Чтобы слышать и понимать тайгу, вовсе не обязательно родиться в её краях. Бывает, она с первого взгляда принимает человека, отдаётся ему без остатка, шепчет свои вековые секреты, рассказывает истории — одну удивительнее другой. А иного водит по топям и буреломам, заводит в гиблые места. И нет разницы, приезжий ты или местный — множество людей, что толпами приходят к её опушкам, и понятия не имеют, что скрыто за словом «тайга». Готовы ли эти просторы к неспешным прогулкам, опасны ли они — такие вопросы даже не возникают. Идут на авось, жгут костры, разбрасывают мусор. Но это, как правило, на самых окраинах, в предлесье у тихой речушки или лесного озёрца, куда приезжает семья с ребёнком пожарить шашлыки или собирается шумная компания на пикник.
Бывает и иначе. Уходят в урманы доморощенные туристы, теряются и гибнут, если помощь не подоспеет вовремя. Сколько народу пропадает в тайге — известно одним лишь лешим. Ищут, сбивают ноги в кровь о кочки, обходят дома… А потом в новостях коротко: «Не нашли». И всё. Родным — соболезнования в их горе. Но это всё мои личные размышления, а рассказать я хотел не об этом. Далее речь пойдёт о том, что происходило на самом деле, в разные годы моего пребывания в тайге, и что со мной приключилось. Ибо я — лесник, таёжник, пройдоха и гуляка, такой же, как все вокруг. Врагам — враг, другу — друг. Просто с детства похаживаю по тропам.
Речной путь я шёл уже четвёртый час. Брёл по болотам, поросшим по краям молодым ельником. Пройдёт не одна сотня лет, прежде чем корни этих ёлочек высосут из трясины жизнь и на этом месте встанет настоящий лес. А пока — места открытые и гиблые одновременно. С неба светило пасмурное солнце, прикрытое облаками, а под ногами шелестел мох, перемешанный с багульником. Болото сверху казалось крепким, но стоило наступить чуть сильнее — и нога по колено уходила в жижу. Кого-то оно уже оставило без сапога. Именно поэтому я и ношу удобные полуботинки «Баффин». Мой отец, как увидел их, одобрительно кивнул и буркнул едва слышно: «Этакие говнодавы».
Сейчас конец августа, ещё сравнительно тепло, но в воздухе уже чувствуется холодок. Это такой знакомый знак таёжным жителям сознательного возраста. Идёшь по лесу, а воздух пахнет дождём — значит, через час-другой польёт с гарантией. Или смотришь на горизонт, где вдалеке по чистому небу начинают собираться сизые тучи, и вдруг пахнет снегом. Значит, через пару часов завьюжит. Но пока будет тепло — кучевые снежные облака и выглядят, и чувствуются иначе. Будто табун бежит по синей небесной глади вниз, чтобы просыпаться на землю снежными хлопьями размером с ладонь. А ночные снегопады в отблесках лунного света — разве не настоящее, земное волшебство? Морозы пахнут совсем по-другому. Вот и сейчас пахло осенними холодными дождями, близкими заморозками, когда болото начнёт выстужаться, и ходить по нему станет легче.
Но нечаянно бывать здесь я не планировал. Мои размышления прервал укус комара, которого я быстренько прихлопнул на шее. Гнуса и комарья становится меньше, но всё же ещё есть, покусывают. А в июне — тушите свет, самая змеиная пора. Вьются клубом, совокупляются, чтобы потом выводить змеёнышей.
Так вот я о чем, буквально вчера до обеда, когда я сидел в своей избушке ко мне вошли двое в синей форме МЧС.
– Здорово, хозяин.
– Здорово, мужики. Что вас сюда занесло?
Полный, щетинистый, смуглый мужик, наверное, татарин, кивнул головой в сторону своего напарника.
– Ты, Валентин? Слушай , дело такое. Позавчера нас подняли, вертолет, вездеход, людей больше десятка.
Я утвердительно кивнул.
– Да, я. Что случилось-то?
Татарин никак не мог отдышаться.
– Слушай, дай попить.
Я указал на кастрюлю.
– Вон компот. Пей.
Татарин пил, жадно глотая.
– Ягодный. Самодельный.
– Хороший. С мятой, что ли? — перебил его напарник, высокий парень с каменным лицом.
Я снова кивнул.
– Конечно. Речная мята. Её много растёт в поймах, на лугах, с которых сошла вода.
– Короче, смотри, — сказал татарин, отдышавшись. — Ребёнок пропал. С отцом шли по реке, от Парок до Большого Балыка получается. Километров сорок от Пыть-Яха. Ребёнок потерялся..
- А отец его… ребёнок — мальчик или девочка?
– Да отца нашли. Лодку нашли. Мёртвый. Поскользнулся, скорее всего, и башку расшиб о камень на берегу. А ребёнок — как сквозь землю провалился. Испугался, наверное, и убежал. О пропаже мать заявила, не стали выжидать трое суток, как положено. Пропал ребёнок, сам понимаешь …. Мальчик
– Понимаю. От меня что нужно?
Второй, мчсник, всё время молчавший, вдруг вставил:
– Ты не понимаешь? Ребенок потерялся, нужно квадрат прочесать. Давай поднимай задницу…
Я сидел на своём топчане, мельком глянул на свою помповуху на стене.
– Ухмыляешься? Ты вокруг оглянись, паря. Тут лес. Здесь так не разговаривают, — мужик решил включить крутого, по всей видимости.
Я привстал с топчана. Хотелось дать ему в рожу. Да и дал бы, но татарин встал между нами, повернулся к своему напарнику.
– Слушай, иди к вертолёту. А… остынь. После.
Он повернулся ко мне.
– Слушай, у нас квадрат между Большим Балыком и Парками, на двадцатом километре, открыт. Лесничеству сообщили, они дали людей. Здесь, на сороковом, только твоя избушка. В лесничестве нам про тебя тоже сказали. Короче, у нас тут вертолёт на поляне. Мы тебя до 429-го бурового куста доставим. Оттуда пройди через болото до Парок. Там ещё две поисковые группы сойдутся. Потом — назад. Договорились?
Я кивнул головой.
– Разумеется, договорились.
В Сибири здесь народ жил и живёт дружнее, чем где бы то ни было. Раньше друг к другу обращались «земляк», «земляки». Это сейчас — «братан», «бро», «братуха»… Тьфу ты, господи. Бригады пересмотрели, наверное. Что касается сплочённости… Вот взять, к примеру, небольшое городишко на подъезде к Нефтеюганску — Сингапай. Так там до сих пор, если кто-то умирает, так сумкой идут по дворам, собирают деньги на похороны. Правда, сейчас уже реже…
*****
...Меня доставили до бурового куста. Оттуда я пошёл пешком. Ружьё тоже взял, на всякий случай. Так я и оказался на болоте, в десятке километров перед Парками. По идее, если ребёнок с отцом шли по реке, потом произошла беда и ребёнок от страха убежал в лес, то всё равно нужно прочёсывать вдоль реки. Ребёнок же… Его папа, покойник… У них были родственники? От них и возвращались? По воде — редкость в наши дни, но нет-нет да и услышишь на реке мотор на «казанке». Кто-то идёт по воде на рыбалку или к своему угодью. У каждого — своё. Так вот, даже если малыш и напугался, он должен был сообразить, что от воды далеко уходить не нужно. У хантов это с молоком матери впитывается. И у меня был план: пройти по болоту, выйти к пойме, а потом на яр реки Парки. Далее — вдоль берега пройти. Ну и возвращаться на куст № 429. Оттуда можно с буровиками попутно добраться до моей избушки и дальше заниматься своими делами.
К яру я вышел уже вечером. Никакие поисковые группы к этому времени к реке не вышли. Скорее всего, решили заночевать где-нибудь на цеху добычи нефти и газа — там общежитие, магазин, горячий душ и вообще остатки цивилизации. Гнус на болоте, однако, не мешал бы чуток согреться да и подкрепиться, чем Бог послал. Костёр решил развести на самом открытом месте, на высоком песчаном яру над водой.
Сказано — сделано. В рюкзаке есть у меня и хлеб, и мясцо. Можно на скорую руку наделать бутербродов, чуть прижарив мясо на костре. Ночь везде — и ниже, и выше на сотни километров, как и в Питере, — люди воочию созерцают одну и ту же широту, что проходит через всю Россию. В Нижневартовске такие ночи кстати называют самотлорскими. Но сейчас конец августа, и уже начинало темнеть. Костёр хорошо освещал яр и был виден как с реки, так и через редкие стволы сосен в прибрежном бору.
Сначала я и не поняла, что это было. Вроде как заяц пролетел. И вдруг я понял, что это был не просто шорох. Со стороны бора донёсся тихий звук, а потом — голос.
– Дяденька… Дяденька…
Оборачиваюсь. И вот оно — самое натуральное чудо. Малец лет пяти-шести. Глаза раскосые, личико плоское, нижняя губа подрагивает.
– Дяденька…
Я вскочил от костра, чуть ружьё не уронил.
– Ты, господи… Чудо ты моё! Ты как тут оказался? Робятка!
Подхватил мальчишку на руки.
– Тебя как зовут-то? Это ты с батей на Парке шёл?
Мальчик молчал. Хотел заплакать и не мог — наверное, уже все слёзы выплакал.
– У тебя болит что-нибудь?
Видели бы вы это чудо. Мальчишечка мне по бедро не выше. Спортивный костюмчик: курточка и штанишки, заправленные в сапожки. А поверх курточки — кургузая душегрейка из цигейки. На голове вязаная шапочка, вся в сосновых иголках.
– Ну всё, нашёлся! Слава тебе, Господи! Гулёна, где так погулял? Тебя как зовут-то, малой?
Мальчик прошептал:
– Вася.
– Васёк! Слушай, ты же голодный напрочь. А пить хочется? Да замёрз, поди…
– Вытряхивай из рюкзака всё на землю, — говорю ему, сажая у костра.
Две полторашки — одна с компотом, остатки мяса, хлеб, две луковицы, пять картошек, пакетик с солью.
– На, попей компотику из клюквы. Открывай сам, вот так. Сейчас мы с тобой охотничий ужин будем готовить.
Мальчик попил компот. За один присест выпил чуть не половину. А вот есть не захотел, хотя запах от жареного на углях мяса был такой, что у меня самого слюни потекли.
– Как? Ты больше суток по тайге шлялся и не хочешь?
Мальчик рыгнул после выпитого и отрицательно закивал головой.
Я боялся напомнить ему про его отца, про то, что случилось. Старался заболтать, отвлечь, дождаться других поисковиков и сдать им мальца.
– Не хочется. Я в лесу кушал.
– Вот ещё новости! Это что — ты там кору из деревьев грыз, что ли? — улыбнулся я и старался говорить серьёзно, но немного игривым голосом, как с ребёнком. В общем-то, своих пока что нет, да и не женат. Бог его знает, как с такими детишками разговаривать. Я имею в виду — с детьми такого возраста.
– Меня дядя накормил.
– Какой дядя? Ты поисковую группу видел, что ли?
Быстро темнело. Мальчишка пригрелся у костра и всё-таки взял кусок мяса, который я уложил ему на хлеб, и стал понемногу откусывать.
– Дядя в лесу. У него ещё собаки были.
– Вот ещё новости, — пробормотал я про себя. Какой-то дядя первым нашёл потерявшегося мальца, что-то ему дал, а потом просто так отпустил? В голове не укладывалось. Хотя, может быть, ребёнок это всё сочинил от испуга. Или просто так. Лес же, день — всякое бывает.
– Лютый дядя, — вдруг чётко сказал мальчик. — В шубе. С ним ещё три собаки были. Буян, Буран и Зимушка. Он их так называл. Он мне ягод дал из корзинки, рыбу и ещё… вот.
Мальчик достал из кармана и протянул мне деревянную фигурку — вырезанного из дерева оленя, не больше ладони размером. Искусно вырезанные рога ветвились над головой. Приглядеться — так и мех прорисован по спине, белое пятнышко на боку… Трепетная, живая работа.
– Ничего себе фигурка… Это он тебе дал? А может, Васёк, ты её из дома с собой взял?
Мальчик надул щёки.
– Дядя в лесу дал. Он недалеко, где-то… вон там. Он мне и дорогу к вашему костру показал. Сказал, чтобы я сюда шёл.
Я посмотрел туда, куда своим пальчиком указал малец. Темнота между деревьями в бору. Ни души. Ни человека, ни зверя.
– Хорошо, что малой где-нибудь на медведя не наткнулся, — подумал я. Те тоже воду любят. Где река, там рыба, особенно на мелководье. Это городскому жителю медведь кажется глупой колодой, которая только пятки себе лижет, едва переваливается. Медведи же, которых я сам много раз видел, бывают ловчее кошек и быстрее лошадей. Убежать или залезть на дерево для спасения не получится точно. Повезло. Но можно в лесу встретить и медвежат, которые на дереве висят, как шишки, доползают доверху от комля, а слезть страшно. Медвежата… А где-то и медведица недалеко. Не дай Бог неопытному человеку в лесу медвежат встретить. Почует медведица опасность и задерет человека насмерть. Не читают медведи мысли и не знают, со злом человек идёт или с добром. Просто так, с медвежатами шутки плохи. Кстати говоря, у любого зверя так. Да и у человека тоже. За детей…
Протягиваю фигурку обратно.
– На, забери. Это тебе дядька Леший подарочек такой сделал. Сохрани. Пригодится потом.
Мальчик ещё раз зевнул. Я достал со дна рюкзака спальный мешок.
– Слушай, Васёк, может, приляжешь?
Слава Богу, хоть не говорит про своего отца, — думал я. Как бы я ему объяснил, что произошло? Ума не приложу. Наврал бы что-нибудь, скорее всего. Не смог бы я рассказать всё как есть. И опять-таки — что за дядя его вёл по лесу и привёл сюда? С собаками. Скорее всего, охотник. Но почему тогда не вывел его к своей избушке или туда, где есть люди?
Ведь, в самом деле, есть навигаторы, у меня-то точно карта есть, я на сто процентов знаю, где есть люди и куда идти в случае чего. А он — не повёл. Может, какой-то беглый, застрявший в лесу? Но опять-таки — с собаками… Ладно, Бог с ним, с этим дядькой. Привиделось мальцу, а фигурку он, скорее всего, из дома взял. У хантов до сих пор резчики есть — такие, что засмотришься на их поделках.
Поисковая группа вышла к яру на рассвете. Сам я, по понятным причинам, со сотовым телефоном не расставался, но связи не было. Не везде же люди, не на каждом километре вышки по тайге ставят. Ну, не беда. Дождался.
Поисковики пришли.
– Здорово, Валёк! Нашёлся, что ли? — четверо здоровенных мужиков и женщина чуть не набежали на спальный мешок, где мирно посапывал Васька.
– Тихо, тихо, не орите! Пусть поспит, напугаете! — женщина приобняла меня. Я не был с ней знаком, но она меня откуда-то знала. — Ну и мужик же ты, волк! Так и знали, что ты найдёшь. А мы-то заблудились! Вышли к северу от этого места километров на пять. Потом навигатор сдох. Хорошо, сюда вышли. А могли и выше по течению.
Представившись Олегом, махнул рукой:
– Ладно, Тань, кончай молоть. Слава Богу, малой нашёлся. Там мать его с ума сходит в Нижнесортымском. Как до 429-го доберёмся, оттуда надо будет ей позвонить.
Женщина кивнула головой. Как выяснилось, она была врачом.
– Так, а сам-то мальчонка как? Не плакал? Ничего у него не болит?
Я нахмурился.
– Вроде нет. Сам ни на что не жаловался. Перекусил и спать завалился. Компота полторашку выпил.
– Обезвоживание… Ясно. Ладно, довезём до больницы, там обследование. Хорошо, что ничего не сломал.
Мужика, что стоял рядом, звали Сергеем. Он был мне смутно знаком лицом — где-то виделись раньше, вот хоть убей, не помню где.
– Валёк, слушай, а ты один в поиск вышел? Тут мужика неподалёку встретили, вон там, — Сергей указал в бор, в то же самое направление, куда ранее указывал мальчишка. — Ну, поздоровались с ним. А он просто кивнул, мимо прошёл. А напоследок сказал: «Идите строго на юг».
Мне не хотелось пускаться в объяснения или давать почву для догадок. Я просто очень устал.
– Да, мой друган с избушки. Мы на рыбалке были. Слушайте, мужики, забирайте мальца. Спальник себе оставьте. Ну, хотите — малому подарите. Я, в принципе, своё дело сделал.
Пойду я.
Я подхватил свой рюкзак, закинул на плечо, ружьё перекинул на ремне.
Продолжение можно прочитать в следующей части 2.
#таёжныеистории, #рассказы, #тайга, #лесныебыли, #мистикавтайге, #охотничьибайки, #севернаямистика