- Как беременна? - узнав об этом, Зина схватилась за голову.
- Матушка, а чего ты удивляешься? - возмутилась Люда и улыбка сползла с её лица. -Я не в подоле принесла, я от мужа законного ребеночка жду.
- Муж! Разве ж то настоящий брак? Да он тебя в сельский совет привел расписываться, чтобы потешиться.
Глава 1
- Не надо так говорить! - глаза Люды потемнели от гнева. - Знаешь, мама, мне давно надо было это сделать...
- Что сделать?
- К Нине Ивановне пойти жить. Так правильнее - жена должна жить в доме мужа.
- В Волчье логово? - усмехнулась Зинаида. - Так ступай. Будешь жить с вечно хмурой и нелюдимой свекровкой. Ни гостей тебе, ни подружек.
- Уж лучше, как ты говоришь, в Волчьем логове, чем тут, где вижу только осуждающие взгляды родной матери!
****
Нина встретила её на крыльце и, казалось, не удивилась.
- Нина Ивановна... Мама... Можно я у вас поживу? - тихо попросила Люда.
- Дочка, отчего ты спрашиваешь? Это дом моего сына, ты его жена, а стало быть, этот дом и твой.
С этого дня "Волчье логово" стало её домом. Нина не расплывалась в нежностях, а просто своими действиями заботилась о беременной невестке. Следила за тем, чтобы она пила молока вдоволь, чтобы не таскала тяжести, даже съездила в город и привезла ткани на пеленки. Вечерами, при свете лучины, они сидели вместе: Нина штопала, Люда вязала крохотные носки из овечьей шерсти, Фаечка с ними сидела, и так тихо и уютно было, что Люде все больше становилось обидно за эту семью - многого люди не знают. Не у каждого человека в доме столько тепла и доброты.
Они ждали писем от Василия, выбирали имя для будущего ребенка, легко вместе уживались. Люда думала, что Фаина будет хорошей помощницей ей, когда родится ребенок. Но дождливым сентябрьским вечером Фая вдруг заявила:
- Завтра уезжаю.
- Куда собралась, дочка? В город? Так две недели назад там были. Чего забыла в городе? - удивилась Нина. - Коли на ярмарку, так средств у нас нет. Вон, на ткани сколько ушло.
- Я на фронт ухожу, мама. Я в сельском совете на курсы радисток записалась.
Шитье выпало у Нины из рук, а Людмила от неожиданности ткнула себе спицей в руку.
- Фая, ты чего? Ты с ума сошла? - Люда ошарашенно посмотрела на сестру мужа.
- Нет, я в здравом уме. Фронту сейчас любые руки необходимы. Я с Таней Рыковой и Настей Мельниковой записалась. А еще Дашутка, соседка наша, на курсы медсестер пошла. Так что не только наши мужики воевать пошли, но и девчата.
Нина смотрела на дочь долгим взглядом, в котором отражались страх и отчаяние. Фаина подошла к матери и села рядом:
- Мамочка, родная моя. Знаю, как ты переживаешь. Я всегда была тихой дочерью, лишний раз не выходила гулять, на танцах меня никто не видел. Да и слышала я не раз, что волчонком меня называли. Но я справлюсь, я хочу помочь моей стране.
Нина заплакала, наклонилась и прижала к себе дочь. А на следующий день плачущие Людмила и Нина проводили Фаину и смотрели вслед уезжающей полуторке, покуда не стали болеть глаза.
***
Зинаида сначала клялась никогда не переступать порог дома Нины. Но осенью, когда живот Люды стал заметен, пришла. Стояла у калитки, сжимая в руках лукошко с десятком яиц и миской творога.
- Вот, принесла тебе творожку и яичек. Самой мне не съесть столько. Хоть курочек вырубай, почто мне одной столько?
- Мам, зайдешь? - Люда была рада видеть мать.
Зинаида хотела было сказать, что не желает заходить в "волчье логово", но осеклась вовремя и кивнула.
Нины дома не было, и Зина удивилась - не так она себе представляла жилище хмурой и нелюдимой женщины. Всё здесь сияло чистотой, потолок и стены были побелены, пахло свежими лепешками и сушеной мятой, а на столе стоял самовар. Белые полотенца стопочкой лежали на полке у умывальника, что прикреплен к стене, и Зина завистливо вздохнула - ей никогда не удавалось довести полотенца и простыни до такой белизны. Надо бы у Нинки спросить, как у неё так получается.
***
Зима 1941-1942. была тяжелой и непривычной без мужских рук. Женщины работали в колхозе за трудодни, которые почти ничего не стоили. Люда, хоть и старалась беречь себя, но всё же не бездельничала и работала вместе со всеми.
В конце февраля 1942 года пришла похоронка в дом Нины. На Фаину.
Люда, придерживая живот, еле переступала по снегу, когда её окликнула мать.
- Людочка, почтальона встретила, просил передать. Держи.
- Что это?
- Похоронка, - глаза у Зины были печальными и в них даже показались слезы.
У Люды в глазах потемнело от этих слов, она чуть не рухнула на снег, но мать подхватила её:
- Держись, Люда. Это на Фаину похоронка.
Люда зарыдала, вспомнив молоденькую девушку, которая ушла на фронт, едва ей исполнилось восемнадать лет. Девушка с двумя косичками и ясными голубыми глазами, почти что синими. Как же ямочки её играли на щеках, когда та улыбалась! А теперь эта красавица, любимица своей матери в сырой могиле... Как сказать об этом свекрови?
Мать вызвалась помочь. Они вместе вошли в дом и Зина, тихо говоря утешительные и какие-то нелепые слова, протянула похоронку несчастной матери. Нина рыдала долго, а потом замолчала, глядя в одну точку. Молчали и Люда с Зинаидой.
Так они и сидели в полной тишине, пока не стемнело. Зина решила остаться ночевать с дочерью и сватьей, по правде говоря, не хотелось ей в такую метель домой возвращаться. А наутро Нина, как ни в чём не бывало, пошла доить корову. Только глаза её стали глубже, темнее, а в уголках рта залегли жёсткие, неизгладимые складки.
Через месяц, в конце марта, Люда родила девочку. Роды были тяжёлыми, долгими. Принимала повитуха, а Нина, стиснув зубы, держала Люду за руку. Когда Люда взяла девочку на руки, она прошептала, глядя на ребенка.
- Фаина, - сказала она тихо. - Зовут тебя Фаина. В память о твоей славной тёте. Ты будешь такой же красивой и смелой, как и она.
****
1944 год. Всё труднее и труднее было жить. Люда работала в колхозе, Нина и Зина сидели с маленькой Фаей по очереди, женщины между собой, к облегчению Людмилы, сдружились. И с той же подачи матери перестали дом Волковых называть "Волчьим логовом".
Письма от Василия приходили редко, но всё же приходили, и тогда все три женщины усаживались рядом и читали их, зачитывая до дыр.
Но в апреле в дом Нины пришла вторая похоронка.
Почтальонка принесла её сама, зайдя без стука в избу.
- Нина, Люда. Примите, Христа ради… - она положила листок на стол и почти выбежала, хлопнув дверью.
Люда стояла у печи, помешивая похлёбку и со страхом глядя на листок. Нина сидела на лавке, качая внучку на коленях. Они оба смотрели на извещение, что принесла почтальонка, и словно обе не решались взять в руки. В конце концов, отложив половник, Люда подошла к столу и прочла, даже не вытирая с лица катившиеся ручьем волосы.
"Красноармеец Волков Василий Фомич, пал смертью храбрых в бою..."
Из её горла вырвался такой отчаянный крик, что даже сквозь закрытые окна было его слышно. Она упала на лавку, словно её ударили под дых.
Нина не двигалась. Только руки её, державшие внучку, вдруг сжались так, что та заплакала.
- Дай сюда, - хрипло сказала Нина.
Люда протянула листок, а Нина долго вглядывалась в буквы, будто не веря, будто надеясь, что они вот-вот перестроятся и сложатся в другие слова.
- Нет, - наконец выдохнула она. - Не может быть. Это ошибка. Они вернутся - и Фаечка, и Васенька мои. Они вернутся...
Но в её голосе не было надежды. Была лишь пустота, ещё более страшная, чем после похоронки на Фаину.
Это известие окончательно подкосило Нину. Она отказывалась от еды, ходила, едва переступая ногами и было видно, как волосы у корней женщины стали совсем седыми.
С этого дня Люда стала главной в избе. Она вставала затемно, работала до потери сил, но всегда находила в себе силы улыбнуться дочери, уговаривая поесть свекровь, растопить печь. Нина же погрузилась в тихое, молчаливое отчаяние. Она выполняла необходимый минимум, присматривала за внучкой, но делала это автоматически, как во сне.
Именно тогда Зинаида проявила характер и силу воли, удивив не только Люду, но и окружающих.
Она стала приходить каждый день. То что-то из еды принесёт, то поможет по огороду, то просто посидит с Ниной в тишине. Сначала та не реагировала. Потом стала разговаривать с ней, тихо плача, вспоминая своих детей. Потом однажды, глядя, как Зинаида ловко окучивает грядки, произнесла:
- Спасибо, Зина. За всё тебе спасибо. И за то, что дочку такой славной вырастила, и за то, что сердце своё усмирила, и за помощь в трудную минуту.
- Внучка у нас с тобой общая, Нина. Ради неё держаться нам вместе надо. Да и вместе всё равно как-то легче...
Две пожилые женщины, когда-то разделённые пропастью непонимания и обид, теперь этом горе нашли друг в друге опору.
****
Война закончилась. Село встречало оставшихся в живых мужиков, а дом, который когда-то до войны тихонько называли "Волчьим логовом", никого не ждал. Смирилась Нина с тем, что не вернутся ни её сын, ни дочь. Коли были бы живы, так давно дали бы о себе знать.
Люда носила чёрный платок. Она была молодой вдовой с ребёнком на руках. Такой же, как и многие в те тяжелые годы. Но жизнь продолжалась - трудная, серая, наполненная бесконечным трудом. Она работала в школе уборщицей и учётчицей в колхозе. Нина полностью посвятила себя внучке. Маленькая Фая стала её солнышком, смыслом каждого нового дня. Зинаида помогала, как могла.
***
Прошло два года после Победы. В избе, что стояла через огород, жил вдовец Игнат. Он из Ленинграда был родом, жена его погибла в осажденном городе. Здесь, в этом селе, у него жила тётка, да и той не стало за полгода до Победы. Игнат решил остаться в селе, и быстро вписался в общий ритм колхозной жизни. Любые мужские руки в те годы были на вес золота и его с радостью приняли в организацию. Поселившись по-соседству, он как-то по умолчанию стал помогать Нине и Людмиле по хозяйству, словно хотел занять чем-то руки в свободное время.
Однажды весной, когда он чинил им провалившийся потолок в сенях, а Люда подавала ему инструмент, он сказал, не глядя на неё:
- Тяжело тебе, Людмила. Одной-то.
- Не одна я. У меня дочь есть, мама и свекровь.
- Это да… А всё же женщине молодой одной не жизнь.
- Много ли сейчас охотников взять в жены вдову с ребенком, когда молодых девчат пруд пруди? - вздохнула она.
- А если женщину всем сердцем полюбишь, то и ребеночка примешь. Как-то так.
Люда пожала плечами. К чему такие разговоры? По Василию её сердце страдало, но прошли годы, шесть лет уж с тех пор, как видела она его в последний раз, шесть лет с той единственной ночи, после которой она понесла. И других мужчин у неё не было, и, скорее всего, не будет. Задумавшись, она не заметила, как Игнат перестал работать и смотрел на неё.
- Люда, а выходи за меня замуж...
- Что ты сказал? - она удивленно посмотрела на него. - Зачем тебе это?
- А может, нравишься ты мне. Я ж, как жену потерял, вернее, как узнал о том, что её нет больше, считал, что ни на кого больше не посмотрю. А как тебя увидел, так и думать ни о чем другом не могу.
Люда не ответила ничего. Но вечером, укладывая Фаю, рассказала Нине.
- Ко мне Игнат сватается. Замуж зовет.
Нина не удивилась. Она долго смотрела на спящую внучку, потом подошла к невестке и присела рядом на краешек кровати.
- Выходи за него, - тихо сказала она. - Жить тебе надо дальше, Люда. Ты молодая, красивая. Он человек хороший, не пьяница, работящий. Василий… - голос её дрогнул, но она взяла себя в руки, - Василий не хотел бы, чтоб ты засохла и увяла как женщина. . И мне будет так спокойнее, а то всё кажется, что рядом со мной ты жизнь свою попросту тратишь.
В этих её словах была мудрость и бесконечная, молчаливая любовь к невестке, ставшей дочерью.
ЭПИЛОГ
Люда вышла за Игната через месяц. Скромно, без пышности. Стоя в сельском совете и, глядя на свекровь и мать, Людмила чуть не разрыдалась. Их не было на росписи с Василием, но теперь, когда она выходит замуж за Игната, они обе стоят и желают им счастья.
Игнат не настаивал, чтобы Фаенька называла его отцом, оно как-то само собой вышло, что девочка папой его звать стала. Но знала она, что её родной родитель пал в бою за Родину. И фотография его на стене висела еще долгие годы.
А Нина Волкова, которую после ареста мужа прозвали "волчицей", нашла в себе силы жить дальше. У неё была внучка Фаечка, ради которой стоит вставать с рассветом, а на подходе был еще один ребенок. Пусть не родной внук по крови, но разве имело это значение? Была Люда, ставшая ей дочкой, муж Людмилы Игнат, ласково назвывающий Нину "матушкой", и произнося это с глубоким уважением.
И пусть они жили теперь по-соседству, но это все равно рядом, рукой подать. Была Зинаида, неожиданная подруга, с которой можно было сидеть и разговаривать длинными вечерами.
Их дом больше никто и никогда не называл "Волчьим логовом". Это был просто дом. Дом, переживший тяжелые годы, слезы и отчаяние. Дом, где стены помнили горе, но где теперь звучали детский смех и тихий, мирный разговор.
Спасибо за прочтение. Благодарю подписчицу ( внучку Фаины) за историю.
Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Буду благодарна за любую поддержку в виде лайка, комментария или доната.)