Машина резко тряхнула на последнем повороте перед въездом в деревню. Анна вжалась в пассажирское сиденье, пытаясь не думать о том, что подвеска её любимого кроссовера сейчас умрёт на этой разбитой дороге.
— Почти приехали, — бодро сказал Игорь, но голос его прозвучал фальшиво. Он знал, что жена ненавидит эти поездки.
Она молчала. За окном плыли тёмные силуэты домов, редкие огоньки. Кое-где заборы покосились, крыши покрыты ржавым железом. «Нищета», — подумала Анна и поправила рукав своего бежевого кашемирового свитера. Подарок из Милана. Здесь, наверное, даже слова такого не знают.
Игорь свернул во двор. Земля была утоптана, у забора аккуратно сложены дрова. На крыльце, под тусклой лампочкой, стояла Мария Ивановна.
— Сыночек! — она шагнула вперёд, обняла Игоря крепко, по-мужицки похлопала по спине. Потом взгляд упал на Анну. — Заезжайте, заезжайте. Чаю поставлю.
Анна кивнула. Свекровь была в своей обычной клетчатой рубашке и тёплом стёганом жилете. Седая прядь выбивалась из тёмных волос. «Как будто специально не красится, чтобы вызывать жалость», — промелькнуло в голове.
Дом пахло печью, сушёной мятой и чем-то старым, деревянным. Анна старалась дышать неглубоко. В гостиной, на комоде, пылилась фотография Игоря лет десяти — в шортах, с удочкой, щурясь на солнце. Рядом тикали старые часы с кукушкой.
— Садитесь, — Мария Ивановна указала на стол, уже накрытый клеёнкой в цветочек. — Пирог яблочный только испекла.
Пирог лежал, дымясь, золотистой горкой. Игорь отрезал себе огромный кусок.
— Мам, пальчики оближешь!
Анна взяла маленький кусочек на краешек тарелки. Есть не хотелось. Хотелось, чтобы этот вечер поскорее кончился.
— Как дорога? — спросила Мария Ивановна, разливая чай по толстым кружкам.
— Нормально, — ответила Анна. Игорь подхватил:
— Только перед самым въездом яму здоровую, чуть не провалились!
Завязался разговор о дорогах, о том, что обещают чинить, о соседях. Анна молчала. Она смотрела, как свекровь двигается по кухне — быстро, экономно, без лишних движений. Каждый предмет здесь знал своё место. И ей, Анне, в этом мире не было места. Она была чужим, дорогим экспонатом, который привезли, поставили на полку и не знали, что с ним делать.
— Слушай, мне надо на заправку съездить, — вдруг сказал Игорь, глядя на часы. — Бензина почти нет, завтра рано уезжать придётся.
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Он оставляет её одну.
— Давай, я с тобой, — быстро предложила она.
— Да что ты, сиди, отдыхай. Я минут за сорок вернусь, не больше.
----
Дверь захлопнулась. Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем часов и потрескиванием дров в печи. Анна и Мария Ивановна сидели за столом. Пирог остывал.
— Ещё чаю? — спросила свекровь.
— Нет, спасибо.
Молчание стало густым, тягучим. Анна рассматривала узоры на клеёнке. Вдруг за окном что-то щёлкнуло, и свет, тусклая лампочка под потолком и торшер в углу, погас. Стало совершенно темно.
— Ой, — тихо сказала Мария Ивановна.
За окном тоже не горело ни одного огня. Вся деревня погрузилась во тьму.
— Это надолго? — Анна вскочила с места, и её голос прозвучал выше, чем она хотела.
— Кто его знает. Ветер, наверное, линию порвало. Часто бывает. Не волнуйся, свет есть.
Она услышала, как свекровь встала, открыла какой-то шкафчик. Через мгновение чиркнула спичка, и в комнате заплясали тени. Мария Ивановна зажгла керосиновую лампу — старую, с зелёным абажуром. Мягкий жёлтый свет заполнил кухню.
— Ладно, хоть видно стало, — она поставила лампу на стол. — Свечей ещё достану, на всякий случай.
Она принесла две толстые восковые свечи, пахнущие мёдом, и зажгла их. Комната преобразилась. Резкие тени сгладились, углы растворились. Даже лицо Марии Ивановны стало другим — мягче, старше, спокойнее.
— Садись, не стой, — сказала она Анне. Та машинально села.
Они снова сидели за столом. Но теперь темнота снаружи и тёплый свет внутри создавали ощущение уединения, капсулы. Не было телевизора, на телефоне не было сети.
