– Свет, это не ты?
Наташа прислала скриншот в половине одиннадцатого вечера. Я уже легла. Юра рядом, с книгой. Тишина, суббота, конец января.
Я открыла картинку. И села в кровати.
Фото. Моё. Трёхлетней давности. Лето, двор маминого дома в Калуге. Я стою у забора в растянутой футболке. Сто два килограмма. Руки опущены, голова чуть вниз — мама попросила сфотографироваться, а я не хотела. Но встала. И она щёлкнула.
Лицо на фото обрезано — от подбородка вниз. Тело, руки, ноги. Но на левом запястье — шрам. Маленький, рваный, белый. Ожог от утюга, мне было четыре. Его знает любой, кто видел мои руки. Мама, Юра, Наташа, коллеги.
Я.
Под фото — текст. Аккаунт Кристины Волковой. Двести восемьдесят тысяч подписчиков. Блогер, марафон похудения, мотивация, «ваша лучшая версия».
Текст: «Вот так выглядит человек, который махнул на себя рукой. Знакомо? Узнаёте себя? Тело кричит о помощи, а вы делаете вид, что всё нормально. Хотите выглядеть так через год? Нет? Тогда мой марафон „Перезагрузка" — ваш шанс. Ссылка в шапке».
Миллион двести тысяч просмотров. Четырнадцать тысяч лайков. Восемьсот комментариев.
Я листала комментарии. «Ужас, бедная женщина», «Я тоже так выглядела, пока не пришла к Кристине», «Вот мотивация, спасибо!», «Фу, как можно себя так запустить».
Фу.
Это обо мне. О моём теле. О моих ста двух килограммах, которые я таскала на себе три года назад. Тридцать из них я сбросила за полтора года. Сама. Без марафонов, без Кристины, без БАДов. Диета, которую подобрал врач. Бассейн три раза в неделю. Ходьба — по десять тысяч шагов каждый день, без выходных. Полтора года. Каждый килограмм — мой.
А Кристина взяла моё фото и сделала из меня рекламу.
Но это было далеко не самое страшное, что она сделала: Тётя мужа раздала нашу контактную информацию 15 родственникам с просьбами о деньгах. За ме
Мы учились вместе. Один класс, с пятого по одиннадцатый. Не подруги — просто одноклассницы. После школы виделись два раза: на десятилетии выпуска и случайно в торговом центре. Она уже была блогером — рассказывала про подписчиков, про контракты. Я кивала, слушала. Мне было нечего рассказать. Я была бухгалтером с лишним весом, и это не тема для светской беседы.
Фото она нашла в аккаунте нашей общей знакомой — Гали. Галя была на мамином дне рождения, мама ей переслала фотографии. Галин аккаунт — закрытый, но Кристина у неё в друзьях.
Я поставила телефон на тумбочку. Юра отложил книгу.
– Что?
– Кристина Волкова выложила моё старое фото. То, калужское. В рекламе своего марафона.
– С лицом?
– Обрезала по подбородок. Но шрам видно.
Юра помолчал. Потом сказал:
– Напиши ей. Пусть удалит.
Я написала. В ту же ночь. Коротко: «Кристина, привет. Это моё фото. Убери, пожалуйста. Я не давала разрешения».
Ответ пришёл утром. С утра пораньше. Со смайликом.
«Ой, Свет, ну ты же понимаешь, там лица не видно, никто тебя не узнает) расслабься, я же не со злости, просто фото подходящее было. Не парься!)»
Скобочка. Восклицательный. Смайлик. Как будто она одолжила у меня зонтик и забыла вернуть.
Лица может и не видно. Но шрам на запястье — мой. И его видно отлично.
Я написала второй раз через три дня. Без смайликов. Без «привет». «Кристина, удали фото. Это моё тело, я не давала согласия. Прошу в последний раз по-хорошему».
Прочитано. Тишина. Ни ответа, ни реакции.
Знакомо, когда подруги становятся врагами: Подруга рассказала моему парню о моих бывших. Она сама встречалась с ним раньше. Это я узн
Через неделю — третье сообщение. «Кристина, я прошу удалить моё фото из твоего блога. Если не удалишь — буду вынуждена обратиться официально».
Ответ пришёл через пять часов. Длинный. С интонацией обиженной подруги.
«Свет, ну ты чего? Мы же одноклассницы. Я тебе наоборот помогла — реклама похудения, это же мотивация! Тебе спасибо скажут. Ты же сама похудела, вот и покажи людям, что можно. Я ничего плохого не делала. И вообще, лица нет, предъявить нечего. Ну ты же понимаешь)»
Ну ты же понимаешь.
Я понимала. Я понимала, что миллион двести тысяч человек видели моё тело в растянутой футболке. Я понимала, что восемьсот человек написали комментарии — кто с жалостью, кто с отвращением. Я понимала, что Кристина заработала на моём теле подписчиков, лайки и деньги.
Я написала четвёртый раз. Официально. Как умею — я же бухгалтер, я умею составлять документы.
«Кристина Волкова, настоящим требую удалить фотографию, опубликованную в вашем аккаунте [ссылка] дата публикации [число]. На фотографии изображено моё тело без моего согласия. Требую удаления в течение трёх рабочих дней. В случае отказа оставляю за собой право обратиться в суд».
Прочитано. Тишина.
Я сделала скриншоты. Всей переписки. Четыре сообщения — четыре раза она проигнорировала или отмахнулась. Сохранила в отдельную папку на компьютере.
А потом Наташа прислала второй скриншот. Сторис Кристины. Моё фото — слева. Справа — фото какой-то другой женщины, подтянутой, спортивной. Подпись: «До и после моего марафона „Перезагрузка"! Результат за 8 недель!»
«До» — это я. «После» — чужая женщина. Которую я никогда не видела. Кристина поставила моё тело рядом с чужим и написала, что это — результат её марафона. Мои сто два килограмма стали рекламным баннером для чужого бизнеса.
Я сидела на кухне. Чай стыл. Пальцы крутили обручальное кольцо — привычка. Юра подарил его после того, как я похудела. Старое стало велико, сползало с пальца. Он купил новое — на два размера меньше. Я ношу его каждый день. И кручу, когда нервничаю.
– Юр, – позвала я.
Он вышел из комнаты.
– Она не удалит.
– Тогда забей. Лица нет — никто не узнает.
– Шрам видно.
Он посмотрел на моё запястье. Маленький белый рубец. Четыре года мне было, утюг упал.
– И что ты хочешь сделать?
– Не знаю пока.
Я знала. Но не сказала. Потому что знала, что он скажет: «Не связывайся».
Февраль. Среда. Я сидела на работе, считала квартальный отчёт. Три сотрудницы в кабинете — Лена, Ира, Маша. Обычный день.
Лена подошла к моему столу с телефоном.
– Свет, глянь. Это не ты случайно?
На экране — реклама. Та самая фотография. Моё тело в растянутой футболке. Только теперь — не просто пост в блоге. Реклама. С пометкой «реклама» внизу. С логотипом бренда «СтройнаЯ» — БАДы для похудения. И с подписью Кристины: «Этим людям я помогла изменить жизнь. Хотите так же? Ссылка».
Лена стояла рядом. Ира подошла. Маша вытянула шею из-за монитора.
– Это ты? – повторила Лена. – Вот этот шрам — у тебя такой же.
Три пары глаз. На меня. На экран. На моё запястье. Я убрала руку под стол.
– Нет, — сказала я. – Это не я.
Лена пожала плечами. Вернулась на место. Но я видела — Ира покосилась. И Маша. Они не поверили.
Я вышла в коридор. Достала телефон. Нашла пост. Пометка «реклама». По закону — это значит контракт. Контракт — значит деньги. Кристина заработала на моём фото не просто лайки. Она заработала деньги.
Я позвонила Наташе.
– Наташ, сколько блогерам платят за рекламу с такой аудиторией?
– У неё двести восемьдесят тысяч подписчиков, – Наташа подумала. – Тысяч двести-триста за контракт. Может, больше.
Триста тысяч. За фото моего тела. Без моего разрешения.
На следующий день я пошла к юристу. Женщина лет пятидесяти, в кабинете с фикусом и стопкой кодексов. Алевтина Игоревна. Я разложила перед ней скриншоты: пост, сторис, переписку, маркировку рекламы.
Она читала минут десять. Потом сняла очки.
– Лицо обрезано.
– Да.
– Но вот этот шрам, – она ткнула пальцем в экран. – Это ваш?
– Мой. С детства. Ожог от утюга.
– Можете подтвердить? Медицинская карта, старые фото?
– Могу. Мама сохранила карту из травмпункта. И фотографии есть — детские, где шрам виден.
Алевтина Игоревна надела очки обратно.
– Лицо можно оспорить. Шрам — нет. Это ваш идентификатор. Индивидуальный признак, по которому вас можно опознать. А раз стоит маркировка «реклама» — значит есть контракт, есть гонорар. Есть коммерческое использование вашего изображения без согласия. Статья сто пятьдесят второй ГК. Можем подать.
– На что?
– На возмещение. Если они заработали на вашем фото — вы имеете право на то, что они заработали.
Я крутила кольцо. Безымянный палец, правая рука.
– Сколько это может быть?
– Зависит от суммы контракта. Запросим через суд.
Я кивнула.
Вечером рассказала Юре.
– Суд? – он отложил ноутбук. – Свет, серьёзно?
– Серьёзно.
– Из-за фото без лица?
– Из-за моего тела, которое она использовала, чтобы заработать триста тысяч. Четыре раза я просила удалить. Четыре раза — игнор.
Он помолчал. Потёр переносицу.
– Можешь пожалеть потом. Если проиграешь — судебные расходы.
– Я не проиграю.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что шрам — мой. И он виден.
Юра посмотрел на моё запястье. Потом на меня. Кивнул. Не согласился — просто кивнул. Мол, твоё дело.
Через неделю Кристина выложила пост. Без имён, но было понятно.
«Девочки, тут одна завистница пытается на мне заработать через суд. Смешно, честное слово. Я помогаю людям, а мне палки в колёса. Но ничего, мы сильнее!»
Пятнадцать тысяч лайков. Три тысячи комментариев. «Держись, Кристина!», «Завистницы не пройдут!», «Бедная, сколько хейтеров».
Кто-то в комментариях вычислил. Написал моё имя. Нашёл мой профиль — закрытый, двести друзей, фото кота и тортов. Под постом Кристины — мои фотографии «до» и «после». Чужие люди обсуждали моё тело. Снова.
«Ого, реально похудела», «Ну и чего она жалуется, ей же помогли», «Внимания захотела», «Да это просто деньги отжать хочет».
Я читала и крутила кольцо. Круг за кругом. Палец покраснел.
Суд был в марте. Мировой. Маленький зал, три ряда стульев, судья — женщина лет сорока пяти с тяжёлым взглядом.
Кристина пришла с адвокатом. В бежевом пальто, с укладкой, с той самой белоснежной улыбкой, которую она показывает в каждом видео. Улыбка погасла, когда она увидела папку у Алевтины Игоревны. Толстую. Сантиметра три.
Я сидела на скамье. Руки на коленях. Кольцо на пальце. Юра хотел пойти — я не разрешила. Это моё дело. Моё тело. Мой суд.
Алевтина Игоревна разложила доказательства. Скриншоты публикации — с датой, с количеством просмотров. Миллион двести тысяч. Скриншоты переписки — четыре обращения, четыре игнора. Медицинская карта из калужского травмпункта — ожог левого запястья, возраст пациента: четыре года. Фотографии шрама — детские и нынешние. Маркировка рекламы — «реклама», бренд «СтройнаЯ», дата, ссылка.
Адвокат Кристины говорил двадцать минут. Лицо обрезано. Идентификация невозможна. Фото было в открытом доступе — у общей знакомой. Истица не является публичным лицом, ущерб не доказан.
Алевтина Игоревна поднялась.
– Ваша честь, на фотографии отчётливо виден индивидуальный признак — рубец на левом запястье. Вот медицинская карта, вот фотографии из архива семьи. Это тело моей доверительницы. Аккаунт знакомой, откуда взято фото — закрытый, доступ возможен только для подписчиков. Согласия на использование не было. Ответчица использовала изображение в коммерческих целях — вот маркировка рекламы, вот контракт с брендом. Мы просим суд запросить сумму контракта.
Суд запросил. Бренд «СтройнаЯ» ответил через две недели. Триста двадцать тысяч рублей. Рекламный контракт с Кристиной Волковой. Период — ноябрь-декабрь две тысячи двадцать пятого. Основной визуал кампании — фотография «до и после».
Триста двадцать тысяч. За моё тело.
Второе заседание — апрель. Кристина пришла без улыбки. Адвокат говорил тише.
Судья зачитала решение. Я сидела и крутила кольцо. Круг за кругом. Палец привык.
Триста двадцать тысяч рублей — в пользу истицы. Полная сумма контракта. Плюс удаление всех публикаций с использованием изображения. Плюс судебные расходы.
Кристина сидела напротив. Я посмотрела на неё. Она смотрела в стол. Бежевое пальто, укладка, кольца на пальцах — свои, не обручальные, декоративные, большие. Руки лежали на коленях. Пальцы не двигались.
Мы вышли из зала. Коридор. Жёлтые стены, запах хлорки. Алевтина Игоревна пожала мне руку.
– Поздравляю.
Я кивнула. Ноги были ватные. Я дошла до лавки у стены и села. Вынула телефон. Руки тряслись — мелко, как тогда, когда я впервые увидела фото в блоге. Но тогда — от ужаса. Сейчас — не знаю от чего.
Юра позвонил через минуту. Я ответила.
– Ну?
– Триста двадцать тысяч. Полная сумма.
Тишина. Секунда. Две.
– Ты серьёзно?
– Да.
– Свет.
Он не сказал «молодец». Не сказал «я же говорил». Просто: «Свет». И я поняла — он не знает, что думать. Как и я.
Вечером я сидела на кухне. Чай. Кот на коленях. Тишина. Юра сидел напротив, листал телефон.
– Она выложила сторис, – сказал он. – Хочешь посмотреть?
– Нет.
Он показал. Я посмотрела. Кристина в камеру — глаза красные, голос ломкий.
«Девочки, меня засудила бывшая одноклассница. За фото без лица. Мир сошёл с ума. Я помогала людям, а меня наказали. Триста двадцать тысяч. За одно фото. Я в шоке».
Пятьдесят тысяч просмотров. Комментарии — пополам. «Так тебе и надо, чужие фото нельзя брать». «Бедная Кристина, затравили». «Правильно сделала, эти блогеры обнаглели». «Жёстко, можно было без суда». «А я бы тоже подала».
Я закрыла экран. Погладила кота. Он мурлыкнул.
Кольцо на пальце блестело. Маленькое, на два размера меньше старого. Я сама его заслужила. Тридцать килограммов. Полтора года. Бассейн, ходьба, врач. Ни одного марафона. Ни одного БАДа.
И ни одного разрешения на то, чтобы моё тело стало чужой рекламой.
Прошло два месяца. Кристина удалила все посты с моим фото. Все до единого. Бренд «СтройнаЯ» разорвал с ней контракт. Триста двадцать тысяч пришли на мой счёт — я проверила выписку трижды, не верила.
Кристина выложила новое видео. Без слёз, без истерики. Спокойное, деловое. «Извлекла урок. Буду внимательнее к авторским правам». Тридцать тысяч просмотров. Комментарии закрыты.
Одноклассники разделились. Галя — та самая, из чьего аккаунта Кристина взяла фото — позвонила мне. Долго мялась, потом сказала: «Свет, я не знала, что она его оттуда возьмёт. Но ты не слишком? Триста двадцать тысяч — это ж половина её годового заработка».
Половина годового заработка. На моём теле.
Юра говорит — победа. Но иногда смотрит так, будто хочет спросить: «А обязательно было на триста двадцать?» Не спрашивает. Но я вижу.
Наташа говорит — правильно. «Если бы ты не подала, она бы завтра чьё-нибудь ещё фото стащила».
На работе Лена подошла ко мне на следующий день после суда. Тихо, у кофемашины.
– Свет, это правда ты была на том фото?
– Да.
– И ты отсудила триста двадцать тысяч?
– Да.
Она помолчала. Потом сказала:
– Ну ты даёшь.
Не «молодец». Не «перегнула». Просто — «ну ты даёшь». И ушла.
Я стояла у кофемашины. Кофе лился в чашку. Горячий. Я обхватила её ладонью — тепло, привычное, простое.
Шрам на запястье никуда не делся. Белый, маленький, рваный. Он был со мной тридцать два года. Он был на том фото, которое увидели миллион двести тысяч человек. И он был в зале суда, когда судья зачитала решение.
Я отсудила у неё весь гонорар. Не тридцать тысяч за моральный вред — а триста двадцать. Всё, что она заработала на моём теле. Может, хватило бы просто добиться удаления. Написать жалобу в соцсеть, дождаться блокировки поста. Не связываться. Не тратить нервы. Не слушать «засудила одноклассницу ради денег».
А может, если ты зарабатываешь на чужом теле без спроса — четыре раза игноришь просьбу удалить, делаешь из живого человека рекламный баннер и ещё выкладываешь пост про «завистницу» — то будь готова отдать то, что заработала. Всё, до рубля.
Я не знаю, правильно ли я сделала. Честно — не знаю.
А вы бы как поступили?
Лучшие рассказы недели: