Я поставила кастрюлю на плиту и отошла к окну. Воскресенье. Обычное воскресенье.
– Попробую, – сказала свекровь. Сегодня она была не в настроении.
Шесть лет я замужем за Игорем. Шесть лет Валентина Петровна приходит к нам каждое воскресенье к обеду. Ключи у неё есть – сын дал сразу после свадьбы. «Мама должна иметь доступ в наш дом», – объяснил он тогда. Я кивнула. Я всегда киваю.
Каждое воскресенье одно и то же. Она приходит в половине второго. Я накрываю на стол. Она садится, пробует и говорит, что не так. Борщ жидкий. Котлеты сухие. Салат пересолен. Пирог недопечён.
Сколько было этих воскресений, триста? Может и больше, я не считала. Триста обедов. И ни разу, ни единого раза она не сказала «вкусно».
Валентина Петровна зачерпнула ложку борща, поднесла к губам. Понюхала. Наклонила голову вбок, будто изучала. Лицо её не изменилось, но я уже знала этот взгляд. Холодный. Оценивающий. Приговор вынесен до первой ложки.
– Вода, – сказала она медленно, смакуя каждый слог. – Не борщ. Вода с кусочками овощей.
Я сжала руки за спиной. Ногти впились в ладони. Три часа. Три часа я стояла у плиты. Свёклу запекала в духовке сорок минут – она же сама так учила. Лук резала, морковь тёрла, капусту шинковала. Зажарку делала дважды, потому что первая показалась бледной, ненасыщенной. Мясо варила полтора часа на медленном огне, снимая пену.
– Мне кажется, нормально получилось, – выдавила я. – Мы уже попробовали, Игорю борщ понравился.
– Тебе кажется, – она грубо перебила меня и положила ложку на стол с негромким стуком. – А по факту – невкусно. Наваристость нулевая. Цвет блёклый. Ты же знаешь, что борщ должен быть насыщенным, красным. Это же элементарно, Алина.
Игорь сидел в соседней комнате за компьютером. Дверь приоткрыта, он всё слышит. Но молчит. Он всегда молчит, все шесть лет. Не заступается, не поддерживает. Просто сидит и ждёт, когда всё закончится.
Валентина Петровна встала. Плавно, без спешки. Взяла кастрюлю обеими руками – большую, алюминиевую, ещё горячую – и понесла к раковине. Шаги её были медленными, размеренными.
– Что вы делаете? – я шагнула вперёд, со страхом ожидая ее выходки.
Она не ответила. Просто открыла кран. Вода зашумела. И опрокинула кастрюлю.
Три литра борща полились в раковину. Красная густая струя. Кусочки свёклы, моркови, картофеля. Мясо. Всё – по трубам, в канализацию. Три часа работы смывались водой за пятнадцать секунд.
– Зачем хранить то, что есть невозможно, – сказала она спокойно.
Я сжала кулаки так, что пальцы побелели. Стояла и смотрела, как последние капли борща исчезают в сливе.
– Тогда в следующий раз готовьте сами, – выдохнула я.
Валентина Петровна повернулась ко мне. Брови вверх.
– Что ты сказала?
– Готовьте сами, – чётче. – Если мой борщ – вода.
Она молчала. Потом взяла сумку, накинула пальто и ушла. Дверь закрылась тихо, но я слышала, как лифт уехал вниз.
Я сидела на кухне одна. Пустая кастрюля стояла в раковине. Руки дрожали, но внутри – облегчение. Первый раз за все годы замужества я посмела сказала ей «нет».
Игорь вышел из комнаты через десять минут.
– Зачем ты так? – спросил он. – Она же обиделась.
Я посмотрела на него. Не ответила. Думала, почему он с удовольствием ест приготовленную мной еду всю неделю, а ни разу не вступился за меня перед матерью. Нет, один раз мне ответил, что это - мелочи жизни!
Вечером он позвонил матери. Извинялся. Я слышала сквозь стену: «Прости, мама, она не хотела... Алина просто устала... Конечно, конечно».
Я лежала на диване и смотрела в потолок. Конфликт не закончился. Это я понимала. Но была надежда, что обиженная свекровь пропустит визит в следующее воскресенье.
***
Через неделю я пекла пирог. Яблочный.
Игорь любит яблочный пирог – с корицей, изюмом и песочным тестом. Это его любимый десерт с детства. Я пеку его раз в месяц, по выходным. Тесто делаю сама: мука, масло, яйца, сахар. Смешиваю, раскатываю, охлаждаю. Яблоки режу тонкими дольками, пересыпаю сахаром и корицей. Потом собираю слоями: тесто, яблоки, тесто.
В тот день я замесила тесто к десяти утра. Оставила его в холодильнике охлаждаться – тесто должно полежать минимум час, иначе будет рассыпаться. И вышла в магазин за сметаной. Игорь просил к пирогу.
Валентина Петровна пришла, пока меня не было. У неё ключи, помните? Она может зайти в любой момент.
Когда я вернулась – двадцать минут прошло, не больше – она стояла на кухне с моей миской в руках.
– Решила помочь, – сказала она игриво. – Вижу, тесто готово, подумала – добавлю специй для вкуса.
Я поставила пакет на стол и посмотрела в миску. Тесто изменилось. Оно стало серым, тяжёлым, будто глина.
– Что вы добавили? – спросила я дрогнувшим голосом.
– Соль, – легкая улыбка тронула ее губы. – Для баланса вкуса. Сладкое тесто же должно иметь чуть солоноватый оттенок, разве нет?
– Сколько вы положили?
Она пожала плечами.
– Ну... горсть. Может, чуть больше. На глаз.
Я отщипнула кусочек теста, попробовала. На языке соль, резкая, неприятная. Горло сжалось. Пересолено так, что есть невозможно. Тесто испорчено полностью.
Два часа работы. Пятьсот рублей на продукты: мука недешёвая, масло сливочное, яйца домашние... Всё выброшено.
– Ты же должна была присматривать, – Валентина Петровна вытерла руки моим кухонным полотенцем, аккуратно, будто ничего не случилось. – Оставлять тесто без присмотра – неправильно. Я просто хотела помочь. Думала, ты забыла посолить.
Внутри меня что-то сжалось, заныло. Я стояла и смотрела на испорченное тесто. Серое. Непригодное.
– Больше не помогайте, пожалуйста, – сказала я медленно, выговаривая каждое слово.
– Что?
– Не помогайте. Я справлюсь сама.
Она смотрела на меня секунд десять. Потом развернулась и ушла. Без прощания. А мой муж поспешил вслед за ней.
Игорь вернулся вечером.
– Мама обиделась, – сказал он. – Она же хотела как лучше.
– Она испортила пирог, Игорь.
– Случайно же.
– Горсть соли – это не случайность!
Он промолчал. Отвернулся.
Я выбросила тесто и легла спать. Но внутри уже росло что-то тяжёлое, давящее. Это не конец. Ещё далеко не конец.
В выходные мы пригласили друзей Игоря на ужин. Суббота, вечер.
Четверо человек. Денис с Олей – они женаты три года, мы познакомились на их свадьбе. Миша и его девушка Светлана – встречаются уже полгода. Игорь хотел, чтобы мы собрались, поговорили, давно не виделись... Я тоже была не против таких дружеских посиделок.
Готовила целый день. С утра. Запечённая курица с травами – рецепт нашла в интернете, специально искала, чтобы красиво и вкусно получилось. Салат «Цезарь» – с креветками, пармезаном, домашними сухариками. Картофель запечённый с розмарином. На стол постелила белую скатерть, достала свечи, которые покупала год назад, но так и не зажигала. Хотела, чтобы всё было хорошо. Уютно.
К семи всё было готово. Курица золотистая, румяная, пахла розмарином и чесноком. Салаты в красивых мисках. Бокалы расставлены.
Гости пришли в половине восьмого. Денис с бутылкой вина, Оля с цветами. Миша и Светлана – с тортом. Мы сели за стол, разговорились. Оля хвалила сервировку, Миша – запах с кухни. Я расслабилась впервые за неделю.
А потом в дверь позвонили.
Игорь открыл. Валентина Петровна стояла на пороге в пальто, с сумкой в руке.
– Решила проведать, – сказала она бодрым голосом. – А у вас гости, как мило! Не помешаю?
Игорь поставил ей стул. Между Денисом и Мишей, подальше от меня. Она сняла пальто, села и улыбнулась всем.
Мы продолжили. Оля рассказывала про работу, Денис – про поездку в Турцию прошлым летом. Светлана спросила рецепт курицы, я начала объяснять. Валентина Петровна молчала, но я чувствовала её взгляд.
Мы ели. Оля разрезала курицу, положила себе на тарелку.
– Алина, это восхитительно, – сказала она. – Честно, очень вкусно. Ты где рецепт нашла?
Я улыбнулась:
– В интернете, долго искала...
– Алина готовить не умеет, – перебила Валентина Петровна громко, чётко.
Стол замолчал. Оля замерла с вилкой в воздухе, Денис уставился в тарелку.
– Я её учу уже шесть лет, – продолжала свекровь, как будто говорила о погоде. – Но всё без толку. Каждые выходные показываю, объясняю: как варить, как жарить, как специи добавлять. А она – не учится. Вот курица сегодня сухая, видите? Я бы так никогда не подала гостям. Стыдно же.
Лицо моё горело. Светлана отложила вилку. Миша кашлянул, посмотрел в сторону.
Я сидела и не могла вдохнуть. Шесть лет. Шесть лет я терплю эти слова наедине. А сейчас – при моих друзьях. При гостях, которых я пригласила в свой дом.
Лицо моё горело. Денис уткнулся в тарелку. Светлана кашлянула.
– Валентина Петровна, – я положила вилку, – если я не умею готовить, зачем вы едите?
Она замолчала. Посмотрела на меня широко открытыми глазами.
– Что?
– Вы сказали, что я не умею готовить. Но едите мою еду каждые выходные. Все шесть лет. Если невкусно – зачем?
Молчание повисло тяжёлое, липкое.
Валентина Петровна побледнела. Губы поджаты. Игорь смотрел в стол.
– Я пошутила, – тихо сказала свекровь. – Неужели нельзя пошутить?
Никто не ответил.
Разговор за столом больше не клеился. Гости стали собираться уходить. Оля обняла меня в прихожей.
– Держись, – шепнула она.
Валентина Петровна ушла молча, последней. Игорь закрыл за ней дверь и обернулся ко мне.
– Зачем ты при людях? – спросил он устало. – Зачем так?
– А она при людях могла?
Он не ответил. Ушёл в комнату и закрыл дверь.
Я собирала со стола одна. Салат остался нетронутым. Курица остыла. Свечи догорали.
На душе было неприятно – надо же было ей прийти сегодня... опять стычка и перед самым днем рождения Валентины Петровны!
***
День рождения свекрови мы отмечали в кафе «Улыбка». Четверг, вечер. Она сама выбрала место – недалеко от её дома, на первом этаже старого здания. Зал небольшой, столы накрыты белыми скатертями, играет тихая музыка.
Собралась вся родня. Десять человек. Сестра Валентины Петровны – Нина Петровна, шестьдесят лет, полная, с крашеными рыжими волосами. Её муж Виктор – молчаливый мужчина с усами. Двоюродный брат Игоря – Костя, тридцать пять лет, работает на заводе. Тётя Зина – старшая сестра покойного свёкра, семьдесят два года, но бодрая, говорливая. Племянница Люда – дочь Нины, двадцать шесть лет, с парнем Олегом. Ещё двое дальних родственников, которых я видела первый раз.
Я надела чёрное платье – единственное праздничное, которое у меня есть. Уложила волосы, накрасила губы светлой помадой. Игорь завязал галстук молча, смотрел в зеркало, не на меня.
– Веди себя прилично, – сказал он, когда мы сели в машину. – Прошу тебя, Алина. Не порть праздник.
– Я всегда веду себя прилично, – ответила я тихо.
– Ты знаешь, о чём я. Мама обиделась после того ужина. Не звонила. Сделай вид, что всё хорошо. Ради меня.
Я смотрела в окно. Город проплывал мимо – дома, фонари, люди.
– Хорошо, – выдохнула я.
Когда мы вошли в кафе, родня уже сидела за длинным столом. Валентина Петровна – во главе, конечно. В синем жакете с блёстками, волосы уложены высоко, на губах яркая алая помада. Она улыбалась, разговаривала с Ниной, смеялась. Когда увидела нас, улыбка не изменилась, но глаза стали холодными. На меня она не посмотрела вообще. Будто меня не было.
Мы сели. Игорь рядом с матерью – справа от неё, место почётное. Я – через два стула, между Костей и Олегом, парнем Людмилы.
Принесли салаты. Официантка – молоденькая девушка с косой – разлила вино по бокалам. Тётя Зина встала, подняла бокал высоко:
– За нашу Валюшу! Здоровья ей, счастья, долгих лет! Чтобы внуки росли, радовали!
Все чокнулись. Я пригубила вино – дешёвое, кислое. В горле першило.
Подарки начались после первого блюда. Нина подарила шаль – пушистую, бежевую. Валентина Петровна обняла сестру, поблагодарила. Виктор вручил коробку конфет – «Рафаэлло», большую. Тётя Зина – чайный сервиз в цветочек, фарфоровый. Костя – конверт с деньгами. Света – косметику.
Все дарили по очереди. Валентина Петровна принимала подарки, благодарила, улыбалась широко.
Игорь достал нашу коробку – я выбирала неделю, ходила по магазинам, смотрела, читала отзывы. Духи французские, дорогие, флакон красивый. Для нас это ощутимо – я бухгалтер, зарплата тридцать пять тысяч, Игорь программист, сорок восемь. Съёмная квартира забирает двадцать пять. Остаётся мало.
Он подал матери коробку. Она открыла медленно, будто разворачивала что-то хрупкое. Достала флакон, посмотрела на свет. Открыла, понюхала. Лицо скривилось, губы поджались.
– Не мой аромат, – сказала она громко, так, чтобы все слышали. – Слишком сладкий, приторный. Мне такое не идёт.
Стол притих. Нина замерла с бокалом в руке.
Валентина Петровна повернулась к сестре и добавила, как будто делилась забавной историей:
– Алина, конечно, старалась. Но она даже подарок нормальный не может выбрать. Вечно всё мимо, не то. Я же говорила Игорю: «Сынок, выбирай сам, не доверяй ей». Не послушал.
Племянница Люда уставилась в тарелку. Костя кашлянул. Тётя Зина открыла рот, но промолчала.
А я встала.
Медленно. Спокойно. Положила салфетку на стол. Взяла сумку со спинки стула и повесила на плечо.
– Валентина Петровна, – сказала я. Голос не дрогнул, хотя руки холодные, сердце стучит громко.
Стол замер. Все подняли головы. Родня уставилась на меня.
– Шесть лет, – медленно, отчётливо, – я терплю ваши оскорбления.
Валентина Петровна побледнела. Рот приоткрыт, глаза широкие.
– Каждое воскресенье я готовила к вашему приходу. Терпела критику. Старалась угодить.
Голос мой стал громче.
– И всякий раз – одно и то же. «Борщ – вода». «Пирог недопечён». «Курица сухая». «Подарок не тот». Ничего никогда не подходит. Ничего никогда не вкусно. Ничего никогда не правильно.
Игорь схватил мою руку.
– Алина, сядь, – прошипел он. – Прекрати.
Я высвободила руку.
– Сегодня ваш день рождения, Валентина Петровна. И я хотела сделать вид, что всё хорошо. Ради Игоря. Но я больше не могу притворяться, что все нормально.
Тётя Зина открыла рот, Нина замерла с вилкой в воздухе.
– С праздником вас, – сказала я.
И пошла к выходу. Ноги шли сами. Сердце стучало в ушах, руки дрожали, но я шла. Мимо столов, мимо официантки с испуганным лицом, мимо вешалки с пальто.
– Алина! Стой! – кричал Игорь.
Я не обернулась. Вышла из кафе, прошла к остановке. Автобус пришёл через две минуты. Я села у окна и поехала домой.
Игорь догнал меня через полчаса. Ворвался в квартиру, лицо красное.
– Ты что устроила?! – кричал он. – При всех! На её дне рождения!
– Она при всех могла унижать меня. Я – нет?
– Это моя мать!
– И моя свекровь. Которая шесть лет делает из меня идиотку.
Он стоял посреди комнаты. Руки сжаты в кулаки.
– Всё, – сказал он тихо. – Ты перешла черту.
– Может, и перешла.
Он ушёл к матери ночевать. Я осталась одна.
***
Прошёл месяц.
Валентина Петровна не звонит. Ни разу. Телефон молчит – никаких сообщений, никаких звонков по воскресеньям. Раньше она звонила каждое утро: «Игорёк, как дела? Что на обед готовите?» Теперь – тишина.
Игорь ездит к ней один. По субботам, иногда по воскресеньям. Уходит утром, возвращается вечером. Лицо хмурое, молчаливое. Я не спрашиваю, он не рассказывает. Мы живём рядом, но будто в параллельных мирах.
Родня, говорят, обсуждает меня активно. Тётя Зина всем рассказывает, какая я «стерва бессовестная». Племянница Люда написала Игорю – он показал: «Как ты вообще с такой живёшь? Она же мать твою публично унизила. На дне рождения!» Нина Петровна, сестра свекрови, звонила Игорю дважды: «Алина должна извиниться. Валентина плачет каждый день».
Игорь смотрит на меня иногда долго. Спрашивает:
– Извинишься?
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не виновата.
– Она же моя мать.
– И моя свекровь. Которая шесть лет делала из меня дуру.
Он отворачивается. Уходит на кухню, закрывает дверь. Слышу, как он звонит матери: «Мама, я не знаю, что делать... Алина не извиняется... Да, я понимаю... Я знаю, мам».
Мы почти не разговариваем. Утром он уходит на работу молча, вечером приходит, ужинает и садится за компьютер. Я читаю, смотрю фильмы, готовлю – но только для себя. Он заказывает доставку.
– Когда это закончится? – спросил он вчера вечером, стоя в дверях спальни.
– Не знаю, – ответила я честно. – Может, никогда.
– Она моя мать, Алина.
– Я знаю.
– И что мне делать?
– Не знаю, Игорь. Это твой выбор.
Он ушёл к себе в комнату.
А я лежу сейчас в постели и смотрю в потолок. И впервые за последние шесть лет – сплю спокойно. Не просыпаюсь в субботу с тяжестью в животе. Не думаю: «Что приготовить, чтобы она не критиковала?» Не жду воскресного визита с замиранием сердца.
Не терплю.
Перегнула я тогда, на её дне рождения? При всей родне, при гостях? Испортила праздник пожилой женщине?
Или правильно сделала?