— Раньше часто так было, — вдруг сказала Мария Ивановна. — Когда Игорь маленький был. Зимой особенно. Сидим при лампе, я шью, он уроки делает. Или просто так, молчим. Он, бывало, заснёт на стуле, я потом его на руках в кровать отнесу.
Она говорила тихо, глядя на пламя свечи. Анна молчала.
— Ты его очень любишь, — это вырвалось само.
— А как же. Он у меня один. Отец его рано ушёл, мы вдвоём всё. Я и за отца, и за мать была. Работала на ферме, потом уборщицей в школе. Лишь бы он учился, вырос человеком. И вырос. — Она посмотрела на Анну. — Спасибо тебе, что с ним.
Анна почувствовала, как её щёки загорелись. От стыда? Смущения?
— Он сам всего добился, — сказала она.
— Конечно. Но ты рядом. Это много. Я вижу, он с тобой… спокойный стал. Раньше вечный мотор был, всё куда-то бежал. А теперь осел, дом появился.
«Дом, в который ты боишься приезжать», — подумала Анна. Но не сказала.
— Я… я не очень умею вот так, — она сделала неопределённый жест, охватывающий и комнату, и пирог, и саму свекровь. — У меня семья другая была. Все отдельно, каждый сам по себе. Не было таких… посиделок.
Мария Ивановна кивнула.
— Понимаю. Ты городская. Там всё быстрее. И проще, наверное.
— Не проще, — вдруг выдохнула Анна. — Сложнее. Там каждый сам за себя. Надо всё время быть сильной, лучше всех, успешной. А иначе ты никто.
Она замолчала, удивлённая собственной откровенностью. Никогда об этом ни с кем не говорила. Даже с Игорём.
— А зачем быть лучше всех? — просто спросила свекровь. — Разве Игорь тебя за это полюбил?
Анна замерла. Она вспомнила их первые встречи. Она тогда как раз провалила крупную сделку, сидела в баре, плакала от злости. Игорь подошёл, купил ей чай, сказал: «Ну и что? Завтра новая попытка». Он не восхищался её успехами. Он просто был рядом.
— Нет, — тихо ответила она. — Наверное, нет.
— Вот видишь. Он тебя любит не за свитер дорогой и не за часы. Хотя часы, я смотрю, красивые. Он тебя любит вот эту. Которая может расплакаться из-за пустяка. Которая боится тёмной деревни. Настоящую.
Анна смотрела на пламя свечи, и глаза у неё вдруг наполнились слезами. Она быстро отвернулась.
— Я не боюсь, — пробормотала она.
— Боишься. И я тебя понимаю. Ты к нашему быту не привыкла. Тебе тут неуютно. И ты думаешь, что я на тебя обижаюсь. А я не обижаюсь. Я просто не знаю, как к тебе подступиться. Чем угостить, о чём поговорить. Боюсь сказать что-то не то.
Анна вытерла глаза тыльной стороной ладони. Молчание длилось так долго, что Мария Ивановна уже хотела встать, чтобы подлить чаю. Но Анна заговорила. Тихо, ровно, глядя куда-то мимо свечи, в тёмный угол комнаты.
— У нас не было пирогов. Моя мама… ей просто не хотелось пачкать руки. У нас была домработница, которая готовила. Безвкусные паровые котлеты и салаты без соли. «Чтобы фигуру беречь», — говорила мама. Мы ели каждый в своё время.Отец, поздно, после работы, я, в шесть, чтобы сделать уроки, мама— вообще урывками, между встречами.
Она замолчала, прислушиваясь к своим словам, будто впервые слышала эту историю со стороны.
— На кухне у нас было стерильно. Как в музее. Никаких занавесок в цветочек, никакой клеёнки. Глянцевый белый пластик. И тишина. Мама ненавидела шум. Мне покупали самые дорогие игрушки, но самые тихие. Куклу, которая только моргала. Я её потом… в мусоропровод выбросила. Мне казалось, она на маму похожа — красивая, холодная и неживая.
Мария Ивановна не перебивала. Сидела, затаив дыхание, и слушала.
— Мы не ссорились. Мы просто… не пересекались. Утром, «здравствуй», вечером, «спокойной ночи». Даже когда я школу с медалью окончила, мама сказала: «Ну и что? Я с отличием институт окончила». Это была не злоба. Просто… констатация факта. Ты не сделала ничего особенного, продолжай. И я продолжала. Училась, работала, покупала эти свитера, эти часы. Чтобы доказать… кому? Им? Они даже не замечали.
