Ольга Витина | Живые истории

– Ну ты же понимаешь, это пока раскрутимся. Первые полгода самые тяжелые, а потом пойдет. Брат сказал это легко, почти весело, разливая чай по кружкам. Он сидел на кухне в своей новой мастерской – вернее, в бывшей кладовке, которую они вдвоем отмывали, белили и обивали гипсокартоном две недели. Пахло краской, свежей стружкой и растворителем. За окном грохотала стройка соседнего дома. – Я понимаю, – сказал Паша. – Я не про деньги сейчас. Я про то, чтобы понимать, когда они появятся. – Появятся, – отмахнулся брат...

– Ты опять топал как лошадь, у меня чашки прыгают! – Валентина Сергеевна стояла в дверях своей комнаты, руки скрещены на груди, халат застёгнут на все пуговицы. – Час ночи, а он топает! Денис остановился в коридоре коммуналки, ключи от машины ещё в руке, зимняя куртка пахла чужими сигаретами и дешёвыми духами. Устал так, что даже спорить не хотелось. – Валентина Сергеевна, я на цыпочках шёл. – На цыпочках, ага. У меня слух не отшибло. Он молча прошёл в свою комнату и закрыл дверь. *** Это повторялось...

– Ты чего молчишь? – спросила она, не оборачиваясь. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как она моет посуду. В руках у него был телефон, но он не смотрел в экран. Она знала эту позу. Он всегда так стоял, когда был чем то недоволен. – Я не молчу, – сказал он. – Я думаю. – О чём? Он не ответил. Она повернула кран, выключила воду, вытерла руки о полотенце и повернулась к нему. Ей было тридцать семь, он на два года старше. Они прожили вместе двенадцать лет, и она знала...

– Мам, только не нажимай ничего, пока я еду. – А я и не нажимаю! – возмущенно сказала мать. – Он сам все делает. Ты думаешь, мне делать нечего – с телефоном бороться? У меня, между прочим, суп на плите. И сбросила вызов. Через секунду она перезвонила мне с городского и сказала: – Эта дрянь опять сама отключилась, как только я хотела тебе все объяснить. Я стоял посреди прихожей, держа ключи в руках, и подумал, что в тридцать девять лет у человека уже должны быть какие-то более серьезные испытания, чем еженедельный выезд к матери на цифровую реанимацию...

– Ну что, моя хорошая, еще одну главу и спать. В первый раз Анна Сергеевна услышала это в половине десятого, когда уже убрала со стола чашку с недопитым чаем, накрыла клетчатым полотенцем остывающие сырники и села на диван с вязаньем, которое давно вязалось больше по привычке, чем по необходимости. За тонкой панельной стеной, через которую в молодости она слышала и детский плач, и семейные ссоры, и стук молотка по воскресеньям, раздался мужской голос. Он звучал так мягко, что она замерла с клубком в руках...