1923 год.
Войдя в поселковое управление, над которым редел красный стяг, Иван с грохотом распахнул дверь кабинета, что раньше служил спальней высланных Егоровых.
- Сидишь тут, значит, с довольным лицом? Получил своё? - мужчина сверлил взглядом Петра, сидевшего за столом. - Ты чего Аленке моей наговорил?
Петр, поначалу попытавшийся сохранить невозмутимость, почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он знал Ивана, знал и его крутой нрав. И по какой причине этот мужчина зашел сюда и теперь сверлит его ненавидящим взглядом, тоже знал. Наверняка Аленка отцу рассказала правду, но зачем?
- Иван Григорич...
- Ты что же, щенок, считаешь, что тебе всё можно?
- Иван Григорич, если вы обо мне и об Алёне, так то ж с её согласия.
- Ты совсем не понимаешь, что ли? Она девчонка молодая, ей всего девятнадцать годков, а тебе уж под тридцатник! У неё в голове один мусор, а ты ж вроде человек умный, как мне казалось! Неужто других баб не нашлось?
Петр молчал, опустив глаза. Других, может, и много, да вот Аленка отличалась от других. Скромная, себя не навязывала, напоказ не выставляла. Вот он и заинтересовался ей. Сладкие речи, обещание светлого будущего, всё это вскружило молодой девчонке голову. Выросшая без матери, не знавшая ласки своего отца, который постоянно работал и ему было не до нежностей, Аленка поверила Петру. Только вот, получив своё, Петр не собирался выполнять все обещания, данные девушке.
- И что же будет дальше? Ты женишься на ней?
Петр усмехнулся и, набравшись смелости, произнес:
- Если бы я женился на всех, с кем дело имел, так у меня гарем был бы больше, чем у турецкого султана.
Иван взял его за грудки, встряхнул, а потом ударом кулака отправил на пол.
- Ты обманул ее, ты опозорил мою дочь! Я пойду в ревкомитет, Петр! Я напишу жалобу, хоть и сам сгорю от стыда. Ты знаешь, что это значит для тебя? Твоя должность, твоё имя - всё полетит прахом. Тебя могут отправить куда подальше, и тогда о твоем влиянии в своем родном селе можно будет забыть! Я просто так это не оставлю.
Петр побледнел. Он знал, что Иван не шутит. Ревкомитет в те годы был грозной силой, и обвинение в обмане и обесчестивании девушки могло стоить ему должности. А он не собирался село покидать, разве что в город уехать, если повысят.
Иван плюнул на пол и вышел из управления. Затем направился домой, где под замком сидела его дочь Алена. Увидев её заплаканные глаза, мужчина покачал головой:
- Правду говорят, что у бабы волос долог, а ум короток. Ты почто позволила себе вольностей? Ты кому теперь порченая нужна будешь?
- Петя, он обещал жениться, - напомнила ему дочь.
Аленка была бесхитростная - когда всё случилось, пришла и отцу сказала, что выходит замуж за Петра. Когда Иван не поверил, она стала заверять его, что теперь он никуда не денется. По взгляду дочери Иван понял, что случилось страшное. То, от чего он должен был уберечь свою дочь. И теперь он смотрел на неё с жалостью и со снисхождением.
- Вот прежде жениться надо было, а потом уж миловаться с ним. А твой разлюбезный Петр и не собирался на тебе жениться, а ловко мед в уши лил.
Аленка заплакала, стала говорить, что он не прав, что Петя уважаемый человек в селе и слово своё держать будет.
Не стал Иван ничего говорить ей про слова Петра, про султана турецкого и про его ухмылки. Вечером, придя домой к нему, отец наивной дочери строго спросил, глядя в глаза:
- Подумал? Или мне завтра же с утра идти с жалобой на тебя?
- Я женюсь. Только вот любить вашу дочь не обещаю, - с ехидной улыбкой произнес Пётр.
- Любить не заставляю, вы уж и так налюбились. А вот обижать станешь - почуешь вновь силу моего кулака.
****
Свадьбы не было, просто роспись, на которой невеста уж и не выглядила особо счастливой. В день росписи она поняла, какую глупость совершила ,и просила отца передумать, но тот был неумолим - согрешила с Петром, значит надо замуж выходить. Ибо кто потом её в жены возьмет?
После свадьбы жизнь Алены превратилась в сущий ад. Петр, добившись своего, стал относиться к ней с пренебрежением. Он обижал ее, унижал словами, словно она была его собственностью, а не женой. Руку поднимать боялся, так как Иван Григорьевич мог быть скор на расправу. А на словестные обиды Алена не жаловалась отцу, будто стыдно ей было, а может быть боялась услышать слова укора.
Более менее Пётр держал себя в руках, когда узнал, что Алёна забеременела. Он редко приходил в супружескую спальню, но все же смог зародить в ей новую жизнь. Но едва Алёна отлучила сына от груди, как всё началось заново. Ухудшились их отношения, когда Иван Григорьевич заболел тифом и умер.
***
Однажды вечером, когда Архипу было всего пять лет, он услышал крики из комнаты родителей.
- Петр, пожалуйста, не надо! – плакала Алена.
- Ты кто такая, чтобы мне указывать? Я хозяин в этом доме! А ты всего лишь мать моего ребенка, не более того. И не смей лезть в мои дела.
Архип, испуганный, спрятался за дверью, прислушиваясь к крику отца и плачу матери. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что мама в беде.
Вскоре мать вышла с заплаканными глазами и красной щекой. Она прижала к себе сына, на что Пётр велел нежностями не раскидываться, а идти щи варить.
***
1937 год.
Шли годы. Архип рос, наблюдая за тем, как отец относится к матери. Петр, казалось, стал еще более наглым и бесцеремонным. Архип знал, что у отца другие женщины, он гулял, не стесняясь ни жены, ни сына. Алена молча терпела, её глаза потускнели, а некогда звонкий смех сменился тихим вздохом.
Алена хотела от него уйти, но кто она такая? Обычная колхозная доярка, а он уже заседал в сельском совете. Услышав как-то от Алены, что она хочет развода, Петр рассмеялся и сказал, что она может идти на все четыре стороны, но сын останется с ней. А будет она пытаться его забрать - быстро за решетку угодит. Уж он найдет за что.
Жаловаться на него Алена тоже боялась - слишком уж скор на расправу муж.
Архипу было тринадцать лет, когда он понял, что жизнь его матери висит на волоске, и тогда он, не испытывающий ни капли уважения к отцу, ни страха перед ним, а только презрение, выждал удобный момент. Он знал, что отец, делает лишние списания зерна, выследил его как-то, знал и то, что Пётр отвозит его в соседнее село, где у знакомого есть ручная мельница. А после они делят муку поровну...
При старом бы милиционере Архип на это не решился, но недавно Леонид Семенович на покой ушел, и теперь никто покрывать отца не станет. В милицейском пункте восседал новый участковый - молодой и храбрый Дмитрий Сергеевич Прутов. Вот ему Архип и подбросил анонимную записку, в которой указал, что председатель сельского совета Ершов Пётр Данилович повезет через лес ворованное у колхоза зерно. С замиранием сердца ждал Архип, когда пройдет два дня. Он не смотрел отцу в глаза, чувствуя себя предателем. Но матушка... её печальный взгляд уверял парнишку, что он делает всё правильно. В конце концов, отец сам виноват, он ворует. И то ворованное своим бабам раздает - такая вот оплата за их открытые двери.
- Отца долго нет, - вздохнула Алена, кутаясь в старую шаль.
- Ты его ждешь? Переживаешь? - спросил Архип, подавая ей чашку с горячим чаем, в котором плавали листочки мяты. Мята теперь всегда была в их доме, она успокаивала Алену и помогала ей засыпать.
- Пора бы ему уже вернуться.
- Мама, почему ты не ушла от отца? Четырнадцать лет ты с ним прожила...- тихо спросил сын.
- Куда мне идти, Архипушка? Тут моя семья, тут дом мой. А избу моего отца Пётр сразу же на баланс колхоза передал, когда организация появилась в нашем селе.
- Мама, у нас вообще родни нет? Мы ни к кому не ходим, ни ездим, к нам никто не приезжает.
- Мама моя померла, когда мне было двенадцать, - вздохнула Алена. - Тетка у меня есть по матери, но у той своя семья. Приезжала она как-то на похороны твоего дедушки, да только Пётр всем своим видом дал понять, что родне тут не рады.
- Почему ты к тетке сама не поехала, не сбежала от отца?
- Тогда ты бы рос без матери, - печально улыбнулась она Архипу и погладила его по голове.
- Мама, а почему ты не жаловалась никому? - продолжал допытываться сын.
Алена лишь молча посмотрела на сына. Мал он еще, чтобы объяснить. Но где же в самом деле Пётр?
О том, куда делся её муж, Алена узнала утром, когда её вызвали в сельский совет. Несколько человек хмуро разглядывали её, а молодой милицонер сказал, что её вызвали для допроса.
- Что случилось? С Петром что-то?
- Вы знаете, где был ваш муж прошлым вечером?
- Наверное, по делам куда подался, - тут она посмотрела на приятеля Петра, который сидел за столом с испуганным и растерянным видом. - Да что случилось? Он жив?
- Жив. Но тут я задаю вопросы, - придал себе серьезный вид милиционер Прутов. - Он говорил, куда именно поехал?
- Послушайте, товарищи, - чувствуя беду, Алена выпрямила спину и храбро посмотрела на них. - Он никогда не ставит меня в известность о своих делах. И тебе, Трофим Сергеевич, - она перевела взгляд на приятеля Петра, - известно, что я всего лишь мать его сына.
- Странные слова идут от супруги Ершова, - нахмурил брови Прутов.
- Какие есть. Так что с моим мужем?
- Он арестован. Его поймали с поличным, когда Петр Данилович зерно вёз товарищу Слободину для перемола. Так что вы знаете об этом?
- Ничего я об этом не знаю. Вы лучше полюбовниц его поспрашивайте, они, может быть, расскажут вам и про зерно, и про муку, - внутри неё всё дрожало от страха, но она старалась его не показывать.
- Записка ваших рук дело? - Прутов протянул бумажку, исписанную неровным торопливым почерком, в котором Алена узнала руку своего сына.
- Н-н-нет, - промямлила она. - Я не грамотная, едва буквы в слова складываю, в школе не училась, знания только от сына имею. Если уж и написала бы чего, так печатными буквами, пропись не дается мне.
- Ступайте домой, товарищ Ершова. Село не покидайте, мы вызовем вас на допрос, - растерянно произнес Прутов.
- Да и не собиралась. Куда мне его покидать?
Алена шла домой и дрожала от страха. Архип! Зачем он это сделал?
Зайдя домой, она села напротив Архипа и задала ему этот вопрос.
- Потому что так правильно. Такие, как мой отец, в тюрьме должны сидеть, - твердо ответил сын.
- Ты не подумал о том, что и мы пострадаем? Что меня, как жену врага народа, тоже осудят. Они ведь не поверят, что я ничего не знала. И ты в детский дом попадешь, тоже с клеймом сына врага народа.
- Нет, - вскочил Архип. - Этого не будет! Я дам показания, всё честно расскажу.
- Кто же тебя послушает?
- Услышат, мама. Меня услышат. В конце концов, в селе тоже есть уши и глаза, и многие знают, что жизнь твоя не сладкая, и что отец по другим бабам ходит.
- Сынок, не надо было этого делать, - заплакала Алена. - Это сейчас они знают, а как прознают, что ты донос написал, так заклюют нас. Не любят ни воров, ни тех, кто на них донес.
- Да? А что мне нужно было сделать? Смотреть дальше, как он над тобой измывается? Видеть твои слезы и синяки? Я только и слышу от него, что ты всего лишь мать его сына, словно у тебя нет души и сердца. Мама, обойдется всё, мы вдвоем жить станем, я буду оберегать тебя и заставлю улыбаться. Я ведь даже смеха твоего ни разу не слышал! - вполне по-взрослому рассуждал мальчишка.
И как бы не боялась Алена, а для них, действительно, всё обошлось.
Архип дал показания, которые приняли у тринадцатилетнего мальчишки. Он подробно рассказал о поведении отца, как он мать запугал, потому она не решалась на отца донести и жаловаться на него не смела. Признался, что это он записку подкинул и ни о чем не жалеет. А еще сказал, что он и мать готовы прилюдно отказаться от Петра и отныне он ни разу не назовет его отцом.
Столь жаркие речи мальчишки взымели действие. Алену и Архипа вызвали в город, где они прилюдно. при свидетелях и перед комиссией отказались от Петра Даниловича Ершова, отныне перестав считать его супругом и отцом.
Узнав об этом, в день суда Петр Данилович, когда ему зачитывали приговор, рухнул на пол замертво - у него остановилось сердце.
***
Только если Архип и Алена смогли выйти "сухими из воды" и не отправиться вслед за отцом под суд, то сельское презрение им еще предстояло испытать. Ведь мало кто понял, отчего Архип решился на донос.
ПРОДОЛЖЕНИЕ