Блокнот Историй

Лёгкие жгло так, словно он хлебнул расплавленного металла. Виктор рухнул лицом в сугроб, ощущая, как ледяная корка дерёт обмороженную кожу щёк. Снег здесь утратил свою белизну, сделался серым, припорошённым тонкой угольной пылью и тем незримым, страшным веществом, из-за которого тысячи людей сгнивали заживо в этом краю. Далеко позади, верстах в трёх, выла сирена. Звук этот, тягучий и пронзительный, походил на предсмертный стон огромного зверя. Он разрезал стылую тишину, но ветер, по счастью, дул Виктору в лицо, унося его живой запах прочь от собачьих чутьистых носов...

Тайга не прощает слабости. И забывает тех, кто остался в ней навсегда. Эту истину Андрей Волков, начальник экспедиции с двенадцатилетним стажем, вбивал в своих новичков с первой же встречи. Но даже он не знал, насколько буквально ей суждено сбыться. Сорок три километра тайги до точки эвакуации. Семь дней пути. И одна страшная случайность, которая разделит их жизнь на «до» и «после». Когда на тропу выходит не просто зверь, а Хромой — умный, мстительный хищник, для которого люди стали единственной добычей...

А случилось это в одну из тех промёрзших насквозь зим, в самом начале двухтысячных, когда время, казалось, тоже застыло где-то на морозе. Николаю тогда крепко запало в душу — самому, своими руками, провести ревизию старой, давно забытой базы геологоразведки. Эту базу он выцыганил в районной администрации, выпросил, можно сказать, с боем, пока только в аренду. Именно здесь, в этих краях, он нутром чуял золото. Золотоносные жилы, по его расчётам, лежали прямо у поверхности, можно сказать, под ногами...

Он и сам потом не мог объяснить, зачем распечатал тот конверт. Запоздалое, пахнувшее пылью забвения письмо с чернилами, расплывшимися от сырости, словно старые слёзы. Внутри — несколько скупых строк и одна-единственная фотография. На ней мужчина, бережно прижимающий к груди окровавленную рысь, завёрнутую в старый ватник. А по снегу за ними, не отставая, бегут трое крошечных рысят, ещё пуховых, беспомощных до дрожи на фоне белого, равнодушного, бескрайнего зимнего леса. Казалось, они зовут её, кричат, не желая верить, что мать можно вот так взять и унести навсегда...

Давление в котле неумолимо подползало к роковой отметке в четырнадцать атмосфер. Стрелка манометра мелко и нервно дрожала, впиваясь в красную черту, словно палец, сведённый судорогой. В кабине паровоза серии «ФД», носившего гордое имя «Феликс Дзержинский», стоял тяжёлый, маслянистый жар. Воздух здесь пропитался угольной пылью, запахом перегретого металла и липким, холодным дыханием страха. Андрей Волков, когда-то машинист первого класса, а ныне просто зек с номером СХАТ 802, привычным, почти автоматическим движением отправил очередную лопату угля в ненасытную пасть топки...

Знаете, у сибирской тайги свой нрав. Она умеет хранить тайны так, как не снилось ни одному сейфу. Спросите любого бывалого охотника из здешних мест, кого в лесу стоит опасаться по-настоящему, и он, не задумываясь, назовёт вам двоих: медведя-шатуна обходи за версту, а ежели судьба занесла в края амурские — и тигру лучше на глаза не попадаться. Но есть одна вражда, о которой не кричат. Тихая, почти незримая, но от того не менее беспощадная. Война эта длится веками, и нет в ней ни пафоса, ни грозного рыка на всю округу...

Охотники-эвенки, привыкшие к суровым условиям якутской тайги, были свидетелями многих удивительных и страшных событий. Они встречали медведей-людоедов, волчьи стаи и замёрзших геологов. Однако то, что они обнаружили 15 сентября 1988 года в урочище Чёрный камень, повергло их в шок. Иннокентий Петрович Слепцов, опытный охотник, проживший в тайге 65 лет, рассказывал, что такого не видел никогда. Из тёмного провала давно заброшенной медвежьей берлоги, спотыкаясь и щурясь на непривычный свет, выбралось существо, до пояса обросшее косматой шерстью...

Некоторые совпадения невозможно объяснить логикой. История, которую рассказал мне лесничий Игорь Васин в интернет-сообществе любителей природы Приморья, до сих пор не даёт мне покоя. Он написал пост с фотографиями, приложил доказательства, но через час всё удалил. Сказал, что люди не поймут, сочтут выдумкой. Игорь Васин работает лесничим в Сихотэ-Алинском заповеднике уже пятнадцать лет. Ему сорок один, из них двадцать он провёл в тайге. До службы в заповеднике был охотником. Знает повадки каждого хищника лучше любого учебника зоологии...

В тот день тишина Алтая раскололась не от грома и не от камнепада. Крик, пронзивший горы, заставил бы любого путника замереть на месте, чувствуя, как ледяной ужас пробирается под кожу. С заоблачной высоты, сложив крылья в безупречном, смертоносном пике, на землю обрушилась кара. Многие наивно полагают, что в безлюдном краю их поступки останутся тайной, но у этих седых скал есть глаза. Глаза тех, кто никогда не прощает и не забывает. Сейчас я расскажу вам историю о великой преданности, что родилась из пепла разорённого гнезда и завершилась битвой, где на кону стояло всё...

Тайга — это не просто бескрайнее молчаливое царство снега и вековых деревьев. Это целая вселенная, живущая по своим сокровенным, неведомым городскому жителю законам, полная неразгаданных загадок и недосказанных тайн. Испокон веку среди людей, чья судьба накрепко повязана с этим суровым краем, рождались предания о духах — добрых и злых, что таятся в лесной чащобе, о леших — хозяевах угодий, и о множестве примет, без которых в тайге не делают и шагу. Кто-то принимает эти поверья всей душой, кто-то посмеивается и не доверяет им — тут уж каждый волен выбирать сам...

Холод сжимал мир в ледяных тисках, стискивая до хруста. Тайга, бескрайняя и равнодушная, раскинулась во все стороны света, безмолвная и величественная, как сама вечность. Алексей, с хриплым, рваным дыханием, оперся на самодельную клюку. Снег доставал до колен, и каждый шаг, каждое движение давались с таким трудом, будто он продирался сквозь саму толщу времени. Ночной мороз, озверев от собственной силы, высасывал из воздуха последние капли живого тепла. Рядом, не отставая ни на шаг, брел единственный друг — пёс по кличке Ворох...

Чего только не наслушаешься у рыбацкого костра глубокой ночью! А ночь-то летняя — короткая, словно вздох. Только что багровый, утомлённый солнцем шар канул за край земли. Только-только первые робкие звёздочки проклюнулись на потемневшем небосводе — глядь, а на востоке уже разгорается нежный, застенчивый румянец зари. И сна — ни в одном глазу, словно сама эта мимолётная ночь наполняет тебя своей тихой, светлой силой. Да и разве мыслима настоящая рыбалка без тех бесконечных, задушевных историй, что...