Галина Петровна проснулась от хлопка входной двери. Нина ушла на рынок. Квартира наполнилась тишиной — такой плотной, что в ушах звенело. Она села на раскладном диване и посмотрела на свои руки. Сухие, узловатые пальцы, мозолистые ладони. Руки, которые всю жизнь что-то делали: стирали, убирали, готовили. Теперь они лежали на коленях без дела.
На тумбочке стояла рамка с фотографией. Пётр улыбался с карточки — ещё молодой, с тёмными волосами. Одиннадцать лет прошло. Галина взяла рамку, провела пальцами по стеклу. Холодное. Мёртвое.
Диван скрипнул под её весом. Старый, продавленный, с пружиной, которая больно впивалась в спину по ночам. Два года она спала на этом диване. Два года была гостьей в квартире младшей сестры.
— Не гостья, — поправляла Нина. — Родная кровь. Живи сколько хочешь.
Но Галина чувствовала себя именно гостьей. Лишней. Ненужной. Выброшенной.
Она встала, подошла к окну. За стеклом серое небо низко нависло над домами. Пахло сыростью — февраль выдался мокрый. Где-то внизу лаяла собака. Монотонно, устало.
Галина закрыла глаза.
***
(Три года назад. Апрель 2023 года.)
Нотариальная контора пахла бумагой и крепким кофе. Андрей сидел рядом, постукивал пальцами по столешнице. Нервничал. Нотариус, пожилая женщина с очками на цепочке, смотрела на Галину внимательно.
— Вы уверены? — спросила она.
— Дарственная это безвозвратная передача права собственности. Квартира сразу переходит к сыну. Вы не сможете её продать, завещать или изменить решение.
Галина кивнула.
— Уверена.
— Мама, ну что ты, — Андрей положил руку ей на плечо.
— Мы же с тобой будем жить вместе. Просто оформим так удобнее. Для налогов. Да и ты сама знаешь — завещание легко оспорить. А с дарственной никаких проблем.
Галина посмотрела на сына. Тёмные волосы с лёгкой рыжинкой на висках. Крупный, как отец. Только глаза другие. Петины были тёплые. А у Андрея — холодноватые.
— Подумайте ещё раз, — настаивала нотариус. — У меня практика большая. Часто потом люди жалеют. Особенно когда дети женятся.
— Я жениться не собираюсь, — усмехнулся Андрей. — Ну что вы, правда.
— Сейчас не собираетесь, — сухо ответила нотариус. — А через год?
Галина взяла ручку. Пальцы дрожали — лёгкая дрожь, как от холода. Она расписалась быстро, не раздумывая. Синие чернила впитались в плотную бумагу.
Вот и всё. Двухкомнатная квартира на восьмом этаже, которую они с Петром получили тридцать лет назад, теперь принадлежала Андрею.
— Хорошо, что Петя не дожил до этого, — подумала Галина и тут же устыдилась мысли.
***
(Настоящее время)
Нина вернулась с рынка. В квартире запахло морозом и свежим хлебом.
— Вставай, — сказала она. — Чаю попьём.
Галина прошла на кухню. Маленькая, заставленная банками и коробками. Нина жила одна — муж умер раньше, чем Пётр, дочь переехала в другой город. Но кухня была тесная. Две хозяйки в одной квартире — это всегда тесно.
Они сели за стол. Нина налила чай — крепкий, обжигающий. Галина обхватила чашку ладонями, согревая пальцы.
— Опять не спала? — Нина смотрела на сестру внимательно.
— Спала.
— Врёшь. Я слышала, как ты ворочалась.
Галина пожала плечами. О чём говорить? О том, что каждую ночь вспоминает, как Андрей попросил её уйти? О том, что до сих пор не верится?
— Позвони ему, — сказала Нина. — Может, одумается.
— Не одумается.
— Откуда знаешь? Попробуй хотя бы.
Галина покачала головой. Она пыталась. Три раза звонила после переезда. Первый раз Андрей сбросил звонок. Второй — ответил коротко: «Мам, я занят, потом перезвоню». Не перезвонил. В третий раз на том конце трубки взяла Кристина.
