– Ты же понимаешь, что тебе здесь не место. Беременная — какой от тебя толк?
Татьяна Викторовна смотрела на меня сверху вниз. Идеальный маникюр постукивал по столу. Красные ногти — как капли крови на белой столешнице.
Я сидела напротив. Руки — на животе. Двенадцать недель. Маленький срок, но уже всё изменилось.
– Татьяна Викторовна, по закону вы не можете меня уволить.
– По закону, — она усмехнулась. — Закон — это бумажка. А реальность — вот она. Ты — обуза. И чем раньше уйдёшь — тем лучше для всех.
Тем лучше для всех.
Пять лет я работала в этой компании. Пять лет. Безупречно.
И вот теперь — обуза.
***
Я пришла сюда в две тысячи двадцать первом. Менеджер по закупкам. Средняя компания, сто двадцать человек. Офисная мебель, канцелярия, расходники — мы поставляли в офисы по всей области.
Работа нормальная. Зарплата — тоже. Коллектив — женский в основном. Пятьдесят четыре человека в нашем здании, из них сорок — женщины.
Татьяна Викторовна была начальницей отдела закупок. Моим непосредственным руководителем.
Первые годы она казалась мне строгой, но справедливой. Требовала много — но и платила нормально. Не придиралась по мелочам. Ценила результат.
А потом я узнала про Марину.
Марина работала в соседнем отделе. Логистика. Мы обедали вместе, болтали в курилке. Она забеременела в две тысячи двадцать третьем.
И уволилась. "По собственному желанию".
Я тогда не придала значения. Ну, уволилась. Бывает. Может, решила — сидеть дома, заниматься ребёнком.
А потом уволилась Катя. Тоже беременная. Тоже "по собственному".
Потом — Лена. Потом — Вика. Потом — Наташа.
Шесть женщин за четыре года. Все — беременные. Все — "по собственному".
Совпадение?
Я не верила в совпадения.
***
Когда я узнала, что беременна, первая мысль была — радость. Мы с Димой ждали этого три года. Обследования, анализы, лечение. И вот — получилось.
Вторая мысль была — страх.
Я вспомнила Марину. И Катю. И Лену. И всех остальных.
Что со мной будет?
Дима — мой муж — юрист. Работает в консалтинговой компании. Когда я рассказала ему про беременность, он обнял меня, поцеловал, сказал — счастлив.
Когда я рассказала про Татьяну Викторовну — нахмурился.
– Оль, она не имеет права тебя уволить. По закону — беременных нельзя.
А знаешь, девочки молча терпят не только на работе: Свекровь раздавала наши вещи родственникам — "Вам не нужно, у вас много". Телевизор отдала
– Я знаю. Но девочки уходили "по собственному".
– Как это — "по собственному"?
– Не знаю. Уходили.
Он помолчал.
– Если она начнёт давить — записывай.
– Что записывать?
– Всё. Разговоры, угрозы, требования. На диктофон. Это — доказательства.
Я не думала, что мне это понадобится.
Ошиблась.
***
Я сообщила о беременности в феврале. Срок — двенадцать недель. Первый скрининг пройден, всё хорошо.
Пришла к Татьяне Викторовне в кабинет. Постучала. Вошла.
– Татьяна Викторовна, мне нужно сообщить... Я беременна.
Она подняла голову от бумаг. Посмотрела на меня. Долго.
– Беременна.
– Да. Двенадцать недель.
– И какие планы?
– В смысле?
– Ну, работать собираешься? Или сразу — в декрет?
– По закону декрет — с тридцатой недели. До этого — работаю.
Она отложила ручку. Откинулась на спинку кресла.
– Ольга, давай начистоту. Ты — хороший работник. Была. Но беременная — это проблема.
– Почему — проблема?
– Потому что ты будешь болеть, отпрашиваться, уходить раньше. Потом — декрет. Полтора года. Потом — больничные с ребёнком. Следующие три года — ни одного полноценного рабочего дня.
– Это — мои права.
– Права, — она повторила это слово, как ругательство. — Все про права. А про обязанности?
