Утром Виктор вернулся от брата.
Людмила сидела на кухне, грела руки о чашку с чаем. Не спала всю ночь, но странное дело - не чувствовала усталости. Только тревогу. Тупую, ноющую, как заноза под кожей.
– Ты чего такая? - спросил муж, стягивая куртку.
– Не знаю. Думаю.
– О чём?
Людмила помолчала. Потом сказала:
– Вчера вечером я у забора кричала. На соседку. Ну, из-за собаки.
Виктор хмыкнул.
– И что?
– Она не ответила. И я... мне показалось, что я что-то слышала. Из дома. Какой-то звук.
– Какой звук?
– Не знаю. Стон. Или вздох. Или показалось.
Виктор налил себе чаю, сел напротив. Посмотрел на жену внимательно - так он смотрел редко, обычно глаза в телефон или в сторону.
– Люда, ты неделю не спишь нормально. Тебе что угодно покажется.
– Может быть.
Она отпила чай. Горячий, сладкий. Виктор всегда ругался, что она кладёт слишком много сахара. Но сейчас промолчал.
– А ты Зинаиду Павловну давно видел? - спросила Людмила.
Муж задумался.
– Не помню. Осенью, наверное. Она в магазин шла. С палочкой.
– А зимой?
– Зимой... - он задумался. - Нет, не видел. Но я и не смотрел особо. Мало ли, дома сидит. Холодно.
– Месяц уже холодно. И ни разу во дворе не появилась?
Виктор вздохнул.
– Может, болеет.
– Вот и я думаю.
Они помолчали. За окном светало - серое февральское утро, низкие облака, обещание снега.
– Схожу к ней, - сказала Людмила.
– Опять стучать?
– Нет. Войду во двор. Посмотрю.
Виктор нахмурился.
– Люда, это чужая территория. Нельзя просто так...
– А если она там лежит? Если упала и встать не может?
– Тогда скорую вызывай. Или участкового своего.
Людмила посмотрела на мужа. Тот отвёл глаза.
– Ладно, - сказал он. - Иди.
***
Калитка была не заперта.
Людмила толкнула её и замерла. Почему-то ожидала, что будет закрыто. Но калитка легко подалась, петли скрипнули.
Черныш сидел у крыльца. Увидел Людмилу - и не залаял. Только встал, подошёл ближе, ткнулся носом в её руку. Холодный нос, тёплое дыхание.
– Ну что, Черныш? - тихо спросила Людмила. - Что у вас тут?
Собака посмотрела на неё - и пошла к дому. Остановилась у двери, оглянулась. Будто звала за собой.
Людмила поднялась на крыльцо. Доски под ногами прогибались, перила шатались. Давно тут никто ничего не чинил.
Дверь тоже была не заперта. Даже приоткрыта немного.
– Зинаида Павловна? - позвала Людмила, заглядывая внутрь. - Это Людмила, соседка. Я войду, ладно?
Тишина. Только где-то капала вода - мерно, ритмично.
В сенях пахло старым деревом и чем-то кислым. Людмила прошла дальше, в кухню.
И увидела её.
Зинаида Павловна лежала на диване у окна. Худощавая, бледная, седые волосы разметались по подушке. Укрыта старым пледом, рядом на табуретке - кружка, тарелка с засохшими хлебными корками, таблетки россыпью.
Глаза открыты. Живая.
– Господи, - выдохнула Людмила.
Зинаида Павловна повернула голову. Медленно, с усилием.
– Вы... кто? - голос слабый, хриплый.
– Соседка я. Людмила Сергеевна. Из соседнего дома.
Старуха молчала. Смотрела на неё мутными глазами.
– Что с вами случилось? - Людмила подошла ближе, присела на корточки рядом с диваном. - Вы давно тут лежите?
Зинаида Павловна попыталась приподняться - и тут Людмила увидела палочку. Ту самую, деревянную, с резной ручкой. Она стояла у изголовья дивана. Зинаида Павловна потянулась к ней, взяла дрожащими руками.
– Упала, - сказала она. - Неделю назад. Или больше. Не помню.
– Упала? Где?
– Тут. Шла к раковине и... ноги подкосились. Ударилась. Спина.
Людмила огляделась. Кухня была маленькая, тесная, но видно было - Зинаида Павловна устроилась тут надолго. Диван придвинут к стене, рядом табуретка со всем необходимым. До раковины - два шага. До плиты - три. До туалета в сенях - пять.
– Вы что, всё это время тут одна? - спросила Людмила. - Почему не позвонили никому?
Старуха усмехнулась. Горько, криво.
– Кому?
– Ну... в скорую. Соседям.
– Телефон в комнате остался. На комоде. Дойти не могу.
Людмила почувствовала, как что-то сжимается в груди.
– А есть? Пить?
– Хлеб был. Другая еда тоже. Вода из-под крана. Раз в день до туалета доползаю. Еле-еле. Еда Черныша тоже тут.
Палочка в её руках дрожала. Пальцы - тонкие, синеватые, с выступающими венами - сжимали рукоять так, будто это единственное, что держало её на этом свете.
– Я скорую вызову, - сказала Людмила, вставая.
– Не надо.
– Как это не надо? Вы еле живая!
Зинаида Павловна покачала головой.
– В больницу заберут. А Черныш? Кто его кормить будет?
Людмила посмотрела на дверь. Черныш сидел на пороге, смотрел на них. Ждал.
– Он поэтому выл? - спросила она тихо.
– Что?
– Ваш Черныш. Каждую ночь выл. Я из-за этого и пришла. Злилась на вас, думала - что за хозяйка такая, собаку угомонить не может. А он...
Она не договорила. Зинаида Павловна отвернулась к стене.
– Умный пёс, - сказала она глухо. - Чувствует всё. Даже дверь сам смог открыть, ходит ко мне. Но чаще во дворе сидит. И воет.
– Ночью?
– Ночью мне хуже всего. Он знает.
Людмила стояла посреди чужой кухни и не знала, что сказать. Неделю она проклинала эту собаку, эту соседку, эту жизнь. А собака просто звала на помощь. Единственным способом, который знала.
– Я скорую вызываю, - сказала Людмила. - А Черныша заберу к себе. Пока вы в больнице.
Зинаида Павловна повернулась. В глазах - недоверие.
– Вы? Заберёте?
– А что мне с ним делать? Пусть живёт. Виктор мой поворчит, но переживёт.
Старуха молчала. Потом вдруг заплакала - беззвучно, только слёзы потекли по морщинистым щекам.
– Спасибо, - слабо произнесла она. - Спасибо вам.
***
Скорая приехала через час. Фельдшер - молодая женщина с усталым лицом - осмотрела Зинаиду Павловну, покачала головой.
– В больницу надо. Обследование, капельницы. Вы сколько так лежите?
– С неделю.
– Удивительно, что вообще живы.
Людмила помогала собирать вещи. Нашла телефон на комоде в комнате - разряженный, конечно. Нашла паспорт, полис. Зинаида Павловна смотрела на неё - молча, благодарно.
Когда её грузили в машину, Черныш заскулил. Рванулся было следом, но Людмила удержала его за ошейник.
– Тихо, тихо. Она вернётся. А ты пока у нас поживёшь.
Собака посмотрела на неё. Будто понимала каждое слово.
***
Виктор, как и ожидалось, поворчал.
– Только собаки нам тут не хватало. Кормить её чем? Где спать будет?
– В сенях. Я подстилку постелю. Кормить - найдём чем. У Зинаиды Павловны мешок корма большой стоит, ключ она мне оставила.
Черныш сидел у порога и смотрел на них. Тихий, спокойный. Будто знал, что его судьба решается.
– Ладно, - буркнул Виктор. - Но если гадить начнёт - сразу на улицу.
Черныш не гадил. Он вообще вёл себя идеально - ел что и сколько давали, спал в сенях на старом одеяле, на улицу просился редко и ненадолго. Будто старался не доставлять хлопот.
И не выл.
В первую ночь Людмила проснулась в два часа - по привычке. Лежала, прислушивалась. Тишина. Только Виктор похрапывал рядом да ветер шумел за окном.
Она встала, вышла в сени. Черныш поднял голову, посмотрел на неё.
– Всё хорошо, - сказала Людмила. - Спи.
И он положил голову обратно на лапы.
***
Зинаида Павловна пролежала в больнице три недели.
Людмила навещала её два раза - возила апельсины, домашние пирожки. Старуха выглядела лучше - порозовела, глаза стали яснее. Врачи сказали: истощение, обезвоживание, ушиб позвоночника. Могло быть хуже. Намного хуже.
– Как там Черныш? - спрашивала она в каждый ее приезд.
– Хорошо. Ест, спит. Виктор его гулять водит. Подружились, кажется.
Зинаида Павловна улыбалась. Слабо, но улыбалась.
В начале марта её выписали. Людмила с Виктором привезли её домой на своей машине. Помогли подняться на крыльцо, открыли дверь.
Черныш бросился к хозяйке. Прыгал, лаял, вилял хвостом так, что казалось - сейчас оторвётся. Зинаида Павловна опустилась на стул в кухне, обняла его за шею и заплакала.
– Господи... Чернышка мой... Жива я, жива...