— Андрей не хочет разговаривать, — сказала она. — И вообще, прекратите названивать. Вы уже не живёте здесь. Поняли?
Голос был холодный. Каждое слово как льдинка — резкое, колючее.
— Я хотела с сыном поговорить, — попыталась объяснить Галина.
— С каких пор чужие люди звонят моему мужу?
— Я его мать!
— Вы его бывшая квартирантка. — Кристина повысила голос. — Вы пожили у нас, и хватит. У нас своя семья. Свои планы. А вы цепляетесь. Неужели не понимаете — вас здесь не ждут?
Галина повесила трубку. Руки дрожали. Губы онемели. «Бывшая квартирантка». В собственной квартире.
***
(Август 2023 года. Свадьба.)
Галина стояла у окна загса и смотрела на сына. Андрей был в новом костюме — тёмно-синем, с белой рубашкой. Кристина — в коротком платье, ярко-жёлтые волосы уложены волнами. Она смеялась громко, держала Андрея за руку.
Галина приготовила подарок — хрустальную вазу, дорогую, красивую. Откладывала деньги три месяца.
— Спасибо, — сказала Кристина, едва взглянув на коробку. — Поставим куда-нибудь.
Она отдала вазу Андрею и отвернулась к подругам. Смех, щебет, вспышки телефонов.
Галина отошла в сторону. Она мать жениха, но чувствовала себя лишней на этой. Никто не спрашивал её мнения. Никто не подходил поговорить. Она стояла у стены и смотрела, как её сын женится на чужой женщине.
Вечером, когда молодые уехали в ресторан, Галина пришла домой. Села на кухне, заварила чай. Пустая квартира встретила тишиной. Тяжёлой, давящей.
Она посмотрела на стены. Обои поклеены ещё при Пете — светлые, с мелким рисунком. На холодильнике магнитики, привезённые из отпусков. На полке — старая фотография, привезённая из прежней квартиры: она, Пётр и маленький Андрей. Мальчику лет пять, он улыбается беззубой улыбкой.
— Петя, — прошептала Галина. — Что же я наделала?
Но Пётр молчал. Он молчал уже восемь лет.
***
(Сентябрь 2023 года — январь 2024 года)
Кристина въехала в квартиру через неделю после свадьбы. Она привезла с собой три чемодана и коробки с вещами.
— Где мне поставить? — спросила она, разглядывая комнаты.
Андрей вышел из кухни. Посмотрел на мать, на жену.
— Мам, может, ты пока в малую переедешь? — сказал он осторожно. — Ну, нам места больше надо. У Кристины много вещей. Да и вообще, мы молодожёны. Понимаешь?
Галина кивнула. Конечно, понимала. Молодым нужно пространство. Она собрала свои вещи и переехала в маленькую комнату. Девять квадратных метров. Кровать, шкаф, тумбочка. Места едва хватало развернуться.
Поначалу Кристина делала вид, что старается. Здоровалась по утрам, иногда благодарила за ужин. Но её взгляд был холодным. Она смотрела на Галину так, будто та — помеха. Препятствие.
К октябрю вежливость закончилась.
— Галина Петровна, — сказала Кристина однажды вечером. — Вы могли бы не включать телевизор так громко? Нам мешает.
— Я тихо смотрю, — удивилась Галина.
— Громко. Мы слышим каждое слово.
Галина убавила звук до минимума. Теперь она читала субтитры, чтобы понять, о чём говорят герои передачи.
В ноябре Кристина начала делать замечания по кухне.
— Вы могли бы готовить, когда нас нет дома? — Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Запах стоит. У меня голова болит.
— Я щи варю, — растерялась Галина. — Для всех. Хотела вас накормить.
— Мы сами покупаем еду. Свою. Не надо нам ваших щей.
Андрей стоял за спиной жены и молчал. Он не защищал мать. Он просто смотрел мимо.
К декабрю Галина почти перестала выходить из своей комнаты. Она готовила только в их отсутствие, в другое время на кухне не появлялась. Умывалась рано утром. Старалась не шуметь, не попадаться на глаза. Она стала тенью в собственной квартире.
В январе всё закончилось.
***
(Февраль 2024 года)
Андрей вошёл в её комнату вечером. Сел на край кровати, сжал руки в кулаки будто готовился к схватке.
— Мам, нам надо поговорить.
Галина отложила книгу. Посмотрела на сына. Он не встречал её взгляд.
— Слушаю, — сказала она тихо.
— Понимаешь... Кристина беременна.
Галина ахнула. Радость кольнула в грудь — острая, яркая.
— Внук? Внучка?
— Пока не знаем. — Андрей посмотрел на стену. — Вот в чём дело, мам. Нам нужна комната для ребёнка. Квартира маленькая. Два человека — это ещё нормально, а трое...
— Трое? — переспросила Галина. Голос её задрожал. — А я?
— Ты... — Андрей сделал паузу. — Может, ты к тёте Нине переедешь? Ну, на время. Пока ребёнок маленький.
— На время? — Галина встала. Ноги подкосились, она схватилась за спинку кровати. — Андрей, это моя квартира!
— Нет, мам. — Голос сына был твёрдым. — Это моя квартира. Ты сама всё подписала. Помнишь?
Она помнила. Конечно, помнила. Дарственная. Апрель 2023 года. Нотариус с очками на цепочке.
— Но ты же говорил... — Губы Галины дрожали. — Ты говорил, мы будем жить вместе!
— Мам, ну я не думал, что женюсь. — Андрей встал, подошёл к двери. — Планы меняются. Понимаешь? У меня теперь семья. Жена. Скоро ребёнок. А ты... Ты можешь и отдельно жить.
— Отдельно? Где?
— У Нины. Или снимешь что-нибудь. У тебя же пенсия.
Галина села на кровать. Руки легли на колени — бесполезные, чужие.
— Когда? — спросила она.
— До конца месяца. — Андрей открыл дверь, не оборачиваясь. — Извини, мам. Но по другому никак.
Дверь закрылась. Галина сидела неподвижно. В комнате было тихо. За окном гудел ветер.
***
(Март 2024 года)
Нина помогала сестре упаковывать вещи. Две сумки, коробка с книгами, пакет с одеждой. Всё, что поместилось.
— Оставь остальное здесь, — сказала Кристина, стоя в дверях. — Мы потом выбросим.
Галина посмотрела на неё. Яркие волосы, алые ногти, живот ещё незаметен под обтягивающим платьем.
— Там фотографии, — тихо сказала Галина. — Семейные. Альбомы.
— Оставь адрес, куда отправить. — Кристина отвернулась. — Хотя вряд ли найдём время.
Галина взяла сумки. Нина подхватила коробку. Они вышли в коридор. Андрей стоял у стены, смотрел в телефон. Даже не поднял голову.
— Андрюша, — позвала Галина.
Он посмотрел на неё. Быстро. Холодно.
— Пока, мам.
Больше ничего. Ни объятий, ни извинений. Даже рукой не помахал.
Галина отдала ключи Кристине. Металл был тёплым — она носила связку в кармане тридцать лет.
— Вот, — сказала она. — Больше я сюда не приду.
— И не надо, — ответила Кристина и закрыла дверь.
Лифт медленно спускался вниз. Восьмой этаж, седьмой, шестой. Галина смотрела на кнопки. Цифры мигали — оранжевые огоньки в темноте.
— Всё будет хорошо, — сказала Нина, положив руку ей на плечо.
Галина не ответила. Слова застряли в горле.
***
(Настоящее время)
Галина сидела на диване и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь — мелкий, нудный. Небо серое. Деревья голые.
Нина возилась на кухне. Гремела кастрюлями, что-то варила. Запах капусты поплыл по квартире.
Телефон зазвонил. Галина вздрогнула. Посмотрела на экран. Незнакомый номер.
— Алло?
— Галина Петровна? — женский голос, незнакомый. — Это Лена. Помните, я с вашего этажа. Соседка.
— Помню. Здравствуйте.
— Я хотела спросить... — Лена замялась. — Вы знаете, что они съехали?
Галина замерла.
— Кто съехали?
— Ваш сын и невестка. Вчера грузчиков видела. Вещи вывозили. Квартира пустая.
— Куда?
— Не знаю. Но слышала, они квартиру продали. Риелтор приходил с новыми жильцами.
Галина положила трубку. Руки дрожали. Продали. Квартиру, в которой она прожила тридцать лет. Квартиру, которую она отдала сыну.
Нина вышла из кухни. Посмотрела на сестру.
— Что случилось?
Галина подняла голову. Глаза были сухими. Слёз не было — они высохли давно. Осталась только пустота. Холодная, как камень.
— Он продал квартиру, — сказала она. — Даже не сказал.
Нина присела рядом. Обняла за плечи.
— Сволочь, — коротко бросила она.
— Твой сын, сволочь.
Галина кивнула. Да. Сволочь. Но это её сын. Тот самый мальчик с беззубой улыбкой. Тот, ради которого она работала на трёх работах после смерти Петра. Тот, для которого отдала последнее.
***
(2020 год. Шесть лет назад)
Андрей пришёл в воскресенье утром. Сел на кухне, выпил чай.
— Мам, мне нужны деньги, — сказал он.
— Сколько?
— Триста тысяч. На машину. Я кредит взял, но не хватает на первый взнос.
Галина вздохнула. Триста тысяч. У неё на книжке лежало двести пятьдесят — откладывала десять лет. На чёрный день.
— Возьму, — сказала она. — Когда отдашь?
— Через полгода. Обещаю.
Она отдала деньги. Он купил машину — красную, блестящую. Приезжал показать, гудел под окнами.
Прошёл год. Деньги не вернул. Прошло два. Галина не напоминала. Стеснялась. Это же её сын. Зачем считать?
Потом попросил переписать квартиру...
***
(Настоящее время)
Вечером Нина заварила травяной чай — с мятой и мелиссой.
— Пей, — сказала она. — Успокоишься.
Галина взяла чашку. Чай пах летом. Тёплый, пряный. Она сделала глоток. Горячо.
— Знаешь, что обидно? — сказала она тихо. — Я же думала, что делаю правильно. Отдаю сыну квартиру, чтобы ему легче было. Чтобы потом не делил, не ругался с кем-то. Я хотела как лучше.
— Дорога в ад вымощена благими намерениями, — вздохнула Нина.
— Нотариус предупреждала. Говорила: «Подумайте». А я не слушала. — Галина поставила чашку. — Я верила Андрею. Он же мой сын. Как можно не верить своему ребёнку?
— Можно, — жёстко сказала Нина. — Теперь знаешь, что можно.
Галина закрыла глаза. Вспомнила Андрея маленьким. Как он бежал к ней из детского сада, обнимал, кричал: «Мамочка!» Как болел ветрянкой, и она сидела у его кровати ночами. Как плакал, когда умер отец, и она гладила его по голове, говорила: «Всё будет хорошо, сынок».
Где тот мальчик? Куда делся?
— Не было его, — прошептала Галина. — Никогда не было. Я просто не хотела видеть.
(2015 год. Смерть Петра)
Пётр умирал три месяца. Врачи говорили: «Поздно. Уже ничего не сделать».
Галина сидела у его постели. Держала за руку. Пётр был худой, бледный. Глаза запали.
— Галя, — сказал он однажды. — Ты квартиру Андрею не отдавай.
— Почему? Он же наш сын.
— Он не такой, как ты думаешь. — Пётр закашлялся. — Он эгоист. Всегда был. Просто ты не видела.
— Петя, ты что? Он же ребёнок.
— Ему двадцать семь лет. Какой ребёнок? — Пётр сжал её руку. — Послушай меня. Не отдавай. Завещай, если хочешь. Но не дарственную. Слышишь?
Галина кивнула. Но не услышала. Не хотела слышать.
Пётр умер через неделю. На похоронах Андрей плакал. Громко, навзрыд. Галина гладила его по спине, утешала.
А через месяц он попросил денег на машину.
***
(Настоящее время)
Ночью Галина не спала. Лежала на диване, смотрела в потолок. Пружина больно упиралась в бок.
Она думала о Петре. О том, что он был прав. О том, что она не слушала.
Она думала об Андрее. О том, с легкостью он её выбросил из своей жизни. Как холодно смотрел при прощании.
Она думала о дарственной. О том дне в нотариальной конторе. О подписи синими чернилами.
Утром Галина встала рано. Умылась, оделась. Посмотрела в зеркало. Седые волосы. Запавшие глаза. Морщины вокруг губ.
Шестьдесят четыре года. Пенсия — четырнадцать тысяч. Квартиры нет. Сына нет. Мужа нет.
Есть только Нина. Сестра, которая приютила. Которая не спрашивает, не упрекает.
— Спасибо, — прошептала Галина, глядя на закрытую дверь спальни Нины.
Она прошла на кухню. Включила чайник. Вода закипела — шумно, громко.
За окном начало светать. Серое небо розовело на востоке. Новый день.
***
(Март 2025 года. Год спустя после выселения)
Галина сидела на скамейке у подъезда. Весна была ранняя, тёплая. Пахло талым снегом и свежей землёй.
Она приехала сюда случайно. Просто шла мимо — магазин был поблизости. И вот стоит у своего бывшего дома. Смотрит на окна восьмого этажа.
Там горит свет. Чужой свет. Чужие люди живут теперь в её квартире.
Лена вышла из подъезда. Увидела Галину, подошла.
— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Как вы?
— Нормально. — Галина улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. — Живу у сестры.
— А ваш сын... — Лена замялась. — Слышала, они дом купили. За городом. Большой.
— За мои деньги, — подумала Галина, но вслух сказала: "Хорошо. Пусть живёт."
— Вы не сердитесь?
Галина посмотрела на окна своей бывшей квартиры.
— Сержусь, — честно ответила она. — Но что толку? Не вернёшь. Ни квартиру, ни сына.
Лена вздохнула. Постояла рядом молча.
— Вы знаете, — сказала она. — Моя мать тоже квартиру сыну отдала. Дарственную. Он её через год в дом престарелых отправил. Она там три года прожила и умерла. Я тогда поняла: дарственная — это как прыжок без парашюта. Один раз прыгнул, и всё. Уже не остановишься.
Галина кивнула. Прыжок без парашюта. Точно.
— Вы хоть сестру имеете, — добавила Лена. — А многие совсем одни остаются.
Она ушла. Галина ещё посидела. Потом встала и пошла прочь. Медленно, не оборачиваясь.
***
(Ноябрь 2025 года)
Галина мыла посуду. Тёплая вода текла по рукам. Пахло мылом и укропом — Нина готовила суп.
Телефон зазвонил. Галина вытерла руки. Посмотрела на экран. Андрей.
Она долго смотрела на имя. Пальцы замерли над кнопкой ответа.
Потом положила телефон на стол. Не ответила.
Звонок прекратился. Через минуту пришло сообщение.
«Мам, у меня родилась дочка. Назвали Катей. Хотел сообщить».
Галина прочитала. Один раз. Второй.
Дочка. Внучка. Катя.
Она представила: маленькая девочка, крошечные пальчики, беззубая улыбка.
Нина вошла на кухню. Посмотрела на сестру.
— Кто звонил?
— Андрей, — ответила Галина. — У него дочь родилась.
— И что?
— Ничего. — Галина положила телефон обратно. — Пусть растит.
— Не хочешь увидеть?
Галина посмотрела в окно. Солнце пробивалось сквозь облака. Во дворе дети играли в мяч. Кричали, смеялись.
— Хочу, — тихо сказала она. — Конечно, хочу. Но не могу.
— Почему?
— Потому что прощу. Если увижу — прощу. А он не заслужил.
Нина обняла сестру за плечи. Они постояли молча.
— Знаешь, что самое страшное? — спросила Галина. — Не то, что он меня выгнал. Не то, что квартиру продал. А то, что он даже не понял, что сделал плохо. Для него обычное дело. Выбросить мать — как вынести мусор. Легко. Без сожалений.
— Таких много, — вздохнула Нина. — Особенно сейчас. Молодые считают, что им всё должны. А родители — расходный материал.
Галина вытерла глаза. Слёзы подступали, но она сдержалась.
— Я больше ему не позвоню, — сказала она твёрдо. — Пусть живёт. Пусть воспитывает дочь. Может, она вырастет другой.
— А может, вырастет такой же, — сказала Нина. — Что посеешь, то и пожнёшь.
***
(Весна 2025 года)
Галина устроилась на работу. Уборщицей в школе. Платили мало, но она не сидела без дела. Руки снова были нужны — мыли полы, протирали парты.
Вечерами она приходила к Нине. Садились ужинать вместе. Говорили о мелочах — о погоде, о соседях, о ценах на продукты.
Андрей больше не звонил. Галина не звонила тоже.
Как-то в начале осени Галина увидела его. Случайно. На улице.
Он шёл с коляской. Кристина рядом — в коротком платье, в солнечных очках. Они выглядели счастливыми. Успешными. Красивыми.
Галина остановилась. Хотела подойти. Хотела увидеть внучку.
Но ноги не слушались. Она стояла и смотрела, как Андрей проходит мимо. Он не заметил её. Смотрел в телефон, что-то листал.
Коляска была дорогая — белая, с хромированными деталями. Кристина толкала её небрежно, одной рукой.
Галина стояла, пока они не скрылись за углом.
Потом пошла домой. Медленно. Устало.
— Видела? — спросила Нина, когда сестра вернулась.
— Видела.
— И что?
Галина пожала плечами.
— Ничего. Чужие люди.
***
(Декабрь 2025 года)
Зима выдалась морозная. Галина простудилась — кашель, температура. Нина заставила лечь, варила малиновое варенье, ставила горчичники.
— Лежи, не вставай, — говорила она. — Ещё воспаление лёгких заработаешь.
Галина лежала на диване, смотрела в потолок. Думала.
Она думала о том, что жизнь прожита. Шестьдесят четыре года. Из них тридцать — с Петром. Хорошие годы. Счастливые.
Потом Пётр умер. Остался Андрей. Единственный сын. Она думала, что это опора. Надежда. Смысл.
А оказалось — чужой человек.
— Нина, — позвала она.
— Что? — Сестра вышла из кухни.
— Ты меня не выгонишь?
Нина остановилась. Посмотрела на сестру долго.
— Галка, ты что? — Она подошла, села на край дивана. — Какие глупости? Ты моя сестра. Родная кровь. Пока я жива — ты со мной.
Галина кивнула. Закрыла глаза.
— Спасибо, — выдохнула тихо.
— Дура ты, — сказала Нина и похлопала её по руке. — Старая дура. И я тоже. Потому что терплю тебя.
Они засмеялись. Тихо, устало.
***
Эпилог
Галина сидела на кухне. За окном шёл снег — крупный, пушистый. Пахло ванилью — Нина пекла печенье.
На столе лежал телефон. Андрей прислал фотографию — Катя в тёплом комбинезоне, на санках. Улыбается.
Галина смотрела на снимок. Девочке уже три месяца. Светлые волосы, большие глаза.
— Похожа на тебя, — сказала Нина, заглядывая через плечо.
— Нет, — покачала головой Галина. — На Петю похожа.
Она отложила телефон. Не ответила на сообщение.
Когда-нибудь Катя вырастет. Спросит: «А где бабушка?» Андрей соврёт. Скажет: «Умерла» или «Мы не общались».
Может, расскажет правду. А может, нет.
Но это уже не важно.
Галина поняла одну простую вещь: дети не всегда благодарны. Иногда они просто берут. Берут всё — квартиры, деньги, время, любовь. Берут и уходят, не оглядываясь.
И ничего с этим не поделать.
Можно винить себя. Можно винить их. А можно просто жить дальше.
Она выбрала просто жить...
Галина встала, подошла к окну. За стеклом кружился снег. Красиво. Тихо.
— Чай будешь? — позвала Нина.
— Буду, — ответила Галина.
Она вернулась на кухню. Села за стол. Нина налила чай — крепкий, горячий.
Они пили молча. Просто сидели вдвоём. Две пожелые женщины. Две сестры.
Хорошо, что они есть друг друга.
И этого хватает.
Спасибо, что дочитали до конца! Буду рада, если поделитесь своим мнением или опытом.
Читайте:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!