– Я выполняю свои обязанности.
– Пока — да. А через месяц? Через два?
Я молчала.
– Подумай, Ольга. Может, лучше уйти сейчас? По-хорошему?
– Уйти?
– Уволиться. По собственному. Спокойно, без скандалов. Я напишу хорошую характеристику. Найдёшь работу после декрета.
После декрета. То есть — через два года.
– Татьяна Викторовна, я не собираюсь увольняться.
Её лицо изменилось. Улыбка исчезла.
Напомню, что достоинство — это не пустой звук: На корпоративе заставили участвовать в унизительном конкурсе. Я отказался, сославшись на "
– Подумай ещё раз. Хорошо подумай.
Это была не просьба. Это была угроза.
***
Вечером я рассказала Диме.
– Она предложила мне уволиться.
– Прямым текстом?
– Почти. "Подумай, может, лучше уйти".
– И ты?
– Отказала.
Он кивнул.
– Правильно. Но теперь — записывай всё.
– Думаешь, будет продолжение?
– Уверен.
Он был прав.
***
Через неделю — второй разговор.
Татьяна Викторовна вызвала меня к себе. Закрыла дверь.
– Ольга, я думала над нашим разговором.
Я достала телефон. Положила на колени. Экраном вниз. Включила запись.
– И что вы решили?
– Решила дать тебе ещё один шанс.
– Шанс — на что?
– Уволиться. По-хорошему. Пока я добрая.
– А если не уволюсь?
Она наклонилась вперёд. Голос стал тихим. Опасным.
– Тогда я сделаю твою жизнь невыносимой. Понимаешь? Невыносимой.
– Как именно?
– Переведу на другую должность. С понижением. Буду придираться к каждой мелочи. Выговоры, замечания. К концу месяца у тебя будет такой послужной список — ни одна компания не возьмёт.
– Это незаконно.
– Это — реальность. Законы — для тех, кто может себя защитить. А ты — беременная. Уязвимая. Думаешь, кто-то за тебя заступится?
Я смотрела на неё. На эту женщину, которая пять лет была моим руководителем.
– Почему вы так ненавидите беременных?
– Я не ненавижу. Я — практичная. Беременная сотрудница — это убытки. Декрет, больничные, сокращённый день. Два года — ноль работы. А платить — надо. Держать место — надо. Это — бизнес, Ольга. Ничего личного.
Ничего личного.
Шесть женщин. За четыре года. Ничего личного.
– Я подумаю.
– Подумай быстро. Неделя.
Я вышла. Остановила запись.
Три минуты сорок секунд. Первый файл.
***
Дима послушал запись вечером.
– Это — давление. Прямое. Угрозы.
– И что теперь?
– Продолжай записывать. Чем больше — тем лучше.
– А потом?
– Потом — трудовая инспекция. Или суд.
– Суд?
– Если понадобится.
Я смотрела на него. На своего мужа. Юриста.
– Дим, я не хочу судиться. Я хочу спокойно работать. Уйти в декрет. Родить ребёнка.
– Я понимаю. Но она не даст тебе спокойно.
– Может, образумится?
– Шесть женщин, Оля. За четыре года. Она не образумится.
Он был прав. Снова.
***
Следующие две недели были адом.
Татьяна Викторовна сдержала обещание. Сделала мою жизнь невыносимой.
Перевод на другой участок — срочно, без объяснений. Теперь я работала с самыми сложными поставщиками. Те, с кем никто не хотел иметь дело.
Дедлайны — нереальные. "Отчёт к утру". "Договор — до обеда". "Сверка — сегодня".
Придирки к каждой мелочи.
– Ольга, почему в письме точка не в том месте?
– Ольга, почему отчёт на двух страницах, а не на одной?
– Ольга, почему ты ушла на обед в двенадцать пятнадцать, а не в двенадцать ноль-ноль?
Выговор за опоздание на три минуты. Замечание за "неподобающий внешний вид" — я была в брюках вместо юбки.
Записка в личное дело: "Не выполняет распоряжения руководства".
Я записывала всё.
Каждый разговор. Каждое распоряжение. Каждую угрозу.
За две недели — восемь файлов. Двадцать три минуты записи.
И это было только начало.
***
Коллеги смотрели на меня по-разному.
Анна — моя подруга на работе — поддерживала.
– Оль, держись. Она — стерва, но ты — сильная.
– Не знаю, Ань. Уже не знаю.
– Не сдавайся. Это она и хочет.
Елена — новенькая, пришла три месяца назад — смотрела с испугом.
– Ольга, а правда, что всех беременных увольняют?
– Не увольняют. Заставляют уволиться.
– И ты... не уйдёшь?
– Нет.
Она кивнула. Молча.
Другие — отводили глаза. Не здоровались. Шептались за спиной.
"Она сама виновата".
"Зачем беременеть, если работаешь?"
"Надо было уйти тихо".
Надо было уйти тихо. Как шесть женщин до меня.
Нет. Не надо.
***
Через три недели — третий серьёзный разговор.
Татьяна Викторовна вызвала меня при всех. В open space. Громко.
– Ольга, зайди ко мне.
Все смотрели. Все слышали.
Я встала. Включила запись. Пошла.
– Закрой дверь.
Закрыла.
– Садись.
Села.
– Ольга, я даю тебе последний шанс.
– Шанс — на что?
– Уволиться. Сегодня. Сейчас.
– Я уже говорила — нет.
– Ты не понимаешь. Это — не просьба. Это — требование.
– Вы не можете меня уволить.
– Могу. За прогул. За несоответствие должности. За систематическое неисполнение обязанностей.
– У меня нет прогулов.
– Будут. Один больничный с неправильной датой — и всё.
– Это подделка документов.
– Это — решение проблемы.
Я смотрела на неё. На эту женщину. Сорок восемь лет. Двадцать лет в компании. Начальница отдела.
И вот так — запросто — про подделку документов.
– Татьяна Викторовна, вы понимаете, что это — уголовное преступление?
– Я понимаю, что ты — никто. Беременная девчонка, которая решила, что ей все должны. А реальность — другая. Реальность — вот она. Я. И мои возможности.
– Какие возможности?
– Любые. Хочешь — уволю по статье. Хочешь — сделаю так, что ни одна компания в городе тебя не возьмёт. Хочешь — просто сгною здесь, пока сама не сбежишь.
Сгною. Она так и сказала.
– Мне нужно подумать.
– До завтра. Утром — заявление на столе. Или — война.
Я вышла. Остановила запись.
Пять минут двенадцать секунд. Угрозы, шантаж, признание в готовности подделать документы.
Война? Хорошо. Война.
***
Вечером — семейный совет.
Я, Дима, мама. Сидели на кухне. Слушали записи.
Мама плакала.
– Оленька, как же так? Ты же пять лет работала. Нормально всё было.
– Было, мам. Пока не забеременела.
Дима молчал. Слушал. Потом сказал:
– Оля, у тебя — одиннадцать записей. Сорок семь минут. Этого достаточно.
– Для чего?
– Для трудовой инспекции. Для прокуратуры. Для суда, если понадобится.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Она нарушает закон. Статья 145 Уголовного кодекса — необоснованный отказ в приёме на работу или необоснованное увольнение женщины по мотивам её беременности. До двухсот тысяч штрафа или обязательные работы.
– Но я же не уволена.
– Пока. Но давление — это тоже нарушение. Создание невыносимых условий. Дискриминация. У тебя — доказательства.
Мама вытерла слёзы.
– Оля, а если она узнает? Что ты записывала?
– Тогда — точно уволит.
– Может, лучше уйти? По-тихому?
Я смотрела на маму. На её усталые глаза. Она всю жизнь работала. Терпела начальников. Никогда не жаловалась.
– Мам, шесть женщин. До меня. Все ушли "по-тихому". И что изменилось?
– Ничего.
– Вот. Если я уйду — будет седьмая. А потом — восьмая. Девятая. Десятая.
Дима кивнул.
– Она права. Кто-то должен остановить это.
– Но почему — Оля?
– Потому что у Оли — доказательства. И я.
Он взял мою руку.
– Мы справимся.
Я посмотрела на него. На маму. На свой живот.
Четырнадцать недель. Маленький человек внутри. Который ещё ничего не знает о мире. О несправедливости. О начальницах вроде Татьяны Викторовны.
– Хорошо. Действуем.
***
На следующий день я не принесла заявление.
Татьяна Викторовна вызвала меня к себе. В два часа.
– Где заявление?
– Я не буду увольняться.
Пауза.
– Ты уверена?
– Да.
– Тогда — не жалуйся потом.
Она взяла телефон. Набрала номер.
– Света, зайди.
Через минуту появилась Светлана. HR-директор. Высокая, худая, с папкой в руках.
– Да, Татьяна Викторовна?
– Подготовь документы на Ольгу. Перевод на должность младшего специалиста. С сегодняшнего дня.
– Перевод? — Светлана посмотрела на меня. — Но это... понижение.
– Я знаю.
– Для этого нужны основания.
– Основания — несоответствие занимаемой должности. Ольга не справляется с обязанностями.
Я справлялась. Пять лет справлялась.
– Это незаконно, — сказала я.
– Это — решение руководства.
– Я не подпишу.
– Тебя не спрашивают.
Светлана смотрела на меня. В её глазах — что-то вроде сочувствия. Или — извинения.
Потом — отвела взгляд.
– Хорошо, Татьяна Викторовна. Подготовлю.
Она вышла.
Татьяна Викторовна улыбнулась.
– Видишь? Всё просто. Или уходишь сама — или я тебя выдавливаю. Выбор — за тобой.
– У меня есть третий вариант.
– Какой?
– Трудовая инспекция.
Её улыбка замерла.
– Что?
– Трудовая инспекция. Прокуратура. Суд. У меня есть записи. Одиннадцать. Сорок семь минут. Все ваши угрозы. Все разговоры.
Она побледнела.
– Ты... записывала?
– Да.
– Это... это незаконно!
– Нет. Запись разговора, в котором я участвую — законна. А вот угрозы, давление, дискриминация — нет.
Она встала. Руки дрожали.
– Ты не посмеешь.
– Уже.
– Что — уже?
– Копии записей — у мужа. Он — юрист. Если со мной что-то случится — он знает, что делать.
Татьяна Викторовна смотрела на меня. Долго. Молча.
Потом сказала:
– Уходи. Сейчас.
Я встала. Вышла.
Война началась.
***
Дома я рыдала.
Не от страха — от напряжения. Пять недель давления. Одиннадцать разговоров. Бессонные ночи.
Дима обнимал меня.
– Ты молодец.
– Я не молодец. Я в ужасе.
– Это нормально. Но ты — сделала правильно.
– А если она отомстит?
– Как? У тебя — записи. Она это знает.
– Может подделать документы.
– Может. Но теперь — побоится. Ты её предупредила.
Я вытерла слёзы.
– Что дальше?
– Дальше — официально. Жалоба в трудовую инспекцию. С приложением записей.
– И они... помогут?
– Обязаны. Это их работа.
Он открыл ноутбук. Показал образец жалобы.
– Вот. Заполняем вместе. Отправляем завтра.
Я смотрела на экран. На сухие юридические формулировки.
"Прошу провести проверку..."
"Факты дискриминации..."
"Создание невыносимых условий..."
Это — про меня. Про мою жизнь.
Как же так получилось?
***
Жалобу отправили на следующий день.
Приложили записи — все одиннадцать. Хронологию событий. Список свидетелей.
Марина — которую уволили год назад — согласилась дать показания. И Катя. И Лена. И ещё одна девочка, Вика, которая ушла два года назад.
Четыре свидетеля. Четыре истории. Четыре женщины, которых выдавили "по собственному".
Теперь — официально.
Ответ пришёл через пять дней.
"Ваша жалоба принята к рассмотрению. Проверка будет проведена в течение тридцати дней."
Проверка. На нашу компанию.
Я сидела и смотрела на это письмо.
Страшно. Очень страшно.
Что будет дальше?
***
На работе — тишина.
Татьяна Викторовна меня не трогала. Не вызывала. Не разговаривала.
Смотрела — да. Издалека. Тяжёлым взглядом.
Но — молчала.
Коллеги тоже молчали. Кто-то — сочувствовал. Кто-то — осуждал.
Анна говорила:
– Ты правильно сделала. Давно надо было.
Елена — новенькая — подошла в коридоре.
– Ольга, а правда, что будет проверка?
– Откуда ты знаешь?
– Все говорят.
Все говорят. Слухи разлетелись мгновенно.
– Правда.
– И ты... это ты?
– Я.
Она помолчала. Потом сказала:
– Спасибо.
– За что?
– За смелость. Я бы не решилась.
Смелость. Или глупость?
Не знаю.
***
Проверка пришла через двенадцать дней.
Три человека из трудовой инспекции. С документами, с полномочиями, с вопросами.
Меня вызвали в переговорную.
– Ольга Сергеевна, расскажите подробно, что происходило.
Я рассказала. Всё. С самого начала.
Первый разговор. Второй. Третий. Угрозы. Давление. Перевод на другую должность.
Они слушали. Записывали. Переглядывались.
– У вас есть записи?
– Да. Одиннадцать файлов. Сорок семь минут.
– Можете предоставить?
– Уже предоставила. С жалобой.
Они кивнули.
– Мы опросим других сотрудников. И руководство.
Татьяну Викторовну вызвали следом.
Она была в кабинете час. Вышла — бледная, с красными пятнами на щеках.
Посмотрела на меня. Ничего не сказала.
Прошла мимо.
***
Проверка длилась неделю.
Опросили двадцать человек. Изучили документы. Прослушали записи.
Результат — акт о нарушениях.
Дима читал мне вслух:
"Установлены факты дискриминации в отношении сотрудницы О.С. Петровой по признаку беременности. Выявлены нарушения статей 3, 64 и 261 Трудового кодекса Российской Федерации. Руководитель отдела закупок Т.В. Соколова оказывала давление на сотрудницу с целью вынудить её уволиться по собственному желанию."
– Это — победа?
– Это — начало. Дальше — предписание об устранении нарушений. И штраф.
– Какой штраф?
– Для должностного лица — до пятидесяти тысяч. Для организации — до ста пятидесяти.
Сто пятьдесят тысяч. За всё, что она делала.
Мало.
Но — хоть что-то.
***
Штраф назначили через месяц.
Татьяне Викторовне — пятьдесят тысяч. Компании — сто пятьдесят.
Плюс — предписание: восстановить меня в должности менеджера. Отменить незаконный перевод. Компенсировать разницу в зарплате.
Я получила свою должность обратно.
Но на этом — ничего не закончилось.
***
Татьяну Викторовну не уволили.
Выговор. Лишение премии на полгода. И — всё.
Она осталась. На своём месте. С теми же полномочиями.
И с ненавистью ко мне.
Мы не разговаривали. Вообще. Она передавала указания через Анну или Елену. Я — отвечала так же.
Коллеги разделились.
Половина — "молодец, так и надо".
Половина — "стукачка, донесла на начальство".
Да. Меня называли стукачкой. За спиной. Иногда — в лицо.
– Оля, ты понимаешь, что сделала? Теперь к нам будут ходить с проверками.
– К нам ходили с проверками — до меня. Раз в год.
– Но не из-за жалоб!
– А почему — разница?
Они молчали. Отводили глаза.
Разница — простая. Когда проверка плановая — это "система". Когда из-за жалобы — это "донос".
Донос. На человека, который пять лет выживал беременных.
Ладно. Пусть донос.
***
Анна поддерживала до конца.
– Оль, не слушай их. Ты — молодец.
– Они говорят — стукачка.
– Они говорят — потому что боятся. Что следующими будут они.
– Следующими — в чём?
– В конфликте. С Татьяной. С любым начальником. Они привыкли терпеть. А ты — не стала.
Терпеть. Как мама. Всю жизнь.
– Может, они правы?
– В чём?
– Может, надо было уйти тихо? Без скандала?
Анна посмотрела на меня. Серьёзно.
– Оля, шесть женщин до тебя ушли тихо. Что изменилось?
– Ничего.
– Вот. А после тебя — изменится. Татьяна теперь знает: можно получить. Можно — записать, пожаловаться, наказать. Она — побоится.
– Ты так думаешь?
– Я уверена.
Может, она была права. Может — нет.
Я не знала.
***
В декрет я ушла на тридцатой неделе.
По закону. Официально. С сохранением места.
Татьяна Викторовна не сказала ни слова. Подписала документы молча.
Коллеги — часть — попрощались тепло. Часть — не попрощались вообще.
Я вышла из офиса с коробкой личных вещей.
Пять лет. В этом здании. С этими людьми.
И вот — ухожу. На полтора года минимум.
Вернусь ли?
Не знаю.
***
Прошло четыре месяца.
Я — в декрете. Срок — тридцать четыре недели. Скоро рожать.
Дима рядом. Мама помогает. Всё хорошо.
Но на работу я не вернусь.
Да, место сохранено. Да, по закону — обязаны взять обратно.
Но я — не хочу.
Татьяна Викторовна всё ещё там. На своём месте. С выговором, который через год снимут. С ненавистью, которая никуда не денется.
Зачем мне туда возвращаться?
Ищу другое место. На удалёнку. После декрета — попробую.
Коллеги иногда пишут.
Анна: "Скучаем по тебе. Татьяна притихла. Боится."
Елена: "Спасибо тебе. Ты — пример."
Другие — молчат. Или пишут гадости.
"Из-за тебя всем теперь сложнее."
"Настучала — и в кусты."
"Карьеристка, которая всех подставила."
Карьеристка. Которая защитила свои права.
Ладно. Пусть так.
***
Иногда думаю: правильно ли я сделала?
Можно было уйти тихо. Как шесть женщин до меня.
Написать заявление. Получить характеристику. Забыть.
Но тогда — была бы седьмой. Ещё одна жертва. Ещё одна молчаливая.
А после меня — восьмая. Девятая. Десятая.
Сколько ещё?
Я — остановила это. Частично. Временно. Но — остановила.
Татьяна Викторовна получила штраф. Выговор. Позор.
Она знает: можно — наказать. Можно — записать. Можно — пожаловаться.
Может, следующую беременную — не тронет.
Или — тронет. Но — осторожнее.
Это — победа?
Или — поражение?
Не знаю.
Знаю одно: я не сдалась. Не ушла. Не промолчала.
И за это — не стыдно.
***
Вчера звонила Марина. Та самая. Которую уволили год назад.
– Оля, спасибо.
– За что?
– За то, что сделала то, что я не смогла.
– Ты бы тоже смогла.
– Нет. Я испугалась. Написала заявление. Ушла.
– Это понятно. Все боятся.
– Но ты — не испугалась.
Испугалась. Ещё как.
Каждый день — страх. Каждую ночь — бессонница.
Но — сделала.
– Марин, я просто устала терпеть.
– Вот именно. Ты — устала. А другие — терпят. Всю жизнь.
Всю жизнь. Как мама. Как миллионы женщин.
Терпят начальников. Терпят несправедливость. Терпят — потому что "так надо".
А надо ли?
***
Сижу дома. Глажу живот.
Скоро — роды. Скоро — ребёнок. Новая жизнь.
И — вопрос. Который не даёт покоя.
Правильно я сделала?
Записала разговоры. Пожаловалась в инспекцию. Привела проверку.
Начальницу оштрафовали. Меня — называют стукачкой.
На работу — не вернусь. В коллективе — враги.
Но — права защитила. И, может, — защитила других.
Это — цена?
Справедливая?
Или надо было уйти тихо? Без скандала? Без последствий?
Сохранить отношения. Репутацию. Покой.
И — промолчать. Как все.
Не знаю.
Правда — не знаю.
Как бы вы поступили на моём месте?
Истории, которые нельзя пропустить: