Это было как наваждение. Он то пропадал, то внезапно появлялся. То был горяч как вулкан, то холоден как айсберг. Но порвать с ним я не могла.
Глава седьмая. Рядом
Утром он встал раньше меня и даже успел сходить к себе, как я поняла.
Я проснулась от звуков на кухне: чашка, вода, ритмичный стук ложки о стенку. Эти звуки были спокойные, уверенные, как будто он делал это здесь всегда.
Он вошёл в комнату уже одетым, поставил стакан на тумбочку и сказал, что мне лучше выпить воды, на улице снова будет жарко.
Сказал повелительно и мягко. Я взяла стакан и сделала глоток.
Я встала, надела его футболку. Та пахла им. Он посмотрел на меня, задержал взгляд и усмехнулся, будто отметил удачную деталь.
— Так тебе лучше, — сказал он.
Слова прозвучали легко, почти как комплимент.
Я ничего не ответила. Мы сели завтракать. Он листал новости, иногда зачитывал заголовки, смотрел на меня, будто проверял реакцию. Я кивала там, где он ждал кивка, улыбалась, когда он поднимал брови. Я видела, как его плечи опускаются, как он расслабляется, когда я совпадаю с его ритмом.
Перед выходом он задержался у двери и посмотрел на меня внимательнее, чем раньше.
— Сегодня лифтом не пользуйся, — сказал он. — Вечером пойдём вместе.
Фраза прозвучала как забота. И как решение, уже принятое. Я кивнула, даже не подумав сказать что-то другое.
Вечером во дворе он шёл на полшага впереди. Я замечала это и подстраивалась. Когда я замедлялась, он тоже замедлялся. Когда останавливалась, он оборачивался и ждал. Это выглядело как внимание. Соседи здоровались с ним чаще, чем со мной. Он отвечал за нас обоих, кивал, бросал короткие фразы. Я стояла рядом и чувствовала, как становлюсь частью его фона.
Следующим днём он написал, что занят. Потом написал, что день тяжёлый. Я ответила коротко. Он поставил реакцию и исчез. Я поймала себя на том, что проверяю телефон чаще обычного, и сразу отложила его в сторону.
Вечером мы снова оказались у меня. Он сел на край стола, оглядел кухню, прошёлся взглядом по полкам и сказал, что пространство перегружено. Сказал спокойно, без оценки. Я не стала уточнять, что именно. Я просто убрала всё, что показалось лишним. Когда закончила, он кивнул, будто всё так и должно быть.
Он рассказал про прошлые отношения. Коротко, без подробностей. Говорил о том, как его утомляли разговоры, как его заставляли объясняться, как из мелочей делали проблему. Он смотрел на меня в такие моменты, и я ловила себя на желании отличаться от тех, о ком он говорил.
— С тобой иначе, — сказал он. — Ты чувствуешь момент.
Эта фраза легла как знак отличия. Я запомнила её.
Позже мы лежали рядом. Он водил пальцами по моей руке, медленно, будто изучая. Я чувствовала каждое движение.
— Ты очень отзывчивая, — сказал он. — Это редкость. С этим просто нужно аккуратно.
Он сделал паузу, как будто давая время.
— Люди любят пользоваться такими.
Я не ответила. Я приняла это как предупреждение. Как инструкцию. Он сказал это тихо, почти заботливо, и от этого слова запомнились сильнее.
На следующий день он написал, что задержится. Потом добавил, что устал. Через время прислал фотографию из бара и написал, что это по работе. Я ответила коротко. Он прочитал и не ответил. Спустя час написал: «Ты обиделась?» Я ответила, что всё в порядке. Он поставил сердечко.
Когда мы встретились, он был внимателен. Спросил, как прошёл день. Слушал, кивал, иногда перебивал именно в те моменты, когда я начинала говорить о чём-то важном для себя. Потом сказал, что я слишком глубоко всё принимаю, и добавил, что ему нравится моя чувствительность. Сказал, что с этим просто нужно научиться жить.
Он взял меня за руку и сжал чуть сильнее, чем обычно.
— Ты мне доверяешь, — сказал он. — Вижу и ценю это.
Фраза прозвучала как констатация. И как условие.
Вечером он остался. Утром ушёл, оставив на столе записку: «Я рядом. Не скучай».
Я прочитала её несколько раз. Слова были простые. Они оставались со мной весь день.
И где-то между его сообщениями, шагом на полшага впереди и спокойным голосом внутри закрепилось ощущение, которое я перестала проверять: рядом с ним легко, потому что он знает и принимает.
Глава восьмая. Закрепление
Он начал появляться не тогда, когда мне было удобно, а тогда, когда считал нужным. Писал коротко, без объяснений. Иногда пропадал на день, иногда на два. Потом возвращался с фразой, которая закрывала все вопросы, даже те, которые я ещё не успела сформулировать.
— Завал был, — писал он.
Или:
— День выжал.
Я читала и принимала. Не потому что понимала, а потому что привыкла.
Я перестала ждать продолжений, научилась довольствоваться тем, что есть.
Когда он писал, внутри появлялось тепло. Когда молчал, я старалась занять себя чем угодно, лишь бы не проверять телефон каждые пять минут.
Мы виделись всё чаще, но по его графику. Он приходил ко мне вечером, иногда поздно, иногда неожиданно рано. Заходил, оглядывался, бросал ключи на полку, как будто это место давно его.
Я ловила себя на том, что готовлю квартиру к его приходу, даже когда он не обещал прийти. Убирала вещи, которые могли показаться лишними. Ставила чашки так, как он бы похвалил. Закрывала окна, если с улицы доносился шум.
Он замечал это.
— У тебя стало аккуратней, чище спокойней, — сказал он однажды, оглядев комнату. — Так лучше. Ты молодец.
Я кивнула. Эти слова стали для меня ориентиром. Я начала сверяться с ними, как с уровнем.
Он стал говорить обо мне при других. Между делом. Соседям, знакомым, продавцу в магазине, если мы заходили вместе. Говорил так, будто знал меня лучше, чем я сама.
— Она у меня девушка домашняя, — сказал он как-то.
И добавил:
— Ей большой шум не очень нравится.
Я стояла рядом и молчала. Мне хотелось возразить, но в тот момент я уже не была уверена, что знаю, какая я. Его слова звучали уверенно. Они как будто описывали меня заново, и этот образ постепенно вытеснял прежний.
Он начал поправлять меня. Мелочи. Интонация. Слова. Реакции.
— Ты слишком резко ответила, — говорил он потом, уже дома. — С ним так не надо.
Или:
— Ты сразу напряглась. Было лишним. Это видно. Люди это чувствуют.
Он не говорил это в моменте. Всегда позже. Всегда спокойно. Как вывод, к которому он уже пришёл.
Я начинала следить за собой. Замечала, правильно говорю. Как смотрю. Как сижу. Я стала осторожнее с телом, с жестами, с голосом. Я старалась быть такой, чтобы ему не приходилось делать замечаний и краснеть за меня.
Иногда он возвращался к лифту. Редко. Как бы между строк, всегда неожиданно.
— Ты сегодня покраснела, — сказал он однажды, когда я смутилась из-за глупости. — Прям как тогда.
Он сказал это без улыбки. Как факт. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но промолчала. Он заметил.
— Ну ты чего. Я же не издеваюсь, — добавил он. — Просто я это наверно навсегда запомню. Твои ушки.
После этого я стала следить даже за цветом лица. За дыханием. За тем, как реагирую на его слова. Я хотела, чтобы у него не было повода вспоминать.
Он стал чаще говорить «мы». Не в смысле планов, а в смысле решений.
— Мы сегодня не пойдём туда.
— Мы лучше останемся дома.
— Мы так не сделаем.
Я ловила себя на том, что соглашаюсь ещё до того, как он заканчивает фразу. Это происходило автоматически. Я перестала проверять, хочу ли я чего-то другого.
Когда я однажды сказала, что хочу побыть одна, он посмотрел внимательно и сказал:
— Ты сейчас просто устала. Не принимай решений в таком состоянии.
Он остался. Я не стала настаивать.
Он начал исчезать в моменты, когда мне было особенно важно, чтобы он был рядом. Потом возвращался с вниманием, с прикосновениями, с тем самым тоном, от которого я забывала все на свете. Я ловила эти моменты и держалась за них.
— Ты же понимаешь, — сказал он однажды, — мы все люди, у всех бывают разные дни. Главное, что я с тобой честен.
Я кивнула. Честность стала оправданием всего.
Однажды он сказал:
— Ты сильно изменилась. В лучшую сторону.
Я посмотрела на себя в зеркало позже и не смогла точно сказать, что именно изменилось. Но мне стало важно, что он это заметил.
Он стал реже спрашивать, как я себя чувствую. Чаще говорил, как мне стоит чувствовать.
— Ты сейчас спокойная.
— Ты довольна.
— Тебе хорошо.
Я принимала это как правду.
Лифт я перестала избегать. Мы ездили в нём вместе. Он нажимал кнопки. Я стояла рядом. Он говорил что-то нейтральное, и я кивала. Иногда я ловила себя на том, что слежу за его лицом, пытаясь понять, вспоминает ли он тот раз. Он ничего не показывал. И от этого становилось ещё тревожнее.
Однажды, когда двери закрылись, он сказал:
— Видишь, теперь всё иначе.
Я не спросила, что он имеет в виду. Я уже знала.
Внутри жило ощущение, которое я больше не трогала: если я уйду, всё это останется со мной. Лифт. Его взгляд. Его голос. Его «я тебя принимаю».
А для себя я в очередной раз вспомнила, и осознала, что уже не хочу другого расклада: рядом с ним мне проще. Потому что он знает. Потому что он видел. Потому что он остался.
И в этом месте я перестала задавать себе вопросы.
Глава девятая. Остаться
Лето тянулось дальше, и дни стали похожи друг на друга.
Он появлялся то утром, то вечером, иногда на полчаса, иногда на весь день. Говорил, что так удобнее. Удобнее ему.
Я подстраивалась, почти не замечая этого. Встречи не обсуждались заранее, они просто случались. Он писал, что уже рядом, и через несколько минут звонил в домофон.
Мы ездили по делам, заходили в магазины, сидели в кафе. Он выбирал места, заказывал, расплачивался. Когда официант ждал заказ, он отвечал за двоих.
Я сидела напротив и ела то, что он выбрал, потому что так было быстрее. Он говорил, что знает, что мне подойдёт.
Иногда он становился особенно внимательным.
Мог принести что-то сладкое, сказать, что я сегодня хорошо выгляжу, провести рукой по плечу. В такие дни он был мягкий, почти спокойный. На следующий день мог исчезнуть, отвечать коротко, без пояснений. Потом возвращался и говорил, что был занят, и этого хватало.
Он часто касался меня на людях. Ненавязчиво. Пальцами за локоть, ладонью на пояснице, коротким нажимом, когда нужно было пройти. Эти прикосновения были маленькими и точными. Я перестала замечать, в какой момент они стали привычными.
Дома он ходил уверенно, как будто давно здесь жил. Открывал шкафы, переставлял вещи, говорил, что так удобнее. Иногда предлагал выбросить что-то старое. Я соглашалась. Вечером он садился рядом, включал телевизор и выбирал, что смотреть. Я смотрела вместе с ним.
Он любил говорить обо мне так, будто подводил итог. Сказал однажды, что я стала расслабленней. Сказал, что раньше во мне было много лишнего напряжения. Сказал, что сейчас со мной проще. Эти слова он произносил спокойно, уверенно, как человек, который видит результат своей работы.
Мы встречались с его знакомыми. Он держал меня за руку, представлял, говорил, что я его женщина. Я улыбалась, кивала, отвечала на вопросы. Он следил, чтобы я не говорила лишнего, и потом мог заметить, что в следующий раз лучше отвечать короче.
Про лифт он вспоминал редко. Иногда бросал короткую фразу, когда я краснела или сбивалась. Делал это легко, почти шутя. Я слышала в этом напоминание, но разговор дальше не шёл. Он умел оставлять слова так, чтобы они продолжали жить сами.
Однажды мы поехали к его друзьям. Он сказал, что будет шумно, и добавил, что мне там будет тяжело. Я поехала всё равно. Вечером он следил, чтобы я не отходила далеко, подавал знаки, когда пора уходить. По дороге домой сказал, что я молодец, что выдержала. Сказал это так, будто я прошла проверку.
Со временем он стал решать больше. Говорил, когда лучше ехать, где встать, что надеть. Иногда предлагал варианты, но всегда выбирал сам. Я принимала это как порядок вещей. Спорить не хотелось.
В тот день мы встретились поздно. Он был в хорошем настроении, говорил много, шутил. Мы шли к подъезду, и он положил руку мне на плечи. Сказал, что сегодня всё прошло удачно. Я не уточнила, что именно.
Лифт приехал пустым. Он зашёл первым, нажал кнопку и встал чуть сзада, так, что я оказалась ближе к панели. Между стеной и ним. Это происходило часто.
Кабина тронулась. Он говорил о планах на выходные, о том, что можно никуда не ехать, остаться дома. Его голос был ровный, уверенный.
На одном из этажей он придвинулся ближе. Его рука легла мне на талию, задержалась. Я стояла и смотрела на цифры. Он продолжал говорить, не меняя интонации. Лифт дёрнулся, он удержал меня, прижал. Движение было коротким, уверенным. Ладонь опустилась ниже, и он шлёпнул меня по заднице, как будто ставил точку.
— Каждый раз вспоминаю, и так занятно, — промурлыкал он. — В лифте ты всегда такая привлекательная.
Сами слова при этом звучали спокойно, почти буднично. Он убрал руку и продолжил разговор, как будто ничего не произошло. Кабина ехала дальше.
Он добавил что-то ещё, с улыбкой, короткую фразу, которую можно было принять за шутку. Я не ответила. Лифт остановился. Двери открылись.
Он вышел первым, пропустил меня, положил ладонь мне на спину. Прикосновение было привычным. Мы пошли по коридору, он говорил дальше, уже о другом. В квартире он снял обувь и прошёл внутрь. Я закрыла дверь.
Вечером мы лежали рядом. Он сказал, что день удался. Сказал, что со мной ему очень легко и мне повезло, что я его встретила тогда в лифте.
— Всё нормально. Не думай о том случае. Мы же вместе.
Я кивнула. Он быстро уснул.
Читайте первую часть - что произошло?
Читайте вторую часть - как начался их роман?
Рекомендую почитать: