам.
– Понятно, – она кивнула. Помолчала. Дождь снова начал сеять мелкой изморосью. Она не торопилась уходить. И я не мог заставить себя повернуться к машине. – А как… как жизнь? – спросила она.
Что я должен был ответить? "Всё отлично, жена, сын, ипотека, еду к тёще, которая меня терпеть не может"? Я увидел в её глазах ту же растерянность, то же странное чувство, что разрывало сейчас меня на части. Прошлое, которое вдруг встало после настоящего, живое и дышащее.
– По-разному, – честно сказал я. – А у тебя?
– Да вот, – она пожала плечами. – Работаю дизайнером. Свободный художник в прямом смысле. Никто не ждёт с супом. – Она снова усмехнулась, но в глазах промелькнула тень. Было ли это сожаление? Или облегчение?
Мы стояли под накрапывающим дождём. Пятнадцать лет. Целая жизнь прошла. А казалось, что вчера мы слушали ту самую песню в её машине. За спиной у меня пищал заправочный пистолет. Надо было повесить на место, сесть в машину и ехать. Ехать к своей правильной, распланированной жизни.
Но ноги не слушались.
– Знаешь, – сказала Катя, словно прочитав мои мысли. – Ты очень вовремя. Мне как раз нужен был взгляд со стороны на один проект. Может… выпьем кофе? Через дорогу неплохое кафе. Если, конечно, ты не очень спешишь.
Она смотрела на меня. Прямо, открыто. Без оценок, без скрытых условий. Просто: "Хочешь?"
В кармане завибрировал телефон. Оля. Или тёща. Или обе сразу. Я знал, что там. "Где ты? Почему молчишь?!"
Я посмотрел на Катю. На её мокрые от дождя волосы. На ямочку, которая то появлялась, то исчезала. На жизнь, которая могла бы быть, но не случилась. А потом – на свою машину, на пассажирское сиденье с пятью тысячами рублей в виде блендера и цветами.
И я сделал это. Я не ответил на звонок.
– Кофе, говоришь? – сказал я, и голос мой звучал хрипло от неожиданной свободы. – Да. Я, пожалуй, не спешу.
Её лицо озарила улыбка. Настоящая. Я повернулся и пошёл за ней, оставив машину у заправки, выключив телефон, а весь свой старый мир – где-то там, в ливне, насквозь промокшем и таком чужом.
Прошло два часа.
А я всё ещё стою тут, у колонки. Точнее, сижу в своём автомобиле. Кофе выпит. Разговор закончен. Катя уехала, оставив номер и лёгкое, невесомое чувство, от которого кружится голова. Я обещал ей позвонить. Чтобы обсудить "проект".
Тёща, наверное, в ярости. Оля – в панике или в холодной обиде. Пирог остыл, наверное, навсегда.
А я… я не могу завести мотор. Рука не поднимается повернуть ключ. Потому что если я это сделаю, я поеду дальше. По этой мокрой трассе, к её вечному недовольству, к своим обязанностям, к правильной, предсказуемой жизни, где нет места белым алиссумам и смешку с ямочкой на щеке.
Я смотрю на дорогу, что ведёт вперёд, к дому Анны Петровны. И на поворот, что ведёт назад, в город, где теперь снова есть Катя.
Дождь бьёт по лобовому стеклу, смывая всё на своём пути.
Что мне делать? Ехать дальше, к её вечному недовольству? Или… рискнуть повернуть назад, к той, от чьей улыбки до сих пор сжимается сердце?
Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать