– Андрюш, ну что ты сидишь? Давай в конкурс!
Жанна Викторовна стояла надо мной с микрофоном в одной руке и бокалом в другой. Ногти — ярко-красные, длинные — стучали по корпусу микрофона, как дятел по дереву.
Первый корпоратив. Декабрь две тысячи двадцать четвёртого. Новый год. Ресторан «Каскад», второй этаж, банкетный зал. Я работал в компании четыре месяца. Инженер по качеству на пищевом производстве. Нормальная работа, нормальная зарплата, нормальные коллеги. Единственное, к чему я не был готов, — корпоративы.
На столе перед Жанной Викторовной лежал парик. Рыжий, кудрявый, с блёстками. Рядом — караоке-микрофон. Конкурс назывался «Голос компании»: надеть парик, выбрать песню, спеть. Зал голосует аплодисментами.
– Я лучше посижу, – сказал я.
– Ну Андрюш! Все участвуют! Это же для настроения!
Шестьдесят с лишним человек смотрели на меня. Я не пью. Не пою. Не танцую. Не надеваю парики. Мне тридцать два года, я инженер, и моё представление о хорошем вечере — тишина, книга и чай.
– Жанна Викторовна, спасибо, я правда лучше посижу.
Она посмотрела на меня. Секунду. Улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.
– Ну ладно. В следующий раз.
Ушла к соседнему столу. Музыка заиграла. Кто-то надел парик. Кто-то запел. Зал засмеялся.
Я сидел и думал: обошлось.
Не обошлось.
Второй корпоратив. Февраль. Двадцать третье. «Мужской праздник».
Конкурс — «передай апельсин подбородком». Без рук. От одного коллеги к другому. Подбородок к подбородку. Лица — в сантиметре.
– Отдел качества! Стас, Андрей, Паша — ваш выход!
Я не встал.
Стас наклонился ко мне.
– Давай, а то Жанна запомнит, – шепнул он.
А вот как один муж ответил на упреки тещи: Теща заявила, что я «не мужик». Я ответил: «Зато я единственный в этой семье, кто не живет
– Что запомнит?
– Что не участвуешь. Она такое запоминает. Поверь.
Стас — мой начальник. Нормальный мужик. Сорок восемь лет, трое детей, любит рыбалку, терпеть не может конкурсы — но участвует. Каждый раз. Безропотно. Потому что Жанна Викторовна — замдиректора по персоналу, и с ней лучше не спорить.
Я встал. Зажал апельсин под подбородком. Передал Стасу. Подбородок к подбородку. Зал хлопал. Мне было тридцать лет.
Потом неделю вспоминал — лицо Стаса в сантиметре от моего, запах его одеколона, апельсиновый сок на воротнике рубашки. Стыдно. Не перед Стасом — перед собой.
Третий корпоратив — «День компании», июнь. Конкурсы: бег в мешках, перетягивание каната, танец под лимбо. Я отказался от первого. Участвовал во втором — куда деваться, командный. Отказался от третьего.
Жанна Викторовна подошла после.
– Андрей, мне кажется, ты не вливаешься в коллектив.
– Я вливаюсь на работе, Жанна Викторовна. Каждый день.
– Работа — это одно. А тимбилдинг — это другое. Это командный дух.
Командный дух. Она произносила это как заклинание. Как будто если повторить три раза — люди начнут хотеть прыгать в мешках.
Четвёртый корпоратив — Новый год, декабрь двадцать пятого. Конкурс — изобразить животное без слов, команда угадывает. Мне досталась «обезьяна». Я отказался. Жанна — в микрофон, на весь зал:
– Андрей из отдела качества! Ну что, покажешь нам обезьянку?
А вот как одна женщина справилась с брошенными детьми сестры: Сестра мужа привозила своих детей к нам «погостить» и исчезала на выходные. Я вызвала опек
Семьдесят человек. Смотрят. Ждут. Кто-то уже подвыпил — хихикает.
Я встал. Почесал бок. Поскрёб голову. Зал засмеялся. Угадали. Я сел.
Две минуты. Но после — ощущение, как будто меня раздели.
После того корпоратива я зашёл к Жанне Викторовне за документом — нужна была справка для банка. На её столе лежала таблица. Распечатка, формат А3, мелкий шрифт. Столбцы: фамилии сотрудников. Строки: мероприятия, конкурсы. Напротив каждого — галочки. Зелёные — участвовал. Красные — отказался.
Напротив моей фамилии: две зелёных из восьми. Меньше всех в отделе. Напротив Стаса — семь из восьми. Напротив Паши — восемь из восьми.
Я сфотографировал таблицу. На телефон. Быстро, пока Жанна ходила за справкой. Не знал зачем. Просто — рефлекс. Если что-то кажется неправильным, зафиксируй.
Через неделю Стас вызвал меня на разговор. Закрыл дверь кабинета, сел напротив.
– Андрей, я тебе как друг. Не как начальник.
– Слушаю.
– Жанна ведёт эти таблицы не просто так. При аттестации — раз в год — она даёт заключение по каждому сотруднику. «Лояльность и вовлечённость». Если у тебя мало галочек — минус при пересмотре зарплаты. При сокращении — первый в списке.
– Это законно?
Стас развёл руками.
– Законно, незаконно — кому жаловаться? Она замдиректора по персоналу. Директор ей доверяет. Он на корпоративах не бывает — не знает, что там происходит. А Жанна рапортует: «Коллектив сплочённый, вовлечённость высокая». Её за это ценят.
– И что мне делать?
– Участвовать. Или принять последствия.
Я вышел от Стаса. Сел за стол. Открыл ящик. Достал должностную инструкцию — я хранил свой экземпляр, подписанный при приёме. Двенадцать пунктов. Перечитал каждый.
Пункт первый: контроль качества сырья и готовой продукции. Пункт второй: ведение документации по ХАССП. Пункт третий: участие в аудитах. Четвёртый, пятый, шестой — всё про производство, стандарты, отчёты.
Пункт двенадцатый: «Выполнение иных поручений руководителя, связанных с производственной деятельностью».
Связанных с производственной деятельностью. Не с мяуканьем, не с обезьянками, не с апельсинами.
Я распечатал инструкцию. Сложил вчетверо. Положил во внутренний карман пиджака.
Через неделю — шестой корпоратив. «Весенний тимбилдинг». Март.
Ресторан «Волна». Банкетный зал. Семьдесят четыре человека. Столы буквой «П», в центре — площадка для конкурсов. Жанна Викторовна — в платье цвета фуксии, ногти — золотые, микрофон — в руке, как жезл.
– Добрый вечер, дорогие коллеги! Весна! Время обновления, энергии и, конечно, нашего любимого тимбилдинга!
Аплодисменты. Вежливые, привычные. Кто-то уже наливал. Кто-то доедал салат.
Первый конкурс — «Угадай коллегу по описанию». Безобидный. Жанна читала характеристики, зал угадывал. Нормально. Я сидел, слушал. Даже улыбался.
Второй — «Построй башню из бумаги». Команды, инженерное мышление. Я участвовал. Наша башня заняла второе место. Нормально.
Третий конкурс. Жанна Викторовна вышла в центр. Улыбка — широкая, глаза — блестящие.
– А теперь — гвоздь программы! Конкурс «Мартовский кот»!
На экране за её спиной появилась картинка: мультяшный кот с бантиком. Музыка — что-то джазовое, томное.
– Правила простые! Участники выходят на площадку, встают на четвереньки и изображают мартовского кота! Мяукают, мурлычут, трутся о ноги коллег! Зал голосует за лучшего! Приз — сертификат в спа-салон!
Смех. Кто-то захлопал. Кто-то застонал — тихо, себе под нос.
– Первый отдел — отдел качества! Андрей, Маша, Стас — ваш выход!
Маша побледнела. Ей двадцать шесть, она работает четыре месяца. На прошлом корпоративе её заставили танцевать с шваброй, она потом плакала в туалете — мне рассказала Ира из бухгалтерии.
Стас вздохнул. Тяжело, через нос. Посмотрел на меня. Я знал этот взгляд: «Давай, переживём».
Он встал. Пошёл на площадку.
Маша не двигалась. Сидела, вцепившись в салфетку. Побелевшие пальцы.
Я сидел.
– Андрей! – Жанна Викторовна направила микрофон в мою сторону. – Маша! Ваш выход!
Семьдесят четыре человека смотрели. Столы буквой «П», и я — в центре этой буквы, как подсудимый.
Я встал. Поправил рукава рубашки. Спокойно. Руки не дрожали — они у меня никогда не дрожат.
Подошёл к Жанне Викторовне. Протянул руку.
– Можно микрофон?
Она удивилась. Протянула — автоматически, не успев подумать.
Я взял. Повернулся к залу. Семьдесят четыре лица. Тарелки, бокалы, салфетки. Кто-то жевал. Кто-то смотрел в телефон. Кто-то — на меня.
– Жанна Викторовна, – сказал я в микрофон. Голос был ровный. Я не репетировал — но знал, что скажу. Неделю знал. – Я не буду участвовать в этом конкурсе. Ни в этом, ни в следующем подобном.
Тишина. Музыка играла — томный джаз. Кто-то на кухне уронил поднос.
– Я уважаю ваш труд по организации мероприятий. Вы тратите время, силы, бюджет. Но встать на четвереньки и мяукать перед коллегами — это не тимбилдинг. Это унижение.
Жанна Викторовна открыла рот. Золотые ногти сжались в кулак.
– В моей должностной инструкции двенадцать пунктов. – Я достал из кармана сложенную бумагу. Развернул. – Контроль качества, документация, аудиты, отчётность. Ни один из этих пунктов не включает мяуканье. Ни один не включает ползание на четвереньках. Ни один не включает трение о ноги коллег.
