Часть 2: Осколки
Начало Часть 1
Вера не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок. Слова дочери крутились в голове.
"Ты всегда выбирала его".
Встала на рассвете. Спустилась босиком на холодную кухню. Включила чайник, села за стол. Смотрела на руки — старые, морщинистые. На левом запястье старый шрам, тонкий.
Она провела по нему пальцем.
(1992 год. Тридцать четыре года назад )
Вере двадцать шесть. Анне год. Вера жарила котлеты. Виктор пришёл поздно, усталый, хмурый.
— Ужин готов?
— Ещё пять минут.
Он умылся, сел. Вера поставила тарелку. Он начал есть, жевал медленно.
— Холодные.
— Разогрею.
Она взяла тарелку, руки дрожали. Разогрела, вернула. Он откусил, поморщился.
— Пересолено.
— Прости...
— Я весь день вкалываю, а ты даже котлеты не можешь сделать?!
Голос загремел. Вера прижалась к холодильнику.
— Витя, тише, Аня спит...
— Плевать! Надоело! Дом — свинарник! Ужин — не проглотишь!
Он встал. Опрокинул стул. Шагнул вперёд. И ударил.
Хлопок ладони по щеке. Боль. Звон в ухе. Голова дёрнулась. Вера схватилась за стол.
Виктор замер, глядя на руку.
— Вер... прости. Я просто устал. Не сдержался.
Вышел на балкон, закурил. Вера стояла, держась за стол. Слёзы текли, но она не всхлипывала — боялась разбудить дочь.
Подошла к раковине, плеснула на лицо холодной воды. Посмотрела в окно — бледное лицо, красная щека.
Подумала: "Уйти. Надо уйти".
Но куда? Родители умерли. Подруги — свои семьи. Съёмное жильё — на какие деньги? Она не работала три года. Виктор зарабатывал, кормил. Без него она — ноль.
Виктор вернулся, обнял сзади.
— Прости, Верунька. Больше не буду. Клянусь. На работе начальник орал, норму не выполнил. Понимаешь? Я переживаю. Но не прав. Простишь?
Вера кивнула. Он поцеловал в висок. Сел доедать. Она убрала посуду, порезала палец об осколок.
Легли. Он заснул. Она лежала, гладила щёку — горела, пульсировала.
Думала: "Последний раз. Больше не будет".
Но повторилось. Через два месяца. Потом чаще.
И всякий раз оправдание. "Устал". "Нервный". "Детство трудное". "Не хотел". "Я виновата".
Она привыкла. Научилась прятать синяки. Врать соседям. Молчать.
***
Вера вздрогнула, вернулась в настоящее. Чай остыл. Рассвело. Она налила свежий.
Шаги наверху. Анна проснулась.
Дверь открылась. Анна вошла в спортивных штанах, растрепанные волосы. Кивнула, налила воды.
— Доброе утро.
— Доброе.
Молчали. Анна пила, глядя в окно. Вера мяла халат.
— Аня... я думала всю ночь.
Анна поставила стакан.
— Ты права. Я была слабой. Трусихой. Выбирала его, а не тебя.
— Зачем говоришь?
— Хочу, чтобы ты поняла. Не оправдываюсь. Объясняю.
— Мне не нужны объяснения.
— Но мне нужно сказать! Я боялась! Остаться одна, не справиться! Не было образования, денег, ничего! Куда идти с ребёнком?!
— К психологу. В центр помощи. К соседям. К участковому. Вариантов было сто. Ты выбрала ноль.
— Я не знала про центры! Девяностые были!
— Говорили. По телевизору, в газетах. Ты не хотела слышать. Признать — значит действовать. А это страшно.
Вера закрыла лицо руками. Плечи затряслись.
— Ты знаешь, что страшнее всего? — тихо сказала Анна. — Не то, что он бил. А что ты терпела. И учила меня терпеть. Молча. Своим примером.
— Я никогда так не говорила!
— Ты учила молчанием. Синяками под тональником. Ложью соседям.
— Но он не трогал тебя!
— Не трогал. Но я видела. Слышала. Росла, думая — это любовь. Это семья. Ничего страшного.
Вера смотрела остекленевшим взглядом.
— Когда мне было пятнадцать, у меня был парень. Игорь. Он однажды толкнул меня. Несильно, в шутку. Я подумала: "Ничего. Не бьёт же по-настоящему". Оправдывала. Как ты. Тогда поняла — если не уйду отсюда, стану такой же.
Вера закрыла глаза.
— Я ушла от Игоря на следующий день. А от вас — когда узнала о беременности. Не хотела, чтобы сын рос в доме, где насилие — норма. Где женщина — жертва. Где молчание — защита.
Тишина.
— Прости меня, — прошептала Вера.
— Я не могу.
— Я знаю.
Анна вышла. Вера осталась, уронив голову на руки.
***
Артём проснулся в десять. Спустился. Вера готовила блины, пахло тестом.
— Доброе утро, зайчик. Блинчики?
— Буду.
Она поставила тарелку, налила чай. Артём ел, поглядывая на мать с книгой и на бабушку у плиты. Обе молчали.
— Мам, мы когда домой?
— Завтра.
— Так быстро? — Вера обернулась.
— Да.
Артём доел.
— Баб, можно во двор? Качели посмотрю?
— Конечно. Оденься теплее.
Мальчик убежал. Тишина.
— Он хороший, — тихо сказала Вера. — Ты воспитала хорошо.
— Да.
— Одна?
— Одна.
— Тебе было тяжело?
— Очень. Но не так, как было бы здесь.
Вера вздрогнула.
— Я понимаю.
За окном Артём качался. Скрипели цепи.
— Аня... можно спрошу?
— Спрашивай.
— Ты счастлива?
Анна задумалась, смотрела на сына.
— Я свободна. Это не то же самое. Но вполне.
— А Артём? У него есть отец?
— Нет. Растила одна.
— Почему?
— Не хотела мужчину, которого не выбрала осознанно. Не из страха, не из нужды. Хотела быть с кем-то, потому что люблю. Пока не встретила. И ничего. Справляемся.
Вера опустила голову.
— Так вышло, что я научила тебя чему-то.
Анна усмехнулась.
— Да. Чего не делать.
***
Вечером Вера постучала в дверь. Вошла с фотоальбомом.
— Хочу показать.
Анна отложила телефон. Вера села, открыла альбом. Свадебное фото — молодые, улыбающиеся.
— Смотри, какие были. Мне двадцать четыре, ему двадцать шесть. Встретились на заводе. Он дарил цветы, провожал. Думала — вот он, мой человек.
Перелистнула. Роддом — Вера с младенцем, Виктор рядом.
— Когда ты родилась, он плакал от счастья. Держал тебя и шептал: "Моя девочка. Защищу".
Анна молчала.
— Первые годы хорошо было. Он работал, я с тобой сидела. Счастливы были. Потом... Его отец умер. Мать спилась. Виктор начал пить. Нервничать. Первый раз ударил, когда тебе был год.
Дальше — Анна три года, с отцом. Смеются.
— Он любил тебя. Правда. Просто не умел справляться. С гневом, болью, прошлым.
— Это не оправдание.
— Знаю. Просто объяснение. Хочу, чтобы ты знала — он не монстр. Человек. Сломанный.
Вера закрыла альбом.
— Когда умирал, в больнице, последнее сказал: "Прости Аню. Найди. Скажи, что прошу прощения. Что любил". Обещала. Но не знаю, имею ли право.
Анна смотрела на мать.
— Ты не можешь просить за него. Он должен был сам. Поздно уже.
— Знаю.
— А за себя можешь.
Вера подняла взгляд.
— И ты простишь?
Анна молчала.
— Не знаю. Нужно время. Годы, может. Или никогда. Но готова попробовать. Не ради тебя. Ради Артёма. Ему нужна бабушка.
Вера сжала руку дочери.
— Спасибо. Не заслуживаю...
— Не заслуживаешь. Но даю шанс. Один.
Вера кивнула.
Потом тихо:
— Аня... есть ещё кое-что. Я должна сказать.
Анна напряглась.
— Что?
— Я тоже била его. Один раз. — Вера смотрела в пол. — Это было... лет восемь назад. Он пришёл пьяный, начал орать. Я схватила сковороду и ударила. По руке. Сильно. Он закричал. Я испугалась — боже, что я сделала? Он ушёл к соседу, вернулся через два дня. Мы никогда об этом не говорили. Но я помню. И мне стыдно. Стыдно, что тоже сорвалась. Что стала такой же.
Анна смотрела на мать.
— Ты не стала такой же. Ты защищалась. Один раз за двадцать лет — это защита, а не насилие.
— Но я чувствовала... его гнев. В себе. Поняла, как легко превратиться в того, кого боишься.
— Мама... — Анна выдохнула. — Ты не превратилась. Ты осталась жертвой, которая раз дала отпор. Это разные вещи.
Вера заплакала.
Анна позволила матери держать свою руку. Сидели молча.
Не прощение. Не примирение. Но начало.
***
Перед отъездом Вера паковала пирожки.
— Баб, мы ещё приедем? — спросил Артём.
Вера посмотрела на Анну. Та кивнула.
— Приедете. Летом. Вишня зацветёт.
Артём обнял бабушку. Вера целовала в макушку, гладила светлые волосы.
— Расти большой. Слушай маму. Береги её.
— Буду.
Анна стояла у двери. Вера подошла.
— Спасибо, что приехала.
— Не за что.
— Я позвоню? Раз в месяц?
— Позвони.
Обнялись — коротко, неловко, но обнялись. Впервые за двенадцать лет.
— Прости.
Анна кивнула. Взяла Артёма за руку, вышла. Обернулась.
— Мама... Ты не была плохой. Ты была испуганной. Это не одно и то же.
Вера заплакала. Анна повела сына к воротам.
Шли по улицам — магазин, аптека, остановка. На автовокзал.
Артём молчал, потом:
— Мам, почему бабушка плакала?
— Скучала. Двенадцать лет.
— А мы правда приедем?
Анна остановилась, присела.
— Приедем. Не скоро. Но приедем. У бабушки сложная история. Нам всем нужно время. Понимаешь?
Он обнял её. Она обняла в ответ.
Впереди автобус, Москва, их жизнь.
Но теперь в ней был ещё один человек. Старая, сломанная. Но мать.
Три месяца спустя. Май.
Телефон зазвонил вечером. Анна готовила ужин, Артём делал уроки.
— Алло?
— Аня... это мама.
— Привет.
— Хотела узнать, как вы. Как Артём?
— Нормально. Учится хорошо.
— Хорошо. Молодец он.
Пауза.
— Аня, я думала. У меня вишня зацвела. Такая красивая. Помнишь, как любила под ней сидеть?
Анна закрыла глаза. Вспомнила. Старая вишня, белые цветы, запах весны. Она маленькая с книжкой. Мама приносит компот.
— Помню.
— Может приедете летом? Ненадолго. Артём во дворе побегает. Я пирогов напеку.
Анна помолчала.
— Подумаю.
— Правда?
— Да. Подумаю. Поговорю с Артёмом. Но не обещаю.
— Спасибо, доченька. Спасибо.
Попрощались. Артём выглянул.
— Бабушка?
— Да.
— Приглашала?
— Да.
— Поедем?
Анна смотрела на сына. Светлые волосы, большие глаза, надежда.
Подумала о матери. О доме. О вишне. О втором шансе.
— Поедем. На несколько дней. Попробуем. Но если что-то не так — сразу уезжаем.
Артём улыбнулся. Анна погладила его по голове.
Налила соус на спагетти. Они ели, говорили о школе.
За окном темнело.
Где-то там цвела вишня. Старая женщина сидела, пила чай, смотрела в окно.
Ждала прощения, которого, может, не получит.
Но хотя бы присутствия. Попытки. Голоса внука, смеющегося во дворе.
Этого было достаточно. Пока.
Жизнь — не сказка. Это ежедневный выбор. Прощать понемногу. Отпускать боль по крупицам. Строить заново на пепелище.
Медленно, осторожно, как строят дом после пожара.
И иногда этого хватает. Чтобы жить. Дышать. Не ненавидеть.
Просто — быть.
КОНЕЦ РАССКАЗА
Начало здесь - https://dzen.ru/a/aYnMB9OeIxJzK_Y-
Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам, комментариям и размышлениям.
Они вдохновляют на новые рассказы!
Рекомендуем:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!