Анна обхватила кружку ладонями, пытаясь согреться.
— Вот и теперь… Я приезжаю сюда, и у вас пахнет пирогом, и вы сидите все вместе, и говорите о пустяках. И я не знаю, как это делать. Меня этому не учили. Меня учили быть сильной, а это… это выглядит как слабость. Сидеть и просто молчать вместе. Разрезать пирог. Слушать, как часы тикают. Для меня это сложнее, чем годовой отчёт сдать.
Она посмотрела на свекровь.
— Я не считаю вас… нищими. Или деревенскими. Я… я вам завидую. Тихий ужас, да? Завидую вашей кухне, вашим дровам у забора, этим кривым занавескам. Потому что это — настоящее. А у меня…, она махнула рукой, у меня вся жизнь как витрина дорогого магазина. Красиво, безупречно и совершенно пусто.
Мария Ивановна медленно кивнула. В её глазах не было ни жалости, ни осуждения. Было понимание.
— Давай договоримся. Ты не старайся быть тут своей. Не надо. Будь гостем. А я буду хозяйкой. А вот что между нами общее — это Игорь. О нём и поговорим. Хочешь, я тебе покажу его школьные дневники? Он двойку по пению получил, ревел потом три дня.
Анна рассмеялась. Непринуждённо, по-настоящему.
— Хочу.
Мария Ивановна встала, подошла к комоду, достала толстую папку. Они сели рядом, пододвинув лампу. Свекровь листала пожелтевшие листы, показывала фотографии, рассказывала смешные истории. Анна слушала, задавала вопросы. Она узнала Игоря — не того успешного инженера, а того мальчишку, который боялся лягушек, собирал марки и мечтал стать космонавтом.
---
— А пирог хочешь? — вдруг спросила Мария Ивановна. — Он, правда, вкусный, яблоки свои, с огорода.
Анна кивнула.
— Да. Пожалуйста.
Она съела кусок, потом ещё один. Пирог был действительно вкусным — не приторным, с кислинкой.
Вдруг за окном зажглись огни. Свет вспыхнул и в доме — яркий, холодный свет люстры. Электричество вернулось.
Они поморщились, привыкая. Магия момента рассеялась, но что-то осталось. Тишина между ними была уже не враждебной, а спокойной.
Во дворе заурчал мотор. Вернулся Игорь. Он вошёл в дом, оглядел их — сидящих за столом с папкой и тарелками, с полупустым пирогом. На его лице отразилось недоумение, потом надежда.
— Ну что, как у вас дела?
— Все отлично, — сказала Мария Ивановна. — Мы тут без тебя справились.
Игорь посмотрел на Анну. Она посмотрела на него и улыбнулась. Не той напряжённой улыбкой, что бывает на важных встречах, а простой, лёгкой. Он сразу понял — что-то изменилось. Понял по тому, как она сидела — расслабленно. И по тому, как мать смотрела на неё — спокойно, без обычной настороженности.
Допили чай. Поговорили ещё немного — о планах на лето, о том, что нужно починить забор. Обычные семейные разговоры.
Перед сном Анна, проходя мимо комода, остановилась у фотографии маленького Игоря.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Мария Ивановна, стоявшая в дверях своей комнаты, улыбнулась.
— Спи спокойно, дочка.
Анна замерла.Это слово, «дочка», она услышала впервые в свой адрес. Не «невестка», не «Анна». Дочка.
---
Утром, уезжая, она обняла свекровь. Не как раньше — быстро и скованно, а по-настоящему, обняла и почувствовала, как та похлопала её по спине крепко, по-доброму.
— Приезжай, — сказала Мария Ивановна. — Теперь-то ты знаешь, что у нас не так страшно.
— Конечно приеду, — ответила Анна.
Машина тронулась. Анна смотрела в окно, пока фигура на крыльце не скрылась из виду.
Игорь молча вёл машину. Потом осторожно спросил:
— Ну как? Всё нормально?
— Да, — Анна откинулась на спинку кресла. — Всё хорошо. Мама твоя… она замечательная.
Она сказала это просто. Без пафоса. И Игорю больше ничего не нужно было спрашивать. Он просто улыбнулся и взял её руку.
Анна смотрела на убегающую дорогу. В голове не было обычных мыслей о делах, о том, что нужно успеть в городе. Было тихо и спокойно. Она впервые за долгое время чувствовала себя не гостем в чужой жизни, а частью чего-то большого и настоящего. Просто семьи.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.