Кто-то хмыкнул. Кто-то кашлянул. Стас стоял на площадке — один — и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать.
– И ещё, – сказал я. – Я знаю, что существует таблица участия в конкурсах. Знаю, что она влияет на аттестацию. На оценку «лояльности и вовлечённости». Участие в корпоративных конкурсах — добровольное. По закону, по здравому смыслу, по элементарному уважению к людям. Оценивать сотрудника по тому, встал он на четвереньки или нет, — это не командный дух. Это давление.
Я посмотрел на Машу. Она сидела с прямой спиной и мокрыми глазами. Посмотрел на зал.
– Если кто-то не хочет участвовать — это его право. Без последствий. Без галочек. Без минусов на аттестации. Спасибо.
Я положил микрофон на стол перед Жанной Викторовной. Аккуратно, рядом с бокалом. Сел на место.
Маша не встала. Сидела, смотрела в стол. Но не встала.
За столом слева — трое из отдела логистики. Их тоже должны были вызвать следующими. Один из них — Вадик, тихий парень, который на прошлом корпоративе изображал курицу — повернулся ко мне и еле заметно кивнул.
Жанна Викторовна стояла. Лицо — красное. Не от стыда — от ярости. Губы сжались в линию. Золотые ногти впились в ладонь.
– Ну что ж, – сказала она в свой запасной микрофон. Голос — ровный, профессиональный. Она умела держать удар. – Андрей высказал своё мнение. У нас свободная компания. Кто хочет — участвует, кто не хочет — нет. Давайте продолжим!
Конкурс продолжился. Стас промяукал что-то невнятное, погладил ножку стула, зал вяло похлопал. Из логистики вышли двое вместо четверых. Конкурс умер — тихо, неловко, как шутка, которую никто не оценил.
Остаток вечера Жанна Викторовна не подходила к нашему столу. Не смотрела в мою сторону. Следующие конкурсы были мягче — викторина, «угадай песню». Без четверенек.
Я ел. Пил воду. Разговаривал с Машей — она тихо сказала: «Спасибо, Андрей. Я бы не смогла. Опять». Я кивнул.
Уехал в девять. В такси было тихо. За окном — мартовский город, мокрый асфальт, фонари. Я смотрел на свои руки — спокойные, ровные, без единого дрожания — и думал: можно было просто не встать. Просто сидеть. Как четыре раза до этого. Тихо отказаться, без микрофона, без инструкции, без таблицы. Жанна бы обиделась, поставила красную галочку, и жизнь бы продолжилась.
Но я взял микрофон.
И я не уверен, что жалею. Но не уверен, что не жалею.
Прошёл месяц.
Жанна Викторовна не здоровается. Проходит мимо моего стола, глядя сквозь меня. На общих совещаниях сидит на другом конце стола. Когда я прислал запрос на канцелярию — ответ пришёл через пять дней вместо одного.
Аттестация была в апреле. Результат: «соответствует занимаемой должности». Без плюсов, без минусов, без повышения, без прибавки. Ровно посередине. Не придерёшься — но и не порадуешься.
Таблицу участия я больше не видел. Может, убрала. Может, спрятала. Может, переименовала в «мониторинг вовлечённости» и завела в электронном виде — не знаю.
На следующем мероприятии — «День компании» в апреле — конкурсы были другие. «Угадай мелодию», «Своя игра», викторина по истории компании. Ни одного парика, ни одного мешка, ни одной четвереньки. Совпадение? Может быть. А может — нет.
Маша написала мне в мессенджере: «Андрей, спасибо. На прошлом корпоративе я танцевала с шваброй. Потом плакала полчаса. Я не хотела, но боялась отказаться. Ты сказал то, что я не могла».
Стас сказал в курилке: «Ты правильно сделал. Но Жанна тебя не простит. Имей в виду».
Вадик из логистики подошёл в столовой: «Мужик, респект. Я на том корпоративе курицу изображал. Неделю потом ребята кудахтали за спиной».
Половина офиса считает меня героем. Другая половина — занудой, который испортил праздник. В курилке слышал: «Умный нашёлся. Все участвуют — а он с инструкцией пришёл. Как будто мы на суде». В женском чате — Ира из бухгалтерии переслала — написали: «Андрей конечно прав, но зачем при всех-то? Жанна старалась, программу писала, бюджет защищала — а он её размазал. Некрасиво».
Я не знаю, красиво или нет. Знаю одно: семьдесят четыре человека видели, как замдиректора по персоналу предлагает взрослым людям встать на четвереньки. И до меня — ни один не сказал вслух, что это ненормально.
Я взял микрофон при семидесяти четырёх коллегах и сказал, что мяукать на четвереньках — не тимбилдинг, а унижение. Я знал про таблицу. Я распечатал инструкцию. Мог бы просто тихо не встать — и всё. Жанна бы поставила галочку, я бы потерял пару баллов на аттестации, и мы бы разошлись.
Но я взял микрофон.
Кто-то должен был это наконец сказать?
Лучшие рассказы сезона: