Одноклассница при всех назвала меня неудачницей на встрече выпускников. Через год она пришла ко мне устраиваться на работу
– Ой, Нинка пришла! – голос Лены Красовской прорезал шум банкетного зала. – Девочки, смотрите кто! Наша тихоня!
Я замерла у входа. Сорок человек повернулись в мою сторону.
Почти четверть века прошло с выпускного. Столько лет я не видела этих людей. И первое, что слышу – её голос. Тот самый, от которого у меня до сих пор холодеет внутри.
Лена шла ко мне через весь зал. Каблуки стучали по паркету. Платье обтягивало фигуру – всё ещё хорошую, надо признать. Она почти не изменилась. Те же светлые локоны, тот же победный взгляд. Королева класса. Даже спустя столько лет.
– Ну что, Ниночка, – она остановилась передо мной, скрестив руки. – Расскажи, как живёшь. Всё ещё на своей бухгалтерии сидишь? Или уже до главбуха доросла?
Кто-то хихикнул. Я почувствовала, как краска заливает щёки.
В школе она называла меня «серой мышкой». Три года – с восьмого по десятый класс. Каждую перемену я это слышала. «Серая мышка», «ботаничка», «скучная Нинка». А в одиннадцатом она переключилась на Свету Морозову – та оказалась ещё беззащитнее меня.
Я думала, это в прошлом. Думала, взрослые люди так себя не ведут.
Ошиблась.
– Я директор, – сказала я. – Кадрового агентства.
Лена моргнула. Секунда растерянности – не больше. Потом рассмеялась.
– Директор! – она повернулась к залу. – Слышали? Наша Нинка – директор! А я-то думала, директора должны быть... ну... посолиднее, что ли. Поувереннее.
Снова смешки. Не все, человек пять-шесть. Но этого хватило.
– Ты же понимаешь, что я шучу, – Лена похлопала меня по плечу. – Не обижайся, мышка. Ой, прости. Привычка.
Сорок человек смотрели. Сорок пар глаз. И никто – ни один человек – не сказал ей: «Лена, хватит».
Я запомнила. Каждое слово запомнила.
Вечер тянулся бесконечно. Я сидела в углу, улыбалась, когда ко мне подходили. Пила минералку. Считала минуты.
В одиннадцать ушла. Такси ждало у входа.
Всю дорогу домой я смотрела в окно. Москва мелькала огнями. А в голове крутилось: «Неудачница. Серая мышка. Посолиднее».
Муж спросил, как прошло. Я сказала – нормально. Легла. Уснула только под утро.
На работе никому не рассказала. Зачем? Это моё. Личное.
Я строила это агентство восемь лет. С нуля. Сама. Без инвесторов, без папиных денег. Сейчас у меня двенадцать сотрудников, офис в центре, контракты с крупными компаниями.
Но для Лены Красовской я всё ещё «серая мышка».
Ладно. Проехали. Встреча раз в четверть века – переживу.
***
Прошёл почти год.
Октябрь выдался дождливым. Клиентов много, работы – ещё больше. Я почти забыла про ту встречу. Почти.
– Нина Сергеевна, – Оля, мой секретарь, заглянула в кабинет. – К вам на собеседование. Елена Красовская.
Я подняла голову от документов.
– Повтори.
– Красовская. Елена Викторовна. На позицию менеджера по работе с клиентами. Резюме я вам отправляла на прошлой неделе.
Красовская. Лена. Королева класса.
– Пусть войдёт.
Она вошла. И я её не сразу узнала.
Нет, лицо то же. Глаза те же. Но что-то изменилось. Осанка? Взгляд? Она держала перед собой папку – двумя руками, как щит. На пальцах – облезлый маникюр. Сумка потёртая, из прошлогодней коллекции. Я такие детали замечаю – профессиональное.
– Здравствуйте, – она не узнала меня сразу. – Я по поводу вакансии...
И тут увидела.
Лицо её изменилось. Как в замедленной съёмке. Вежливая улыбка – растерянность – узнавание – паника.
– Нина?
Я молчала. Смотрела на неё. Ждала.
– Ты... – она сглотнула. – Ты здесь директор?
– Как видишь.
Тишина. Пять секунд. Десять.
Лена опустилась на стул – я не предлагала, она сама. Папка выскользнула из рук, бумаги рассыпались по полу. Она торопливо собирала их, руки дрожали.
– Я не знала, – бормотала она. – Правда не знала. В объявлении было просто «кадровое агентство»... Я бы не...
– Не пришла?
Она замерла.
– Почему хочешь здесь работать? – спросила я. – Официально. Как на собеседовании.
Лена выпрямилась. Попыталась взять себя в руки.
– Мне нужна работа. Срочно. Развелась полгода назад. Квартира – ему. Машина – ему. Алименты он платить не собирается, хоть суд и обязал. Дочке четырнадцать, ей школа нужна нормальная, репетиторы... Я три месяца ищу. Везде либо зарплата копейки, либо опыт нужен другой. У меня двадцать лет в продажах – но всё больше по знакомству, без официального... В общем... – она замолчала. – Мне правда нужна эта работа.
Я смотрела на неё. На облезлый маникюр. На потёртую сумку. На плечи, которые опустились, будто из них выпустили воздух.
Много лет назад эта женщина сделала мою школьную жизнь адом. Год назад унизила меня при сорока одноклассниках.
А теперь сидит передо мной и просит о работе.
Справедливость? Карма? Или просто жизнь, которая всё расставляет по местам?
– Опыт продаж – это хорошо, – услышала я свой голос. – Нам как раз нужен человек на холодные звонки. Зарплата – сорок пять тысяч на испытательный срок. Потом, если справишься, – шестьдесят плюс процент от сделок. Испытательный – два месяца. Согласна?
Она смотрела на меня так, будто я заговорила по-китайски.
– Ты... берёшь меня?
– Беру. Оформляйся завтра с утра. Документы – Ольге на ресепшене.
Лена встала. Открыла рот, закрыла. Снова открыла.
– Спасибо, – выдавила она. – Нина, я...
– Нина Сергеевна, – поправила я. – На работе – по имени-отчеству. Завтра в девять. Не опаздывай.
Она вышла.
Я откинулась на спинку кресла. Пальцы подрагивали. Не от злости. От чего-то другого.
Муж вечером спросил: «Зачем взяла?»
Я не знала, что ответить. Может, хотела показать, что выше этого. Может, хотела доказать себе что-то. А может – просто не смогла отказать человеку, который смотрел на меня с такой отчаянной надеждой.
Сорок пять тысяч. Испытательный срок. Посмотрим.
***
Первая неделя прошла нормально.
Лена приходила вовремя. Звонила по базе, как положено. Со мной держалась подчёркнуто вежливо – «Нина Сергеевна» через слово. С коллегами – ровно.
Я почти поверила, что всё получится.
На второй неделе начались проблемы.
– Нина Сергеевна, – Катя, мой лучший менеджер, заглянула ко мне после обеда. – Можно?
– Заходи.
Она села напротив, помялась.
– Я не хочу ябедничать, но... Красовская сегодня клиенту сказала, что наши условия «грабительские». При мне сказала. Я рядом сидела.
У меня внутри что-то сжалось.
– Конкретнее?
– Звонила в «Технопром». Они спросили про процент за подбор. Она сказала: «Двадцать процентов – это грабёж, конечно, но директор у нас такая, ей лишь бы содрать побольше».
Я молчала.
– Извините, – Катя поёжилась. – Просто это же наш крупный клиент...
– Спасибо, Кать. Я разберусь.
Разобралась. Вызвала Лену. Объяснила, что так с клиентами не разговаривают. Она кивала, извинялась, обещала, что больше не повторится.
Повторилось через три дня.
Марина из бухгалтерии поймала меня в коридоре.
– Нин, я молчала, но уже не могу. Твоя новенькая всем рассказывает, что ты в школе за ней портфель носила. Что вы подружки с детства и ты её взяла по блату.
Я остановилась.
– Что?
– Угу. И ещё говорит, что агентство скоро закроется, потому что клиентов нет. Откуда она это взяла – понятия не имею.
Клиентов нет. Агентство закроется. Я – школьная подружка, которая носила ей портфель.
Восемь лет работы. Двенадцать человек в штате. Репутация, которую я строила по кирпичику.
А она – за две недели – рассказывает всем, что я «взяла её по блату».
Я снова вызвала её. Снова объяснила. Снова услышала извинения.
– Нина Сергеевна, вы неправильно поняли, – она смотрела честными глазами. – Я пошутила. Коллеги же взрослые люди, должны понимать юмор.
Юмор. Конечно.
Третья неделя. Четвёртая.
Она опаздывала. Сначала на пять минут, потом на пятнадцать. Объясняла пробками, дочкой, форс-мажорами.
Она путала заявки. Два клиента получили не те резюме – пришлось извиняться, переделывать, терять время.
Она хамила курьерам. Нашему айтишнику сказала, что он «слишком умный для своей зарплаты».
Четыре серьёзных прокола за месяц. Я вела учёт.
А ещё она смотрела на меня. Тем самым взглядом. Как в школе. Как на встрече выпускников.
Снисходительно.
Будто это не я – её начальник. Будто это я должна быть благодарна, что королева класса снизошла до работы в моём «маленьком агентстве».
Пять недель я молчала. Надеялась, что она изменится. Что поймёт. Что оценит шанс, который я ей дала.
Не изменилась.
***
Ноябрь. Год после той встречи выпускников.
К нам приехала делегация из «Северстали» – крупный потенциальный клиент. Три человека: директор по персоналу Игорь Владимирович и два его зама. Переговоры, от которых зависел контракт на полтора миллиона в год.
Я готовилась неделю. Презентация, кейсы, статистика. Кофе заказала из хорошей кофейни, не из автомата. Печенье – из французской пекарни.
Переговорная. Я, гости, Катя как ведущий менеджер проекта. Всё шло отлично. Игорь Владимирович кивал, задавал правильные вопросы. Его замы делали пометки.
И тут дверь открылась.
Лена. Без стука. В руках – какие-то бумаги.
– Нина Сергеевна, тут срочно надо подписать...
Она увидела гостей. И вместо того чтобы извиниться и выйти – улыбнулась. Той самой улыбкой. Королевской.
– Ой, у вас совещание? Так я подожду.
И села. На свободный стул. Положила бумаги на стол.
Игорь Владимирович посмотрел на меня. Я почувствовала, как щёки заливает жар.
– Елена, выйди, пожалуйста. Мы заняты.
– Да я быстро, – она отмахнулась. – Одна подпись, две секунды.
– Елена. Выйди.
Она посмотрела на меня. И сказала – громко, при всех:
– Нинусь, ты чего такая нервная? Расслабься. Мы же свои.
Свои.
Мы же свои.
Игорь Владимирович кашлянул. Его замы переглянулись.
– Простите, – пробормотала я. – Одну минуту.
Я встала. Вышла в коридор. Лена за мной.
В коридоре было тихо. Только гул кондиционера.
– Ты что делаешь? – мой голос был ровным. Слишком ровным.
– В смысле? Мне Оля сказала срочно подписать...
– Ты вошла на переговоры. Без стука. С клиентом. И назвала меня «Нинусь». При людях, от которых зависит контракт на полтора миллиона.
Она пожала плечами.
– Подумаешь. Мы же с тобой давно знакомы.
Давно знакомы.
Да. Мы давно знакомы.
Три года ты называла меня «серой мышкой». Сорок человек смотрели, когда ты говорила, что директора должны быть «посолиднее». Пять недель ты хамишь моим клиентам, врёшь моим сотрудникам и опаздываешь на работу.
И теперь – «мы же свои».
– Возвращайся на место, – сказала я. – После переговоров – ко мне.
Она фыркнула. Развернулась. Ушла.
Я вернулась в переговорную. Улыбнулась. Извинилась. Продолжила презентацию.
Контракт мы всё-таки подписали. Но я видела, как Игорь Владимирович смотрел на дверь, когда вошла Лена. Видела его взгляд.
Это был последний раз.
***
Она пришла ко мне в четыре.
Открыла дверь – без стука, как обычно. Прошла к столу, села напротив – не спрашивая разрешения.
– Ну что, Нин, – она закинула ногу на ногу. – О чём хотела поговорить?
Я молчала. Смотрела на неё.
Школа. «Серая мышка».
Встреча выпускников. «Неудачница».
Пять недель. Четыре прокола. «Нинусь, мы же свои».
– Лена, – я положила руки на стол. – Ты уволена.
Она моргнула.
– Что?
– Уволена. Пиши заявление по собственному. Или я увольняю по статье – за систематическое нарушение трудовой дисциплины. Выбирай.
– Ты шутишь?
– Нет.
Она вскочила. Стул отъехал, ударился о стену.
– Да ты что себе позволяешь? Я тут пашу как лошадь, а ты...
– Пашешь? – я подняла папку. – Вот список. Семнадцатое октября – клиенту «Технопром» сказала, что наши условия «грабительские». Двадцать первое – рассказала коллегам, что я взяла тебя «по блату» и что агентство скоро закроется. Двадцать пятое, двадцать восьмое, второе ноября – опоздания. Третье ноября – перепутала заявки, два клиента получили чужие резюме. Сегодня – вошла на переговоры без стука и сорвала встречу.
Я закрыла папку.
– Это не «пахать». Это саботаж.
Лена стояла посреди кабинета. Лицо побелело.
– Ты... ты мне мстишь. За школу. За ту встречу.
– Нет, – я покачала головой. – За школу я тебя простила давно. За встречу – взяла на работу, хотя не должна была. Я мстила бы, если бы не взяла. Если бы посмеялась и выставила за дверь. Но я дала тебе шанс. Пять недель шанса. Ты сама его упустила.
Дверь кабинета была открыта. Я знала, что нас слышат. Катя за своим столом. Марина. Оля на ресепшене.
Пусть слышат.
– Год назад, – я встала, – ты при сорока одноклассниках назвала меня неудачницей. Сказала, что директор должен быть «посолиднее». Смеялась. А потом пришла ко мне просить работу. И я – неудачница, серая мышка – тебя взяла. Потому что ты плакала. Потому что у тебя дочь. Потому что мне показалось, что ты изменилась.
Я подошла к ней.
– Ты не изменилась. Ты всё та же королева класса, которая считает, что ей все должны. Что можно хамить клиентам, врать коллегам, срывать переговоры – и ничего не будет. Потому что ты – Лена Красовская. Потому что мы «свои».
Она открыла рот.
– Нина...
– Нина Сергеевна, – отрезала я. – Заявление – Ольге. Расчёт – в течение трёх дней. Рекомендацию не дам. И если ты напишешь про меня хоть слово в соцсетях – я опубликую этот список. С датами, с фактами, с записями звонков. У нас все разговоры с клиентами пишутся.
Лена стояла. Молча. Губы дрожали.
– Ты... – прошептала она. – Ты жестокая.
– Нет, – я вернулась за стол. – Я справедливая. Дверь там. Закрой за собой.
Она ушла.
Дверь хлопнула.
Я села. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле.
В коридоре было тихо. Потом – шаги. Катя заглянула в дверь.
– Нина Сергеевна... – она помялась. – Вы как?
– Нормально.
– Мы слышали. Простите. Но... Я просто хотела сказать. Вы правильно сделали.
Я кивнула. Катя ушла.
Правильно ли?
Я не знаю. Даже сейчас не знаю.
***
Прошёл месяц.
Лена написала заявление в тот же день. Расчёт получила, как положено. И – конечно – написала во всех соцсетях. Указала название агентства, моё имя. Тегнула меня везде, где смогла.
«Бывшая одноклассница отомстила мне за школьные шутки».
«Директор-самодурка уволила меня ни за что».
«Берегитесь мелочных людей – они копят обиды всю жизнь».
Одноклассники разделились. Кто-то писал ей в комментариях: «Лена, держись!» Кто-то – мне: «Нинка, ты молодец».
Игорь Владимирович из «Северстали» позвонил через неделю после увольнения Лены.
– Нина Сергеевна, – сказал он, – я видел этот... цирк в интернете. Она вас везде отметила, сложно было не заметить. Хочу сказать: вы правильно сделали. Если сотрудник так себя ведёт на переговорах – его надо увольнять. Контракт в силе.
Контракт в силе. Полтора миллиона в год.
Марина из бухгалтерии принесла мне кофе.
– Нин, – она поставила чашку на стол. – Я вот думаю... Ты бы могла её просто не брать. Тогда, на собеседовании. Сказать: «Мест нет». И всё.
– Могла, – согласилась я.
– Почему не сказала?
Я посмотрела на неё.
– Потому что я не она.
Марина кивнула. Ушла.
Муж вечером спросил:
– Жалеешь?
Я думала долго.
– Не знаю. Наверное, могла сделать всё это... мягче. Не при всех. Не с таким списком. Просто – «не сработались».
– Но ты сделала так.
– Да. Сделала.
Он обнял меня.
– Знаешь, – сказал он, – столько лет прошло. И всё равно – некоторые вещи не забываются.
Не забываются. Да.
Сорок человек смотрели тогда. Пять-шесть смеялись. Никто не сказал: «Лена, хватит».
А я – сказала. Через много лет, но сказала.
Перегнула ли я тогда? Могла ли мягче? Могла ли вообще не брать её – и избежать всего этого?
Наверное, могла.
Но я сделала то, что сделала.
И – честно? – сплю спокойно. Впервые за год.
А вы бы как поступили? Взяли бы её на работу? И что бы сделали потом?