Он выкрикнул это так, будто хотел разбить стену голосом.
— Ты каталась на его банане?!
Слова повисли в воздухе номера, тёплого, душного, с запахом шашлыка с улицы и чужого белья.
За окном шумело море, но звук был глухой, как будто кто-то накрыл его ладонью. На столе стояли стаканы, в одном медленно таял лёд. Штора колыхнулась и снова застыла.
Она сидела на краю кровати, босая, с влажными волосами, закрученными кое-как. На ней было лёгкое платье, которое здесь надевали все — свободное, удобное, ничего не обещающее.
Она смотрела на него спокойно, даже чуть устало, как смотрят на человека, который слишком долго держал в себе одно и то же.
— Ты серьёзно сейчас? — спросила она.
Он ходил по комнате, от двери к окну и обратно, словно пытался найти место, где можно встать и не чувствовать себя маленьким. Лицо у него было красное, не от солнца. Он махнул рукой в сторону балкона, туда, где днём они сидели втроём, пили холодное и смеялись.
— Я всё видел. Как ты на него смотрела. Как смеялась. Думаешь, я слепой?
Она вздохнула. Этот вздох был длинным, с паузой в конце, будто она решала, стоит ли вообще продолжать разговор.
— Мы были на пляже. Там все на всех смотрят. Тут юг, если ты забыл.
Он остановился. Посмотрел на неё. Взгляд был злой и растерянный одновременно.
— Ты ушла с ним, — сказал он. — Я ждал тебя сорок минут.
— Я пошла за водой, — ответила она. — И да, мы поговорили. И да, мы прокатились на банане, ведь ты боишься, со мной не катаешься. Это запрещено?
Он сел на стул, резко, так что тот скрипнул. Опустил голову, провёл ладонями по лицу.
— Ты всегда так, — сказал он уже тише. — Сначала ничего не происходит. Потом оказывается, что произошло всё.
Она встала, подошла к окну, отодвинула штору. Снизу доносились голоса, смех, кто-то ругался из-за того, куда пойти сначала, а куда потом. Жизнь шла своим чередом.
— Хочешь знать правду? — спросила она, не оборачиваясь.
Он промолчал. Это молчание было ответом.
— Мне было легко, — сказала она. — Не потому что он какой-то особенный. А потому что рядом с ним не надо было всё время объяснять, оправдываться, доказывать, что я ничего не имею в виду.
Он усмехнулся, коротко.
— Конечно. Я опять виноват.
— Я не говорю про вину, — сказала она. — Я говорю про усталость.
Она повернулась. Он сидел, ссутулившись, и в этот момент казался старше, чем был на самом деле. Не жалким, нет. Просто уставшим от собственных мыслей.
— Мы сюда зачем приехали? — спросила она. — Чтобы следить друг за другом?
— Мы приехали быть вместе, — сказал он.
— А мы умеем? — спросила она спокойно.
Он поднял голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
— Ты сейчас хочешь сказать, что это всё? — спросил он. — Что из-за какого-то курортного дня…
— Не из-за дня, — перебила она. — Из-за того, что ты сейчас кричишь. Из-за того, что твой первый вопрос — не «как ты», а вот это.
Он снова замолчал. За окном кто-то хлопнул дверью машины, музыка стала громче.
— Я просто не хочу выглядеть дураком, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы надо мной смеялись.
Она посмотрела на него внимательно.
— А ты думаешь, я такое могу допустить?
Он не ответил. Встал, подошёл ближе, остановился в шаге.
— Скажи честно, — сказал он уже без крика. — Между вами что-то было?
Она выдержала паузу. Достаточную, чтобы он понял, что ответ ему может не понравиться.
— Был разговор, — сказала она. — Было солнце. Был смех. Был момент, когда я почувствовала себя желанной. Всё.
Он выдохнул. Этот выдох был тяжёлым, будто он долго держал воздух.
— Значит, всё, — сказал он.
— Значит, ничего, — ответила она. — Кроме того, что мы наконец говорим.
Он отошёл, сел на край кровати. Посмотрел на свои руки.
— Я не знаю, что с этим делать, — сказал он.
— Я тоже, — сказала она. — Но можно хотя бы не орать.
Они замолчали. Кондиционер щёлкнул, сменив режим. Где-то в коридоре кто-то прошёл, смеясь.
Через несколько минут он спросил:
— Ты пойдёшь со мной завтра на пляж?
Она подумала.
— Пойду, — сказала она. — Если ты перестанешь видеть во всех угрозу.
Он кивнул. Не уверенно, но честно.
Ночь опустилась медленно. Они легли, каждый на своей стороне, не касаясь. За окном море плещет волны.
Ему было всё равно, кто и с кем приехал, кто кому что сказал и кто на кого смотрел и кто с кем катался на банане.
История не закончилась в ту ночь.
Утром он проснулся раньше неё. Не потому что выспался — не мог лежать спокойно.
Кондиционер гудел, свет пробивался сквозь щель в шторах, и в этом свете номер выглядел ещё более временным, чем раньше.
Он сел на кровати, опёрся локтями о колени и долго смотрел в пол, будто там мог быть ответ.
Она спала на боку, лицом к стене. Дыхание ровное, спокойное. Так спят люди, которые уже приняли какое-то решение, даже если сами ещё не сформулировали его словами.
Он встал, тихо прошёл в ванную, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо было обычным, немного помятым, без трагедии. Это злило больше всего. Внутри всё тряслось, а снаружи — обычный мужик на юге, в чужом номере.
Когда он вышел, она уже не спала. Сидела на кровати, собирая волосы в хвост, и смотрела не на него, а куда-то мимо.
— Я пойду на завтрак, — сказала она. — Хочешь — пойдём вместе.
Он кивнул. Это «вместе» прозвучало нейтрально, без обещаний. Они шли молча, по коридору, потом по лестнице. В столовой было шумно, кто-то смеялся слишком громко, кто-то ругался из-за свободного столика. Они сели у окна.
Он ел механически. Она тоже. Иногда их взгляды пересекались, но ни один не задерживался.
— Слушай, — сказал он наконец, — я вчера перегнул.
Она пожала плечами.
— Ты сказал то, что у тебя в голове. Это не редкость.
— Мне показалось, что я тебя теряю, — сказал он и сам удивился, что сказал это так просто.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Ты меня не теряешь, — сказала она. — Я не вещь. Я просто рядом. Пока.
Слово «пока» встало между ними, как табличка с мелким шрифтом.
После завтрака они пошли на пляж. Солнце уже было жёстким, песок горячим. Они легли не рядом, но и не далеко. Он чувствовал, как она время от времени поворачивает голову, проверяет, здесь ли он. Он делал то же самое, хотя делал вид, что смотрит в море.
Того мужчину он заметил сразу. Не потому что тот чем-то выделялся, а потому что теперь он искал глазами именно таких. Она тоже его заметила. Их взгляды встретились, коротко, без улыбки. Она отвернулась первой.
— Не начинай, — сказала она, не глядя на него.
— Я молчу, — ответил он.
И правда, он молчал. Это было сложно, но он старался. Они купались, потом лежали, потом снова купались. День шёл, как будто вчерашнего вечера не было. И от этого становилось странно.
Вечером они сидели на балконе. Без сложных разговоров. Город шумел внизу, где-то играла музыка.
— Я не уйду отсюда завтра, — сказала она вдруг. — Если ты об этом думаешь.
Он кивнул.
— Я не знаю, что будет потом, — добавила она. — Но сейчас мне важно, чтобы ты перестал проверять каждый мой шаг.
Он посмотрел на неё. В её голосе не было просьбы. Скорее констатация.
— Я попробую, — сказал он.
— Не пробуй, — ответила она. — Просто делай или не делай. Пробовать — это тоже способ ничего не менять.
Он усмехнулся. Узнал её. За это и злился, и держался.
Ночью они снова легли рядом. Уже ближе, чем вчера, но без объятий. Он долго не мог уснуть, потом всё-таки провалился в тяжёлый сон.
Утром они выехали. Дорога была длинной, пыльной, с редкими заправками. Они разговаривали о пустяках. О дороге. О том, где пообедать. О том, что дома нужно купить.
Про главное не говорили.
И только когда показались знакомые улицы, он понял: эта поездка ничего не решила. Она просто расставила акценты. Теперь он знал, что рядом с ним человек, который может уйти не потому что кто-то появился, а потому что ей станет тесно.
Она тоже это знала.
И именно это знание делало возвращение домой не финалом, а продолжением.
Подписывайтесь!
Рекомендую почитать: