Утро девятого марта Ирина встретила с головной болью и горечью во рту. Заснула на диване, укрывшись старым пледом. Проснулась от запаха кофе.
Вика сидела на кухне, смотрела в окно. Веснушки ярко выделялись на бледном лице.
— Доброе утро, — Ирина налила себе кофе.
— Мам, нам надо поговорить.
— О чём?
— О деде. О том, что он...
— Люди не меняются, Вика, — Ирина села с чашкой в руке. — Это миф, который придумали психологи, чтобы оправдать работу. Мой отец был чудовищем. Остался чудовищем. Просто научился это прятать.
Девушка вздрогнула.
— Но он бросил пить! Ходил к психологу десять лет!
— И что? — Ирина посмотрела на дочь. — Это воскресит мою мать? Вернёт мне детство? Нет. Поэтому мне всё равно.
— Мам, как ты можешь...
— Легко. — Ирина отпила кофе. Горький, остывший. — Я приехала сюда за деньгами. Не за прощением. Давай будем честными.
Вика молчала. Потом тихо:
— Дед хотел, чтобы я не была тебе обузой. Деньги — на моё образование. Он думал о нас обеих.
Ирина засмеялась. Зло.
— О, как благородно. Дать внучке два миллиона семьсот, а дочери — однушку в Твери, которая стоит гроши.
— Это не гроши...
— Один миллион двести, если повезёт, — Ирина достала листок, начала писать.
— Минус налог тринадцать процентов, сто шестьдесят тысяч. Минус агентство три процента — тридцать шесть. Итого чистыми — миллион. А долгов у меня на девятьсот пятьдесят тысяч. Остаётся пятьдесят.
Она швырнула ручку.
— Пятьдесят тысяч. Спасибо, папочка. Щедро.
— Мам, если тебе нужны деньги, я могу...
— Нет. — Ирина резко оборвала. — Это твои деньги. На образование. Я справлюсь сама.
— Но...
— Вика, я не хочу его денег. Ни копейки. — Ирина встала. — И ещё. Квартиру я смогу продать только через полгода. Пока оформление, документы. А кредиторы будут ждать?
Девушка опустила взгляд.
— Он и с того света меня достаёт, — Ирина взяла чашку, понесла к раковине. — Всю жизнь портил. И после — продолжает.
***
Днём постучали в дверь. На пороге стояла Зоя с кастрюлей.
— Принесла борща. Надо поесть.
Ирина пропустила её внутрь. Зоя поставила кастрюлю на плиту, включила газ.
— Ирочка, я понимаю, тебе тяжело. Но Серёжа всё продумал. Он хотел лучшего для вас.
— Для кого? Для Вики? А для меня?
— Для вас обеих! Он знал, что ты не возьмёшь от него деньги. Поэтому отдал Вике. Чтобы ей помочь, чтобы тебе не пришлось...
— Манипуляция, — Ирина перебила. — Через внучку. Чтобы я чувствовала себя должной. Чтобы "простила". Да — всё просчитал.
Зоя вздохнула. Сняла очки, протерла платком.
— Ты жестока, Ира.
— Я честна. Разница.
Они ели борщ молча. Зоя наливала, докладывала хлеб. Вика сидела, уткнувшись в телефон.
— Тётя Зоя, — Ирина отложила ложку. — А что с квартирой? Как оформляется?
— Нотариус сказал — нужно подать документы в Росреестр. Месяц на оформление права собственности. Потом можешь продавать. Но налог платить только через год после вступления в наследство, если хочешь без штрафов.
— Думаю, полгода минимум.
— Да.
Ирина кивнула. Посчитала в уме. Кредиторы не подождут полгода. Придётся договариваться, просить отсрочку.
— Серёжа оставил ещё немного денег, — Зоя достала конверт. — На счету. Сорок семь тысяч. Остатки пенсии. Вот справка из банка.
Ирина взяла конверт. Посмотрела на цифры. Сорок семь тысяч. Хоть что-то.
— Спасибо.
— Ира, — Зоя наклонилась через стол. — Серёжа любил тебя. Он правда изменился. Я видела.
— Для вас он изменился. Для Вики. Для соседей. Но не для меня. — Ирина сложила справку, убрала в карман. — Я видела только монстра. Это моя правда.
Зоя молчала. Потом тихо:
— Может, ты просто не захотела видеть?
Ирина замерла.
— Что вы сказали?
— Может, ты боялась сама что-то менять? Проще ненавидеть.
Ирина встала. Ушла в гостиную. Зоя не пошла следом.
***
Вечером пришёл сосед. Высокий, сутулый мужчина в клетчатой рубашке. Представился — Валерий Петрович.
— Я хотел отдать книги. Серёжа брал почитать. — Протянул пакет.
Ирина заглянула. Три книги. "Мастер и Маргарита", "Преступление и наказание", "Братья Карамазовы".
— Он читал Достоевского?
— Последний год да. Говорил — учится понимать, что такое вина. И как с ней жить.
Ирина пригласила его на кухню. Поставила чайник.
— Валерий Петрович, расскажите, каким он был. Честно.
Сосед сел, подумал.
— Хорошим. Помогал людям. Бабе Клаве с третьего продукты носил. Мне кран чинил. Никогда не отказывал. Но... — Он замолчал.
— Но?
— Один раз я застал его на кухне. Сидит, плачет. Спросил — что случилось? Он говорит: "Я опоздал, Валерий. Я опоздал". Больше ничего не сказал.
Ирина налила чай. Поставила перед соседом.
— А что говорил про меня?
— Говорл. Часто. Верил, что ты приедешь. Я однажды сказал: "Серёж, а если не приедет?" Он ответил: "Приедет. Она упрямая, как я. Но справедливая, как её мать. Приедет".
— И что мне делать с этим? — Ирина посмотрела на соседа. — Простить, потому что он "надеялся"?
— Нет. — Валерий в ответ качнул головой. — Просто знать. Что он пытался.
— Знаю. — Ирина отпила чай. — И мне всё равно.
Валерий допил, встал, попрощался. Ирина проводила его до двери.
Осталась одна. Взяла "Мастера и Маргариту". Открыла первую страницу. Надпись неровным почерком: "Ире. Прощение — не для мёртвых. Для живых. Папа".
Закрыла книгу. Положила на стол.
***
Утро одиннадцатого марта было ясным. Зоя приехала в девять.
— Поедем? — спросила она осторожно.
Ирина кивнула. Надела куртку.
Ехали молча. Вика смотрела в окно. Зоя — на дорогу. Ирина — в никуда.
Место покоя было за городом. Тихое, с берёзами. Зоя остановилась у входа.
— Я подожду здесь.
Ирина и Вика пошли по дорожкам. Снег подтаивал, хлюпал под ногами.
Памятник был чёрным, простым. Надпись: "Сергей Николаевич Ковалёв. 1958-2025. Любящий отец".
Ирина остановилась. Посмотрела на камень.
— Я постою там, — Вика отошла в сторону.
Ирина стояла одна. Положила белые розы. Не на памятник — рядом, на снег.
Молчала. Ветер шелестел в ветках.
Потом тихо:
— Ты хотел, чтобы я приехала. Вот. Приехала. Прочитала письма. Узнала, что ты "изменился".
Пауза.
— И знаешь что? Мне всё равно.
Она вытерла глаза. Не от горя. От злости.
— Ты можешь быть святым — я не прощу. Потому что мама мертва. Моё детство — разрушено. А твои письма и деньги Вике этого не исправят.
Отступила на шаг.
— Ты думал, я заплачу? Скажу "прости, папа"? Нет. Я приехала за деньгами. Но ты и здесь обманул. Дал Вике миллионы. Мне — однушку, которую продам через полгода.
Голос дрожал.
— Ты хотел купить моё прощение. Через внучку. Через письма. Не вышло.
Развернулась. Пошла прочь.
Вика стояла у дорожки. Лицо мокрое от слёз.
— Мам...
— Пошли.
В машине молчали. Зоя вела осторожно, поглядывая на Ирину в зеркало заднего вида.
Вика нарушила тишину:
— Мам, как ты могла? Так говорить с ним?
— Легко. Он не может ответить. Не может оправдываться. Не может манипулировать.
— Он не манипулировал!
Ирина обернулась.
— Дать деньги тебе, а не мне — не манипуляция? Написать сорок семь писем, которые я должна прочитать — не манипуляция?
Вика молчала.
— Он всё просчитал. Знал, что я не возьму от него деньги. Поэтому через тебя.
— Или он правда хотел мне помочь!
— Может быть. — Ирина кивнула. — Но от этого мне не легче.
Зоя вздохнула.
— Ира, ты жестока.
— Я честна, тётя Зоя. Он убил мою мать. Своими побоями, своим пьянством. Врачи говорили — сердце не выдержало стресса. А я знаю — стресса от него.
— Серёжа раскаивался...
— Поздно. — Ирина посмотрела в окно. — Где он был, когда мама лежала в больнице? Когда я в четырнадцать лет ушла из дома? Где? А теперь — письма, дневники, "прости". Нет. Не прощу.
Остаток дороги ехали молча.
***
Зоя довезла до вокзала. Они вышли из машины. Стояли на перроне. Поезд ещё не пришёл.
— Ирочка, — Зоя обняла её. — Спасибо, что приехала. Это много значило для Серёжи.
— Я приехала за деньгами, — Ирина честно посмотрела в глаза. — Не обманывайте себя.
Зоя вздохнула. Достала маленькую коробочку из кармана.
— Серёжа просил отдать. Если приедешь.
Ирина открыла. Внутри — золотое кольцо. Тонкое, с маленьким камнем.
— Это кольцо твоей мамы. Он хранил.
Ирина взяла кольцо. Повертела в пальцах.
— Он не имел права. Она бы не хотела, чтобы он его хранил.
— Но он хотел, чтобы оно досталось тебе.
Ирина посмотрела на кольцо. Потом на своё — обручальное от бывшего мужа, которое крутила всё это время по привычке.
Сняла его. Положила в карман. Надела мамино.
Не из-за отца. Из-за мамы.
— Спасибо, тётя Зоя.
Объявили посадку. Ирина и Вика пошли к вагону.
В поезде Вика заснула быстро, прижав рюкзак к груди. Ирина сидела у окна, смотрела на темноту за стеклом.
Подсчитала в уме ещё раз. Квартира — миллион чистыми, через полгода. Сорок семь тысяч со счёта — сейчас. Долги — девятьсот пятьдесят тысяч.
Придётся просить отсрочку у банка. Платить частями. Она справится. Как раньше справлялась. Одна.
Отец думал, что она простит? Что деньги Вике и письма всё изменят?
Нет.
Люди не меняются. Тираны остаются тиранами. Они просто учатся прятать когти, говорить правильные слова, писать красивые письма.
Десять лет он менялся? Хорошо. Но это его выбор. Его путь. Не её проблема.
Маму не вернуть. И никакие письма, никакие "я изменился" этого не исправят.
Ирина посмотрела на кольцо на пальце. Мамино. Тонкое, золотое.
Мама простила бы? Может быть. Мама была мягкой. Слабой.
Ирина — нет. Она была сильной. Жёсткой. Выжила там, где мама сломалась.
И она не собиралась прощать.
Вика зашевелилась во сне. Ирина накрыла её своей курткой.
Дочь любила деда. Пусть любит. Это её право. Как её право — не любить.
За окном плыли огни. Станции, деревни, леса. Жизнь шла дальше.
Без прощения. Без примирения. Но — дальше.
Ирина откинулась на спинку. Закрыла глаза.
Ей не было легко. Но она и не ждала легкости.
Она ждала денег. Получила однушку и сорок семь тысяч.
Что ж. Хватит, чтобы продержаться до продажи.
Через полгода продаст квартиру. Закроет долги. Заработает новые.
Как забыла отца пятнадцать лет назад — так и будет жить дальше. Без него.
Наследство, которого считай и не было.
И прощения, которого тоже не будет.
***
Москва встретила дождём. Мелким, холодным, мартовским.
Они вышли на перрон. Вика молчала всю дорогу от Твери. Теперь тоже молчала.
— Вика, — Ирина остановилась. — Я не запрещаю тебе любить деда. Это твоё право. Но не требуй от меня того же.
Девушка посмотрела на мать.
— Я понимаю, мам. Просто... мне жаль. Что вы так и не помирились.
— Я не жалею. — Ирина взяла сумку. — Пошли домой.
Они вышли на улицу. Дождь усилился. Ирина подняла воротник. Вика раскрыла зонт.
Шли молча. Мимо вокзала, к метро. Люди спешили мимо, прятались от дождя.
Ирина посмотрела на город. Серый, мокрый, равнодушный.
Она вернулась домой. Без денег. Без прощения. Но — вернулась.
И это было главное.
Жизнь продолжалась. Всегда продолжалась.
С отцом или без. С прощением или без.
Ирина шла дальше.
***
Через неделю она сидела в офисе. Работала над презентацией для клиента. Телефон завибрировал. Сообщение от нотариуса:
"Ирина Сергеевна, документы на квартиру готовы. Можете подъехать для подписания. После регистрации в Росреестре — месяц, и недвижимость ваша. С уважением, Г.А. Морозов".
Ирина написала коротко: "Подъеду завтра в 14:00".
Положила телефон. Вернулась к работе.
Месяц на регистрацию. Потом — продажа. Ещё четыре-пять месяцев на поиск покупателя, сделку.
Полгода, как и говорила Зоя.
Ирина открыла таблицу с долгами. Позвонила в банк. Договорилась о реструктуризации кредита. Платить будет частями, проценты увеличатся, но её не засудят.
Справится.
***
Вечером Вика пришла с учёбы.
— Мам, я тут думала... Про деньги. Про образование.
Ирина подняла взгляд.
— И?
— Я хочу в медицинский. На хирурга. Это дорого. Шесть лет учёбы. Дед... он знал. Я ему говорила.
— Значит, он продумал.
Вика кивнула.
— Да. Он сказал — деньги для этого. Чтобы ты не переживала. Чтобы я не просила у тебя.
Ирина молчала. Потом:
— Это хорошо, Вика. Правда. Я рада за тебя.
— Но ты всё равно не простишь его?
— Нет. — Ирина посмотрела на дочь. — Это теперь неважно. Но это не говорит о том, что я не рада твоему будущему.
Вика встала. Подошла. Обняла мать.
— Спасибо, что ты честная, мам. Даже когда это больно.
Ирина обняла дочь в ответ.
— Честность — это всё, что у меня есть.
***
Ночью Ирина не могла уснуть. Встала, подошла к окну. Москва светилась огнями. Город не спал никогда.
Она посмотрела на кольцо на пальце. Мамино.
Думала ли мама, что дочь будет такой жёсткой? Такой беспощадной?
Наверное, нет. Мама была мягкой. Прощала. Терпела. И умерла, не дожив до сорока .
Ирина не собиралась повторять её ошибки.
Она не простит отца. Никогда.
Но будет жить дальше. Растить дочь. Работать. Выживать.
Как и раньше выживала.
Без отца. Без прощения. Без иллюзий.
Ирина отошла от окна. Легла в кровать. Закрыла глаза.
Завтра — к нотариусу. Подписать документы. Начать отсчёт до продажи.
Через полгода — деньги. Закрытые долги. Новая жизнь.
Без наследства, которого не было.
И без прощения, которого не будет.
Люди не меняются.
Ирина верила в факты.
И это был факт.
Конец
Начало : Часть 1
Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам, комментариям и размышлениям.
Они вдохновляют на новые рассказы!
Фавотиты:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!