— Квартиру отпишешь брату. Я вижу твоего мужа насквозь, — шептала мать на ухо Светлане, больно сжимая её локоть наманикюренными когтями. — Он присосался к тебе, как пиявка. Думаешь, любовь? В двадцать лет у парней только гормоны и расчёт. Сделаем дарственную на твоего брата, пока этот твой сопляк тебя не облапошил.
— Мама, перестань, — Светлана попыталась высвободить руку. — Лёша не такой. Мы любим друг друга. И квартира эта — дедушкина. Он хотел, чтобы я здесь жила.
— Дедушка был старым маразматиком под конец, царствие ему небесное, — фыркнула Ирина Витальевна, поправляя брошь на груди. — А я о тебе забочусь, дура. Этот твой муж — голодранец. Откуда он взялся? Студент-геолог? Камни он собирает? Ой, не смеши. Он собирает квадратные метры. ХВАТИТ витать в облаках. Завтра пойдём к нотариусу, тётя Галя договорилась.
Светлана отступила на шаг, упираясь поясницей в высокий подоконник. За спиной, отделённый лишь стеклом, шумел огромный старый каштан. Его ветки, похожие на узловатые пальцы, сейчас были спокойны, но Света знала: стоит подняться ветру, и они начнут настойчиво стучать, требуя внимания.
— Нет, — твёрдо сказала она, хотя внутри всё дрожало. — Никакого нотариуса. Это мой дом. И дом моего мужа.
Мать сузила глаза. В этот момент она была похожа не на заботливую мать, а на хищную птицу, высматривающую с высоты, куда бы клюнуть побольнее.
— Смотри, дочь. Потом локти кусать будешь, да не достанешь. Я тебя предупредила. Вадик расстроится. А когда Вадик расстраивается, у меня давление скачет. Ты хочешь моей смерти?
Светлана промолчала. Манипуляция здоровьем была любимым козырем матери последние лет десять.
Книги автора на ЛитРес
Их медовый месяц закончился не на пляже, а в суровых буднях. Светлане было двадцать три, она заканчивала консерваторию по классу арфы и параллельно работала реставратором старинных музыкальных инструментов — профессия редкая, пыльная и требующая адского терпения. Алексей был младше на три года. Длинный, худой, с вечно взъерошенными волосами и внимательным взглядом серых глаз. Он учился на гляциолога — специалиста по льдам. Не самая денежная профессия на старте, но Лёша горел этим.
Родственники Светланы восприняли этот брак как личное оскорбление. Как же так? У Светы — трёхкомнатная «сталинка» в тихом центре, с высокими потолками и историей, а она привела туда... студента. Не бизнесмена, не чиновника, а парня, который на свидания приходил с рюкзаком, полным образцов породы.
— Альфонс, — припечатала тётка Галина, сестра матери, на семейном совете, куда молодых даже не позвали. — Чистой воды. Втерся в доверие.
С того дня жизнь Светы превратилась в осаду.
Алексей вернулся домой затемно. Он подрабатывал в геологическом музее, составляя каталоги редких минералов, а по ночам писал курсовые на заказ. Он тихо открыл дверь, стараясь не шуметь. В коридоре стоял запах лака и старого дерева — Света работала над декой антикварной виолончели.
— Привет, — он обнял жену со спины. — Ты чего такая напряжённая? Струна лопнула?
— Мама приходила, — выдохнула Светлана, прижимаясь к нему. От Лёши пахло холодом улицы и чем-то неуловимо надёжным, похожим на озон. — Опять про квартиру. Про Вадима.
Алексей напрягся. Он знал про Вадима. Старший брат Светланы, тридцатилетний детина, вечно искавший «себя» и находивший только проблемы. Сейчас он называл себя «урбанистом-концептуалистом», но по факту сидел на шее у матери и мечтал о красивой жизни.
— Что на этот раз? — спросил Алексей спокойно. Его спокойствие порой пугало Светлану, но чаще — успокаивало.
— Требуют дарственную. Говорят, ты меня обманешь, отберешь квартиру и выкинешь на улицу. Мама сказала... — Света запнулась. — Сказала, что видит тебя насквозь.
Алексей хмыкнул, снимая куртку и вешая её на вешалку.
— У твоей мамы рентгеновское зрение избирательно. Она видит то, что придумала сама. Свет, ты же знаешь, мне не нужны твои метры. У меня есть ты, есть наука, есть руки. Мы прорвёмся.
— Я знаю, Лёш. Но они давят. Тётка Галя звонила, бабушка плакала в трубку, говорила, что я предаю семью. Будто я не замуж вышла, а в плен сдалась.
Алексей прошёл на кухню, налил воды.
— Пусть говорят. Главное — не подписывай ничего, не читая. И вообще лучше ничего не подписывай. Если будут сильно наседать, я сам с ними поговорю.
— НЕТ! — вскрикнула Света. — Не надо. Будет скандал. Они только этого и ждут, чтобы тебя демоном выставить. Я сама справлюсь.
Но она ошибалась. Справиться было невозможно.
***
Давление нарастало постепенно, как снежный ком, катящийся с горы. Сначала это были «заботливые» звонки. Потом — визиты без предупреждения.
В субботу утром в дверь позвонили. На пороге стояла «Великая Тройка»: мама, тётя Галя и бабушка Зоя Петровна. За ними, понуро опустив голову и уткнувшись в телефон, плёлся Вадим. У него был вид человека, которого оторвали от важных дел, хотя Света догадывалась — он спал до обеда.
— Мы пришли пить чай, — заявила Ирина Витальевна, отодвигая зятя плечом, словно он был вешалкой. — И серьезно поговорить.
На кухне стало тесно. Алексей молча поставил чайник и ушёл в комнату, где у него был оборудован рабочий угол с микроскопом.
— Какой он у тебя... нелюдимый, — прошипела тётка Галя, откусывая печенье. — Глаза бегают. Точно что-то замышляет. Света, ты посмотри на брата. Ему тридцать, ему нужно устраивать личную жизнь. А у него условия... ну ты знаешь, в двушке с матерью не развернёшься.
— Вадим может работать, — тихо сказала Света. — И снимать квартиру. Или взять ипотеку.
— Ипотеку?! — всплеснула руками бабушка Зоя. — В наше время? Это кабала! Зачем кормить банки, когда у родной внучки хоромы простаивают? Ты, Светочка, эгоистка. Мы тебя растили, лелеяли, а ты...
— Я здесь живу, бабушка. Это мой дом.
— А будет дом твоего муженька, когда он тебя окрутит! — рявкнул вдруг Вадим, отрываясь от экрана. — Светка, ты реально не догоняешь? По закону он через пару лет сможет делить твоё жильё, если он сделает, например, ремонт. Или ещё какой финт ушами. Мать права, перепиши на сестру... то есть на меня... не важно, в семью надо имущество переводить.
Светлану трясло. Она пыталась объяснить, что Алексей — хороший, что она счастлива, но слова отскакивали от брони родственников. Ей показалось, что квартира забита пауками, которые кусают её жалами, пока она не подпишет своё имя чернилами.
Через две недели у неё начались мигрени. Головные боли были сверлящими, пульсирующими. Однажды вечером она упала в обморок прямо в коридоре, роняя скрипку. Алексей бросил всё и прибежал. Он впервые за всё время повысил голос, но не на неё.
— Я сейчас вызову скорую. И мать твою попрошу сюда не приходить неделю, — сказал он, подхватив Свету на руки. Она не возражала. Ей было всё равно.
***
Светлана лежала под капельницей в больнице, где Алексей договорился через друзей о месте. Стресс, переутомление, нервное истощение. Визиты родственников были запрещены, но мама умудрилась проникнуть в палату, якобы принести бульон.
Ирина Витальевна начала с порога:
— Видишь? Видишь, до чего твой муж тебя довёл? Ты же была румяной, как яблочко, а теперь — тень. Вадик, вот, устроился на курсы сомелье. Он переживает, места себе не находит. Ты обязана помочь брату, иначе...
Алексей вошёл в этот момент. Он был бледен.
— Пожалуйста, выйдите, — сказал он. Не громко. Скорее, сухо. Словно перечислял свойства базальта.
— Что? — тёща поперхнулась воздухом.
— Ирина Витальевна, — Алексей медленно подошёл ближе. — ХВАТИТ. Я просил вас дать Светлане покой. Вы не слышите. С завтрашнего дня к моей жене — ни ногой.
Тётка Галя, которая стояла за дверью (она всегда стояла за дверью), ворвалась.
— Ты! Щенок! Ты кто такой, чтобы нам указывать? Света здесь хозяйка, а ты альфонс! ЖИВО вон из палаты!
Алексей не сдвинулся с места.
— Я муж Светланы. И я забочусь о её здоровье. Вы, кажется, забыли, что существует закон о проникновении в больничную палату и нарушении покоя пациентов. Я вызову охрану.
Тётка Галя задохнулась от наглости.
— Ты ещё угрожаешь! — прошипела она. — Света, если ты сейчас же не скажешь ему заткнуться, я прокляну тебя! Ты предаешь семью ради этого... этого...
Света закрыла глаза. Ей хотелось стать невидимкой.
— Уходите, — прошептала она.
— ЧТО? — охнула мать.
— Убирайтесь, — повторил Алексей.
Родственники ушли. Но это было лишь началом настоящей войны.
***
Через неделю после выписки Света вернулась домой. Встреча с родственниками была неизбежна. Вадик позвонил сам.
— Слушай, сеструха, — начал он вальяжно. — Тут такое дело. Я нашел инвестора для своего стартапа. Надо заложить хату. Ну, ненадолго, на полгода всего. Я отдам с процентами, зуб даю. Мать добро дала. Пора подписывать.
— Нет, Вадим, — ответила Света. — Я же сказала: нет.
В трубке наступила тишина.
— Ты че, офигела? — голос брата потерял вальяжность. — Мать согласна, ты должна. Это для семьи. Если не подпишешь, мы с тобой общаться перестанем. Полный игнор. И наследства ты никакого не получишь. А муж твой пусть катится в свою общагу.
Светлана положила трубку. Руки дрожали. Алексей сел рядом и взял её ладони в свои.
— Они не шутят, — сказала Света. — Они реально готовы отказаться от меня. Из-за квартиры.
— Значит, они уже отказались, — ответил Алексей. — Ещё тогда, когда решили, что метры важнее тебя.
— Всё кончено, — прошептала Света.
В этот момент в дверь забарабанили. Это был не стук вежливости, а стук агрессии. Родные «побеседовали» на повышенных тонах прямо на лестничной клетке. Сосед, старый художник дядя Миша, выглянул и быстро спрятался обратно.
Ирина Витальевна, тётка Галя и Вадим ворвались в коридор. У Вадима в руках была папка с бумагами.
— Подписывай! Сейчас же! — орала мать. — Или ты нам не дочь!
Светлана прижалась к стене. Алексей встал между ней и родственниками.
— Света ничего подписывать не будет, — сказал он спокойно.
— А ты кто такой? — заорал Вадим, пытаясь оттеснить зятя. — Ты тут никто! Эта хата — Светкина, а значит, наша!
— Эта квартира — моя, — произнёс Алексей.
В коридоре повисла тишина.
— Ч-что? — пролепетала бабушка Зоя, выглядывая из-за плеча дочери.
Алексей достал из шкафа лист бумаги. И показал выписку из реестра.
— Квартира принадлежит мне, Алексею Викторовичу Гордееву. По договору купли-продажи от прошлого месяца.
Светлана посмотрела на мужа с удивлением. Она помнила, как они ходили к нотариусу, но тогда ей было так плохо, что она туго соображала. Алексей сказал: «Надо оформить документы, чтобы обезопасить тебя от мошенников». Она подписала, доверяя ему полностью.
— Ты... ты её обокрал! — взвизгнула тётка Галя. — Аферист! Я так и знала! Милиция!
— Никто никого не обкрадывал, — отрезал Алексей. — Я выкупил у Светланы эту квартиру по рыночной стоимости. Деньги переведены на её личный счет, к которому у вас, уважаемые родственники, доступа нет. И никогда не будет.
Мать схватилась за сердце. На этот раз по-настоящему.
— Откуда? — прохрипел Вадим. — Ты же студент! Нищеброд!
— Мой отец был начальником геологической партии на севере, — сказал Алексей. — Он погиб, когда я был маленьким, но оставил мне наследство. Я не тратил его на ерунду. А когда увидел, что вы делаете со Светой, понял: единственный способ защитить её — это убрать предмет спора из её рук. Юридически. Теперь это моя квартира. И я решаю, кто здесь находится.
Светлана смотрела на мужа другими глазами. Он не был мальчиком. Он был мужчиной.
— Деньги на счету Светланы, — повторил Алексей. — Это её страховка. А вы... ВЫМЕТАЙТЕСЬ. И больше не появляйтесь здесь.
— Мы... мы еще встретимся в суде! — крикнул Вадим, но его голос дрогнул. Он понимал, что проиграл.
***
Родственники ушли, проклиная всё на свете. Тишина вернулась в квартиру. За окном каштан наконец перестал раскачиваться, словно тоже выдохнул.
Прошло три месяца. Светлана поправилась. Она снова занималась реставрацией, а по вечерам они с Алексеем гуляли в парке. Родственники исчезли из её жизни, как дурной сон. Алексей действительно заблокировал их номера, и, кажется, поставил какую-то хитрую систему на домофон, чтобы они не могли дозвониться.
Но самая неожиданная весть пришла от подруги матери, тёти Веры, которую Света встретила случайно.
Оказалось, что Вадим и Ирина Витальевна попали в собственную ловушку. Вадим, уверенный, что квартира сестры вот-вот станет его, влез в долги. Он взял крупный кредит под залог... маминой двушки. Ирина Витальевна, ослеплённая жадностью и уверенностью в том, что «продавит» дочь, подписала поручительство.
Деньги Вадим вложил в какую-то мутную схему с «инвестициями в будущее», которую ему посоветовали дружки. Схема лопнула. Кредиторы пришли.
Квартиру матери пришлось продать, чтобы закрыть долги. Остатка денег хватило только на студию в районе, который Вадим презрительно называл «гетто для неудачников».
Теперь они жили там вдвоем. Ирина Витальевна, привыкшая к простору и комфорту, и её «любимый» сын, который целыми днями лежал на диване, пил пиво и обвинял мать в том, что она «недожала» Светку.
Тётка Галя, узнав об этом, отреклась от сестры, заявив, что не хочет иметь дело с неудачниками. Бабушка Зоя переехала к дальним родственникам в деревню, лишь бы не видеть этот позор.
Светлана стояла на балконе своей огромной, светлой квартиры. Каштан шелестел листвой. Алексей подошёл сзади, обнял её и положил подбородок на плечо.
— Мне их жаль? — спросила она сама себя.
— Жалость — плохое чувство, — ответил Алексей. — Они всё время думали про обман, что я источник проблем, но как мне кажется, они просто были жадными, ведь дет оставил квартиру только тебе проигнорировав твоего брата и мать.
Светлана улыбнулась. Она чувствовала себя свободной.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»