Начало можно прочитать тут:
https://dzen.ru/a/aYuRHNGG2jmOI5N0
Часть 2
Пришлый из города, будь то летом или зимой, видит тайгу по-своему. Тайга, лес — это существо со своим нравом, характером и привычками. В основном, люди привыкли к летнему лесу или раннему осеннему, и при этом так деловито говорят: «Поеду в лес». Господа мои хорошие, лес — это ведь не только по траве пройтись, ягоды пособирать. Всё по-иному сложнее, а главным образом — опаснее. Таёжный лес — живое существо, до сих пор непознанное и не изученное. Что там водится и что бывает — одному Богу известно. Но кое-что иногда открывается людям.
Моя избушка вполне пригодна для жизни в тайге зимой. Мой брат и отец так и называли её — зимовьем. Ну и пусть — зимовье. Я не любитель вычурных названий, называл своё жилище простым словом «избушка», иногда в усмешку говорил — «моя однокомнатная». Помещение было протоплено — тот, кто соображает в этом деле, сам я тоже мог бы попробовать, но вдруг что-то не так, и всё: тяги нет, тепла нет. Дрова были заготовлены ещё с осени, должно было хватить до февраля, а может, и до марта, если зима будет тёплой. Хотя именно сегодня о тёплой зиме говорить не приходилось: за окном завывала метель, мороз опускался до минус тридцати и ниже, выл «полуночник» — так здесь называют северный ветер.
Избушка была построена на берегу Самотлора, большого таёжного озера, где я, мой брат и отец ставили сетки. Кто не знает этого труда, тот пусть лучше его и не знает. Тяжкое бремя: сначала нужно прорубить лунки через полтора метра льда. Лунок должно быть много — столько, насколько протягивается сеть. Это отдельная история. Зато потом, если всё сделать правильно, можно вытягивать за неделю по сотне-полутора налимов. А налимья печень на вкус покруче магазинного паштета будет. Хотя, конечно, это на любителя. В позапрошлом году мы с отцом весь гараж забили рыбой — машину было некуда ставить. У старых рыбаков по Обь-Иртышскому бассейну был своеобразный приём: вынув налима из сетки, непременно ударить его в лоб большой металлической ложкой, а ещё лучше — половником. От этого, говорили, налимья печень расширяется и становится больше. Как-то сказал об этом своему другу — сказал и забыл. А потом смотрю — он с половником ходит и каждого живого налима в лоб долбит. Я как увидел — так чуть в обморок от смеха не упал.
В общем, в избушке мне мороз был не страшен. Кроме того, днём я закидал стены избушки снегом почти по окна, которых было всего два, напротив друг друга. Вечерело бы раньше, а сейчас всё чаще по небу стали ходить северные сияния — зеленоватые столбы, которые прорисовывались на тёмном небе, опадали, рассыпались и нарастали вновь. Забавное, загадочное зрелище, будто через небо прямо в космос смотришь.
Нужно было ложиться спать. Завтра приедет мой брат — тогда можно будет снимать сети. Брат поможет, поставит сеть снова, заберёт рыбу и уедет. А я останусь. Я курил на топчане и смотрел в потолок. За окнами завывало. Затушил сигарету в банку и закрыл глаза.
Из полудрёмы меня в буквальном смысле выбил стук в дверь. Ещё один. Ещё один. Это что ещё за чертовщина? Я встал с топчана и пошёл к двери.
– Кого там чёрт носит?
Вместо ответа в дверь, сорвав с петель щеколду, ввалился мужик в телогрейке. Я сразу и не понял, кто это — одно большое пятно в снегу. В шапке-ушанке, ввалился спиной вперёд, упал на задницу и растянулся на полу. Я подбежал к двери, закрыл её. Щеколда была вырвана.
– Ты какого чёрта двери ломаешь? Щеколду я воткнул на место, а гвоздь забил рукояткой ножа. Крепкая, хорошая щеколда, отлично держала дверь до тех пор, пока этот… ох… не вышиб её.
Смотрю на него. Сидит на заднице, рот открыт, такие же прошитые штаны, на голове шапчонка-ушанка, весь в рыбьем меху.
– Ты кто такой? Как оказался здесь?
Беру его под мышки и тащу поближе к печке.
– Давай, отогрейся. Ты откуда взялся?
Мужик просто кивает головой и повторяет:
– Сейчас, сейчас… сейчас скажу.
Смотрю ему в глаза. Вот так бывает — смотрит, а взгляд в одну сторону, что ли. Ночь, уже почти мороз, метель… Это чучело как-то материализовалось.
– Слушай у тебя морда отморожена…Давай, сиди, растирай. Я сейчас чайку налью, пожрать чего-нибудь. Потом расскажешь. Давай, сапоги скидывай, пальцами шевелишь? Откуда ты только взялся?
Через полчаса мужик более-менее отогрелся. С пола переместился на скамейку за стол, держал двумя ладонями металлическую кружку и медленно пил чай, втягивая его вместе с воздухом через краешек. Я стою рядом. На поясе — охотничий нож, за спиной на стене — ружьё. Мало ли что. Тайга — место вообще не очень дружелюбное. Принято так: в охотничье-рыболовной среде встретил человека в тайге случайно — обойди, иди своей дорогой. А потом не жди благодарности. И всё так же — иди своей дорогой. Проблем и забот будет меньше.
– Итак, ты кто, милый человек?
Мужик стянул с себя ушанку, вытер ей лицо. Коротко стриженная голова.
– Да я тут… это… я с экспедицией. Мы на Баженово стоим.
Я киваю головой, но в душе — другое. Какая, нахрен, экспедиция? Их уже лет пятьдесят как нет. Когда на Самотлор нефть нашли, вахтовики добирались от Нижневартовска по зимнику, через Обь, дальше ехали на вездеходах. Но это было в семидесятые, а может, и в восьмидесятые. Об этом мне отец рассказывал.
– С паромного? Через Обь, что ли, на Самотлор?
Мужик кивнул головой и снова отпил чай.
- До паромного отсюда 20 километров, может, больше. Ты как дошёл? Куда шёл?
Мужик посмотрел на меня, за спину — на ружьё, а потом на нож на моём поясе.
– Так я… с экспедиции. В лесу заблудился. Думал, выйду. Но потерялся. Обратно шёл. С Нижне-Баженовского месторождения.
Это название мне ни о чём не говорило. Я просто кивнул головой и направился к шкафу. Открыл дверцы.
- Тебя зовут то как?
– Егор, — сказал мужик, посмотрев в чашку. Там осталось на донышке, и он протянул её мне.
Я налил спирта до половинки, примерно грамм сто. В самый раз.
– Меня Валек зовут. Пей.
Мужик кивнул, иззябшими руками взял кружку, опрокинул спирт в себя, пытался не дышать, но вдохнул. Я подсунул ему под нос свежий огурец — его, как и кое-что другое, я прихватил с собой из города. Мужик хрустнул огурцом и зажевал. В глазах заблестели слёзы.
– Спасибо тебе, Валёк. Если бы не твоя избушка — то замёрз бы. Сам не знаю, как меня сюда занесло.
Я ухмыльнулся.
– А я знаю.
Егор перестал жевать и вылупился на меня в оба глаза.
– В смысле?
– В коромысле ты, дядя. В зеркало-то посмотри. Ты с какого лагеря подорвал?
Егор привстал с места, дико вытаращив глаза.
– С какого лагеря, нахрен? Я с экспедиции!
Я навис над ним.
– Сядь. Быстро. А то сейчас башку снесу. Сядь!
Егор присел.
– Валёк, я с Баженовской, занимаемся экспедиционным бурением.
При этом он засунул руку в карман стёганых штанов. Я увидел это. Ну, мало ли. Вдруг у него там заточка или ещё что-то такое.
– Виноват, не удержался, — и двинул его в челюсть.
Худющий, как щепка, Егор отлетел со скамьи на пол и потерял сознание. Этого только не хватало!
– Эй, ты, хорош симулировать! Вставай!
Не встаёт. Твою ж мать…
Беглого зэка поймал, и сам на его место сяду. Убился, что ли?
Я встаю на колени и ухом лезу под его нос. Нет, дышит. Просто от неожиданности, наверное. Я беру его на руки и переношу на топчан. Вот, пусть здесь оклемается. Может, ему руки ещё связать? Ладно, ничего, так совладать смогу. Их я прячу в лабазе с продуктами. Пришлось всё-таки самому выйти из избы.
Когда я вернулся, Егор всё также лежал на топчане. Я перевернул его на бок. «Стабильно боковое положение» называется, кажется. Так всегда делают, если человек без сознания, чтобы язык не запал. Или я что-то путаю. Да Бог с ним, пусть лежит так.
А ведь он рукой в карман полез. Нужно вообще его обыскать. Завтра брат приедет — решим. За ним уже, походу, следят. Нашу избушку знают. Значит, скоро нагрянут. Всё будет по закону.
Так. В кармане, куда он сунул руку, лежал небольшой перочинный ножичек, заводской. Металлическая рукоятка, в которой скрывалось шило, лезвие и открывашка для пива. На металлической рукоятке была выдавлена звезда. Был внутренний карман, самодельный, видимо, — лоскут пришит изнутри, прорезь. Внутри было что-то плоское. Вынимаю. Это книжечка, удостоверение с зеленоватым шершавым переплётом. На титуле написано: «Нефтеразведочная геологическая партия». Под надписью чёрным вытеснено, и тоже: «СССР». У меня брови ползут под лоб. Как это так-то? Какой ещё СССР? Дурь какая-то. Может, это брат со своим дружком чудит? Этот полудурок сейчас придёт в избу и начнёт прыгать вокруг меня и хохотать.
Да нет, не должно быть. Какие шутки? Мороз и метель. А этот доходяга в телогрейке уже второй час в избушке. Бред какой-то.
Открываю книжицу. «Савельев Егор Петрович. 1941 года рождения».
Ну, бред. Бред же.
На вид ему не больше тридцати пяти. Бредятина…
Я убираю и удостоверение, и перочинник себе в карман — потом выясню всё от и до.
Пачка сигарет в кармане. Нужно выйти на свежий воздух, продышаться. Метель утихла. Благодать и тишина. В небе, одна ярче другой, загорелись звёзды, и снова — северное сияние. Красота.
Закуриваю…
А в сущности, что такое произошло.. Ну, мужик, продрался сюда сквозь метель. Одет, как зэк времён ГУЛАГа, в кармане — какое-то советское удостоверение и ножичек с той же эпохи. Достаю его. Ну да, такой, прямо сермяжный, лезвие с крапинками ржавчины. Ну и что? Ничего страшного не произошло. Сейчас докурю и пойду в избушку, дождусь, когда Егор очухается, и всё досконально выясню. Шаг за шагом. К обеду приедет брат. В голове немного прояснилось.
Но мой план нарушился практически сразу, как только я вошёл в избу. Свет керосиновых ламп всё также горел — можно было завести генератор, но я экономил топливо. Печка тоже тлела, давая тепло. На столе лежала опрокинутая кружка, из которой Егор пил чай со спиртом. Всё было как прежде.
А самого Егора не было.
Он просто исчез, будто и не появлялся вовсе. Снова зажмуриваться было бестолку. Я просто сел на скамейку. Реальность начинала становиться жутковатой.
С тех пор прошло уже несколько лет, но до сих пор я не понимаю, что это было. Я рассказал об этом брату, показывал ему ножичек и удостоверение, но брат просто крутил пальцем у виска и говорил неизменно:
– Валёк, ты с юности пить не умеешь. Кончай.
Продолжение можно прочитать в следующей части 3.
#таёжныеистории, #рассказы, #тайга, #лесныебыли, #мистикавтайге, #охотничьибайки, #севернаямистика