Часть 1. Скол на смальте
— Слушай, ну не то чтобы выгоняю... Просто мне нужно место. Воздух. Понимаешь? — Роман не смотрел ей в глаза, перебирая пальцами кусочки цветного стекла на рабочем столе.
Юля стояла в дверях его «мастерской» — бывшей кладовки, которую они с таким трудом переоборудовали полгода назад. В руках она сжимала пакет с шерстью для валяния. Улыбка медленно сползала с её лица, уступая место недоумению.
— Место? Пространство? — переспросила она, шагнув внутрь. — Ром, у нас трешка в сталинке. Потолки три метра. Тебе мало воздуха? Или я слишком громко дышу?
Роман с раздражением отложил кусачки. Звякнул металл о стекло. Этот звук всегда действовал Юле на нервы, но она терпела. Творец, говорила она себе. Мозаичист — это вам не менеджер среднего звена. Это искусство.
— Дело не в метрах, Юль. Дело в... атмосфере. — Он наконец повернулся. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало снисходительную брезгливость, словно он объяснял теорему Пифагора первокласснику. — Быт заедает. Одно и то же: работа, дом, твои эти... войлочные поделки, суп по расписанию. Я чувствую, как плесень обыденности покрывает мой талант. Мне нужен, понимаешь, чистый лист.
— Чистый лист, — медленно повторила Юля. — И в твоем понимании чистого листа меня на нем быть не должно?
— Я хочу пожить один. Месяцок. Может, два. Пойми, мне нужно закончить панно для холла бизнес-центра. Там заказчик — зверь. Мне нужна тишина, концентрация. А ты постоянно мелькаешь. То чайник, то телефон, то мама твоя звонит. Это сбивает ритм.
В комнате повисла тишина. Юля смотрела на мужа, с которым прожила пять лет. На его модную бороду, на руки в мелких порезах от стекла, на джемпер, который она выбирала ему на прошлой неделе. Он казался чужим. Не родным, а каким-то картонным, двухмерным.
— То есть, по-твоему, я должна собрать вещи и свалить к маме? Освободить тебе плацдарм для творчества в квартире моей бабушки? — Её голос стал жестче, исчезли теплые нотки.
— Ну зачем так грубо? «Свалить»... Просто погостить. Елена Сергеевна будет рада. А я тут... перезагружусь. — Роман потянулся к ней, хотел взять за плечо, но Юля отшатнулась.
— Перезагрузишься, значит.
Книги автора на ЛитРес
Внутри у Юли что-то неприятно кольнуло. Это была не обида. Это было предчувствие. Интуиция педагога, привыкшего замечать, когда дети врут, глядя прямо в глаза. Роман врал. И врал бездарно. Причина была не в творчестве.
— Я подумаю, — сухо прошептала она и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.
Роман выдохнул, провел рукой по волосам и ухмыльнулся. «Проглотила. Куда она денется, интеллигенция вшивая», — подумал он. Его телефон на столе коротко вибрировал. Сообщение от Инги: «Ну что, художник, освободил территорию? Я уже вино выбрала».
Часть 2. Клеевая основа лжи
— Да ты не парься, братан. Бабы, они как пластилин. Сначала жесткие, ломаются, а как погреешь — лепи что хочешь, — Виталик хохотнул, отпивая пиво.
Они сидели в баре с крафтовыми напитками. Виталик, друг детства Романа, полгода назад развелся и теперь считал себя гуру отношений и свободным орлом. Его теории сводились к тому, что женщина должна знать свое место, а мужик — брать от жизни всё.
— Она какая-то замороженная стала, — пожаловался Роман, крутя в руках бокал. — Смотрит на меня, как рентген. Не истерит, не плачет. Сказала «подумаю» и ходит молча, как тень.
— Это тактика, — авторитетно заявил Виталик. — На жалость давит. Жертву строит. Ты главное не прогибайся. Тебе хата нужна? Нужна. Мастерская там у тебя оборудована? Оборудована. Куда ты сейчас пойдешь, на съемную? С твоими камнями и клеем?
— Не пойду я никуда. Квартира удобная, центр. Бабка её все равно на даче живет круглый год, ей пофиг. А Юлька... ну, поживет у тещи. Теща меня, конечно, не любит, но дочь примет.
— Вот и правильно! — Виталик хлопнул ладонью по столу. — Ты талант! Тебе музы нужны, вдохновение, а не борщи и разговоры про кружок макраме. Кстати, как там Инга?
При упоминании Инги лицо Романа посветлело. Инга работала администратором в их арт-студии. Яркая, наглая, вечно в коже и заклепках. Полная противоположность домашней, уютной Юле. С Ингой было весело. Инга не спрашивала, купил ли он хлеба. Инга спрашивала, когда они поедут в клуб.
— Инга — огонь. Ждет, когда я «решу вопрос». Хочет ко мне переехать. Говорит, у неё аура в съемной квартире плохая, творить мешает.
— Ну, так решай! Будь мужиком. Скажи: «Юля, я устал, я ухожу... в себя». Пусть валит.
В это же время в другом конце города Юля сидела в кафе с братом Романа, Денисом. Денис был совсем не похож на брата: приземленный, спокойный автомеханик с честными глазами.
— Рома совсем берега попутал? — Денис нахмурился, размешивая сахар в кофе. — Юль, я не хотел тебе говорить, думал, обойдется. Но он уже неделю матери жалуется, что ты его душишь.
— Душу? — Юля горько усмехнулась. — Я его содержу последние три месяца, пока у него заказов не было. Смальту эту итальянскую на свои отпускные купила. Душу, надо же...
— Там не только в творчестве дело. — Денис замялся, глядя в окно. — Я слышал, как он с кем-то по телефону сюсюкал. «Котенок», «малыш». Не думаю, что это он так заказчика называл.
Внутри у Юли все сжалось в ледяной комок. Пазл сложился. «Перезагрузка», «личное пространство», отстраненность. Всё было банально до тошноты.
— Значит, баба... — прошептала она.
— Похоже на то. И мать в курсе. Она мне вчера выдала: «Ромочке нужна женщина-праздник, а Юля — это будни». Представляешь?
— Женщина-праздник... — Юля выпрямилась. В её глазах вместо слез начал разгораться холодный, злой огонь. — Значит, будни ему надоели? Хорошо. Устроим ему выходной.
— Юль, ты только не делай глупостей. Выгони его к чертям и всё.
— НЕТ, Денис. Просто выгнать — это слишком просто. Он хочет всё с чистого листа? Он его получит. Такой чистый, что ослепнет.
Часть 3. Орнамент распада
— А я тебе говорю, сынок, ты имеешь полное право! Ты в эту квартиру столько сил вложил! Ремонт, плитка в ванной — это же твоих рук дело! — голос матери звенел в трубке так, что Роману пришлось убавить громкость.
Он лежал на диване в гостиной, закинув ноги на подлокотник. Юли не было дома — вела занятия в своем центре.
— Мам, это всё демагогия. Квартира на бабке записана.
— И что? Бабка старая, ей уже всё равно. Ты прописан? Нет. Но ты там живешь! Ты муж! По закону совести половина твоя. Не вздумай уходить. Пусть она уходит. У неё мать есть, а у нас с отцом в двушке тебе места мало будет с твоими коробками. И вообще, эта Юля всегда была мне неприятна. Высокомерная. Педагог, тоже мне.
Роман повесил трубку. Поддержка матери придавала уверенности. Действительно, почему он должен уходить? Он сделал из этой «бабкиной норы» конфетку. Мозаичный фартук на кухне — шедевр. Стены выровнял. Это его дом.
Дверь щелкнула. Вернулась Юля. Роман даже не пошевелился, продолжая листать ленту соцсетей.
Юля вошла в комнату, не разуваясь. В пальто, с сумкой в руках. Она выглядела странно — слишком собранная.
— Рома, нам надо поговорить, — сказала она ровным голосом.
— Опять? Юль, я же сказал — мне нужно время. Чё ты начинаешь мозги компостировать? — лениво протянул он.
— Я разговаривала с Валентиной Игнатьевной. С бабушкой.
Роман напрягся, но виду не подал.
— И как здоровье почтенной старушки?
— Отлично. Она спрашивала, когда ты съедешь.
Роман резко сел на диване.
— В смысле?
— В прямом. Я ей сказала, что мы разводимся.
— Ты... что? — Роман вскочил. — Ты что несешь? Какой развод? Я просто попросил паузу!
— Паузу, чтобы раздвигать ноги Инге в моей постели? — Юля произнесла это так спокойно, будто спрашивала про погоду.
Роман застыл. Воздух в комнате сгустился. Страх, липкий и холодный, коснулся позвоночника. Откуда она знает?
— Ты бредишь, — прошипел он, пытаясь взять наглостью. — Какая Инга? У тебя паранойя на почве ревности! Ты сумасшедшая!
— Не кричи. — Юля подошла к столу и взяла в руки эскиз его будущего панно. — Красиво. «Возрождение Феникса». Символично.
— Положи на место! — заорал Роман. — Не смей трогать мои вещи!
— Твои вещи? — Юля подняла на него глаза. В них не было любви. В них было презрение такой силы, что Роман ощутил себя тараканом под лупой. — Хорошо. Давай обсудим твои вещи.
Часть 4. Смальта, пропитанная ядом
— Ты думаешь, я буду терпеть твои истерики? — Роман перешел в наступление. Он чувствовал, что теряет контроль, и это бесило. — Я творец! Я зарабатываю...
— ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗАРАБАТЫВАЕШЬ! — Вдруг заорала Юля. Крик был таким резким и мощным, что Роман отшатнулся и врезался бедром в угол стола.
Вся спокойная маска слетела с неё в одно мгновение.
— Ты, жалкий, самовлюбленный паразит! — Юля наступала на него, и муж, неожиданно для себя, начал пятиться. — Три года ты живешь за мой счет! «У меня нет вдохновения», «заказчик кинул», «нужно купить материалы»! Я оплачивала твои счета, твою еду, твои дурацкие рубашки! А ты, скотина, решил привести сюда любовницу? В квартиру моей бабушки?!
— Закрой рот! — Роман попробовал перекричать её, лицо его перекосило от злости. — Ты меркантильная баба! Ты никогда меня не понимала!
— МЕРКАНТИЛЬНАЯ? — Юля расхохоталась. Она схватила со стола банку с дорогой итальянской смальтой. — Это я меркантильная? Пятьдесят тысяч за килограмм цветного стекла! Это мои отпускные, урод!
Роман побледнел.
— Не смей... — прошипел он.
Юля с размаху швырнула банку на пол. Но не в стену, а четко себе под ноги. Стекло не разбилось, крышка отлетела, и драгоценные кубики смальты, похожие на россыпь самоцветов, с веселым шорохом раскатились по паркету.
— Юля! Ты больная! — взвизгнул Роман, бросаясь собирать сокровища. — Это же деньги!
— Это МУСОР! — Юля пинком отправила горсть кубиков под диван. — Ты хотел чистого листа? Ты хотел перемен? Ты их получишь! УБИРАЙСЯ ВОН! СЕЙЧАС ЖЕ!
— И не подумаю! — Роман выпрямился, сжимая в руке горсть смальты. — Я здесь прописан... то есть, я имею право... тут мои инструменты! Я вызову полицию!
— Вызывай! — Юля подошла к нему вплотную. — Давай! Расскажи им, как ты жил тут на птичьих правах. Бабушка приедет через час. С сыном своей подруги. Он полковник в отставке, бывший боксер. Хочешь с ним поговорить про права?
Роман сглотнул. Он знал про этого «сына подруги». Дядя Боря. Шкаф два на два.
— Ты блефуешь, — неуверенно сказал он.
— ПРОВЕРЬ! — рявкнула Юля так, что у Романа заложило уши. — Я даю тебе двадцать минут на сборы. Всё, что останется здесь после этого времени, полетит в мусоропровод. Вместе с твоей манией величия! А всё, что я купила, оставишь здесь, оно моё!
Роман смотрел на жену и не узнавал её. Где та мягкая, уютная Юленька? Перед ним стоял враг. Опасный, непредсказуемый, готовый уничтожить. Он испугался по-настоящему. Не за вещи, а за себя. В её глазах читалось обещание расправы, не физической, но моральной, тотальной.
— Ладно... — пробормотал он, отступая к двери мастерской. — Я уйду. Но ты пожалеешь. Ты прибежишь ко мне, когда поймешь, кого потеряла. Но будет поздно.
— ВРЕМЯ ПОШЛО! — заорала Юля, демонстративно глядя на часы.
Роман, судорожно хватая сумки, запихивал туда самое ценное: ноутбук, эскизы, дорогие кусачки. Одежду кидал комьями. Плевать на трусы, главное — инструмент. Он чувствовал себя униженным, растоптанным, но злость на Юлю мешалась с желанием поскорее убраться подальше от этой стервы.
Через пятнадцать минут он стоял на лестничной клетке с двумя чемоданами и коробкой.
— Ключи, — потребовала Юля, стоя на пороге.
Он швырнул связку.
— Подавись своей хатой, крыса.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Щелкнул замок.
Роман постоял минуту в тишине подъезда. Потом достал телефон и набрал Ингу.
— Малыш, всё. Я ушел. Я свободен. Да, был скандал, она истеричка. Я еду к тебе. Что? В смысле «не сейчас»? Инга, я с вещами... Аллё?
Он тупо смотрел на погасший экран. «Абонент временно недоступен».
Часть 5. Финальный узор
Прошло два дня. Роман ночевал у Виталика на кухне, на узком, пропахшем табаком диванчике. Жизнь «с чистого листа» оказалась неудобной. Инга слилась сразу, как узнала, что Роман теперь безквартирный бомж с чемоданом камней. Оказалось, её «творческая аура» не переносит мужчин с проблемами.
«Ничего, — думал он. — Я заберу остальное. Там остался станок для резки камня. Мое главное панно — оно почти готово, стоит бешеных бабок. Я подам в суд на раздел имущества. Я докажу, что вложения в ремонт дают мне долю».
Он взял у Виталика машину, грузовой фургон, чтобы вывезти всё свое добро, включая мебель, которую он считал своей (они выбирали её вместе, значит — его).
Роман подъехал к дому уверенный в своей правоте. В кармане лежал дубликат ключей, о котором Юля не знала — он сделал его тайком месяц назад «на всякий случай».
Поднялся на этаж. Сердце билось учащенно — предвкушение реванша. Он сейчас зайдет, спокойно, как хозяин, и заберет то, что принадлежит ему по праву гения.
Ключ мягко вошел в скважину. Повернулся. Роман толкнул дверь.
И замер.
Его мозг отказался воспринимать увиденное. Он ожидал увидеть знакомую прихожую, вешалку, зеркало.
Перед ним была бетонная коробка.
Пустота. Абсолютная, гулкая пустота.
Роман сделал шаг внутрь. Эхо его шагов ударилось о голые стены.
Не было ничего. Ни мебели. Ни люстр. Ни даже обоев — они были сорваны клочьями. На полу не было ламината — только голая, пыльная стяжка.
Он бросился в кухню. Там не было его гордости — мозаичного фартука. Стена была грубо отбита до кирпича. Кто-то (очевидно, нанятые рабочие) безжалостно сбил перфоратором каждый сантиметр его творения. Куски смальты валялись в углу серым мусором.
Он побежал в комнату, где была его мастерская.
Пусто.
Окно без штор смотрело на улицу слепым глазом. На подоконнике лежала одинокая бумажка.
Роман дрожащими руками взял лист. Это была копия документа. Договор купли-продажи.
Дата — вчерашняя.
Он прочитал текст, ничего не понимая. Продавец: Валентина Игнатьевна (бабушка Юли). Покупатель: ООО «СтройИнвестГрупп». Объект передан под капитальную реконструкцию и перепланировку под офисы.
Внизу, размашистым почерком Юли, было приписано маркером:
«ТЫ ХОТЕЛ ЧИСТЫЙ ЛИСТ? НАЧИНАЙ.
P.S. Весь "твой" кафель и мозаику я утилизировала как строительный мусор. За вывоз мусора счет пришлю почтой. Смальту, что ты не забрал, я сдала перекупщикам. Деньги пошли на оплату грузчиков и демонтажной бригады. Не благодари за чистый старт».
— ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — заорал Роман. Крик отразился от бетонных стен и ударил ему по ушам.
Он кинулся к месту, где стоял его станок. Пусто. Только дырки в полу от креплений.
Он вспомнил про свое панно «Феникс». Его нет.
Он остался ни с чем. В буквальном смысле. В квартире, которой больше нет, с ремонтом, который он холил и лелеял, превращенным в пыль.
В дверном проеме появился коренастый мужик в каске.
— Слышь, мужик, ты кто? — грубо спросил он. — Тут стройплощадка. Посторонним вход воспрещен.
— Я... я тут жил... — пролепетал Роман, оседая на грязный пол.
— Жил — не жил, а теперь тут офис будет. Вали давай, пока охрану не вызвал. Дверь они забыли закрыть, идиоты...
Роман вышел из подъезда, шатаясь как пьяный. Солнце светило ярко, нагло. Мир вокруг жил своей жизнью.
Юля не просто выгнала его. Она стерла его след. Она уничтожила всё, к чему он прикасался, всё, что он считал своим достижением. Она вложила свою злость, свою безумную энергию в то, чтобы превратить его «дворец» обратно в пещеру. И продала пещеру вместе с его воспоминаниями.
Он достал телефон, хотел позвонить матери, пожаловаться, найти хоть каплю сочувствия. Но палец замер над кнопкой вызова. Что он ей скажет? Что жена "педагог" переиграла "гениального творца"? Что он теперь бомж без инструментов и без шедевра?
Роман посмотрел на свои руки. Руки художника. Сейчас они тряслись мелкой дрожью.
На него нашло осознание, страшное в своей ясности. Он недооценил не Юлю. Он недооценил силу женской злости, которая, как вода, может быть мягкой, а может превратиться в цунами, сносящее города.
Он хотел перемен. Он их получил.
Он оглянулся на окна третьего этажа. Там, за стеклом, уже ходили рабочие, сдирая остатки прошлой жизни.
Роман плюнул на асфальт и побрел к машине Виталика. Ему было некуда идти, кроме как в прошлое, которое он так хотел забыть. Но будущего у него больше не было.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»