Людмила стояла в дверях и смотрела. И чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.
– Людмила Сергеевна, - сказала Зинаида Павловна, подняв голову. - Я вам так благодарна. Вы мне жизнь спасли.
– Это не я. Это Черныш ваш. Если бы не он...
Она не договорила. Не надо было.
***
После того дня жизнь изменилась.
Людмила стала заходить к Зинаиде Павловне каждый день. Сначала - проверить, как она. Потом - чаю попить. Потом - просто поговорить. Оказалось, старуха интересная собеседница. Всю жизнь преподавала литературу, знала наизусть Пушкина и Чехова, рассказывала истории из школьной жизни - смешные, грустные, всякие.
Виктор тоже втянулся. Стал помогать по хозяйству - забор починил, крыльцо подправил. Ворчал, конечно, но Людмила видела - ему нравится.
А Черныш теперь жил на два дома. Ночевал у Зинаиды Павловны, днём прибегал к Людмиле - будто проверить, всё ли в порядке. Виктор его подкармливал тайком, думал, жена не видит. Людмила видела, но молчала.
***
В конце марта началась оттепель. Снег таял, ручьи бежали по дорогам, пахло весной.
Людмила легла спать рано - устала за день. Виктор уже храпел. За окном было тихо.
А в три часа ночи она проснулась.
Вой. Тихий, протяжный, знакомый.
Людмила вскочила с кровати. Сердце забилось часто-часто.
Она выбежала на улицу, как была - в халате, в тапочках. Побежала к соседскому дому.
Калитка была открыта. Черныш сидел у крыльца и выл - негромко, тоскливо.
Людмила взлетела на крыльцо, распахнула дверь.
– Зинаида Павловна!
Старуха лежала на полу в кухне. Рядом валялась палочка. Видимо, шла к раковине и оступилась.
– Зинаида Павловна! - Людмила бросилась к ней, присела рядом. - Вы живы?
Зинаида Павловна открыла глаза. Слабо улыбнулась.
– Живая. Только встать не могу. Нога подвернулась.
Людмила выдохнула. Достала телефон, вызвала скорую. Потом вернулась к соседке, помогла ей сесть, прислонила к стене.
– Как вы узнали? - спросила Зинаида Павловна.
– Черныш. Он выл.
Старуха посмотрела на дверь. Черныш стоял на пороге, смотрел на них.
– Умный пёс, - тихо сказала она.
Людмила кивнула. Погладила Черныша по голове.
– Умный. Самый умный пёс на свете.
Черныш ткнулся носом в её ладонь. И замолчал.
***
Скорая увезла Зинаиду Павловну на обследование, но к вечеру уже вернули - ничего серьёзного, просто ушиб. Людмила забрала её к себе на ночь, постелила в гостевой комнате. Черныш улёгся у кровати и не отходил до утра.
После того случая они с Виктором решили: так больше продолжаться не может. Старуха одна, в любой момент может что-то случиться. И телефон не поможет - пока скорая доедет, пока соседи спохватятся...
Через неделю Зинаида Павловна переехала к ним.
Не насовсем - так она говорила. Временно, пока окрепнет. Но Людмила видела по её глазам: старуха понимает, что домой уже не вернётся. И не сопротивлялась.
Гостевую комнату обустроили как следует: кровать удобная, тумбочка рядом, телефон под рукой. На стену Людмила повесила старую фотографию, которую нашла у Зинаиды Павловны в комоде - молодая учительница в строгом платье, вокруг неё школьники, все улыбаются.
Черныш теперь спал у порога её комнаты. Каждую ночь - как часовой.
Виктор поворчал первую неделю, потом привык. А потом Людмила застала его на кухне - он сидел с Зинаидой Павловной, пил чай и слушал, как она читает вслух Чехова. Виктор слушал внимательно, даже телефон отложил.
Людмила постояла в дверях, посмотрела на них. На мужа, который тридцать лет только и делал, что смотрел в телефон или часами пропадал в гараже. На старуху, которая ещё месяц назад умирала одна в холодном доме. На Черныша, который лежал под столом и дремал.
И подумала: а ведь это он всё устроил. Этот чёрно-белый пёс с умными глазами. Выл неделю, не давал спать, довёл её до белого каления. А на самом деле - звал. Единственным способом, который знал.
Она присела, почесала Черныша за ухом.
– Спасибо тебе, - сказала тихо.
Черныш приоткрыл один глаз, вильнул хвостом. И снова задремал.
За окном шёл первый весенний дождь. В доме было тепло. И тихо.
***
Как вам история?
Подписывайтесь и читайте другие добрые истории про наших питомцев!