Собака залаяла, когда они только вышли из подъезда.
Геннадий Павлович почувствовал, как Настя вцепилась ему в руку. Внучка прижалась к его боку, спряталась за полу куртки.
– Деда...
– Тихо, тихо. Стой тут.
Он шагнул вперёд, загораживая детей. Собака стояла у козырька подъезда - чёрная, с белой грудью, худая. Рёбра проступали под короткой шерстью. Одно ухо надорвано - видно, давно, шрам уже затянулся. Облезлая какая-то, неприятная.
Собака лаяла - не злобно, скорее испуганно, но громко, отрывисто.
– Пошла! - Геннадий Павлович топнул ногой. - Кыш отсюда!
Собака отскочила, но не убежала. Отошла метров на пять, села у бордюра и уставилась на них.
– Деда, она страшная, - Настя всё ещё держала его за руку.
– Не бойся. Обычная дворняга.
Кирилл стоял рядом, руки в карманах, старался выглядеть спокойно. Но тоже поглядывал на собаку с опаской.
– Пойдёмте уже, - буркнул Геннадий Павлович. - Нечего тут стоять.
Они двинулись через двор к детской площадке. Собака проводила их взглядом, но за ними не пошла. Осталась сидеть у бордюра, чёрная на белом снегу.
Февраль выдался холодный. Снег скрипел под ногами, мороз щипал щёки. Геннадий Павлович поднял воротник старой коричневой куртки - этой куртке лет десять уже, а всё такая же теплая и крепкая, как в первую зиму.
Дети убежали на горку. Настя сразу полезла наверх, Кирилл - за ней. Геннадий Павлович сел на лавочку, смахнув снег рукавицей. Отсюда хорошо видно и горку, и качели. И подъезд тоже видно.
Собака всё ещё сидела там. Смотрела в их сторону.
"Принесло же на мою голову", - подумал Геннадий Павлович.
***
Вечером, когда Марина забирала детей, он ей рассказал.
– Слушай, тут такое дело, - начал он. - Собака у нас появилась. Во дворе. Бродячая.
– Собака? - Марина говорила рассеянно, видно, мыслями была не совсем здесь. - Ну и что?
– Как что? Детей пугает. Настя чуть не расплакалась сегодня.
– Пап, ну она же просто лаяла, наверное.
– Лаяла! А если завтра не просто залает? Мало ли что у бродячей на уме. Надо в отлов звонить.
– Ну позвони, если считаешь нужным.
Марина явно не понимала серьёзности ситуации.
Перед сном Геннадий Павлович подошёл к окну. Уже темнело. Фонарь у подъезда светил тускло, но собаку было видно - сидела под козырьком, свернувшись клубком.
Облезлая псина. Ухо рваное. Рёбра торчат.
Нечего ей тут делать.
***
В понедельник собака никуда не делась. Геннадий Павлович столкнулся с ней, когда вышел за хлебом. Она лежала у двери подъезда, прямо на бетоне.
Увидела его - вскочила, отбежала. Но не лаяла. Стояла поодаль и смотрела.
– Чего уставилась? - буркнул он. - Пошла отсюда.
Собака попятилась, но не ушла.
Геннадий Павлович махнул рукой и пошёл в магазин. Когда вернулся через полчаса - собака снова была у подъезда. На том же месте.
Он прошёл мимо, стараясь не смотреть.
Днём вышел выбросить мусор - собака там. Вечером глянул в окно - сидит под козырьком.
Вот ведь прицепилась.
***
Во вторник Геннадий Павлович столкнулся с Верой Степановной на лестнице. Соседка с пятого этажа, из тех, кто всегда всё про всех знает. И всегда в своём пуховом платке.
– Здравствуй, Гена, - она остановилась на площадке, придерживая сумку. - Видел собачку-то нашу?
– Видел, - он поморщился. - Надоела уже. Лает, детей пугает.
– Так она ж не со зла, - Вера Степановна покачала головой. - Её выбросили, бедную. Две недели назад. Я сама видела - машина подъехала, дверь открылась, собаку вытолкнули. И уехали.
Геннадий Павлович промолчал.
– Она с тех пор тут и сидит. Ждёт, наверное. Думает, вернутся.
– Не вернутся, - буркнул он.
– Не вернутся, - согласилась соседка. - Я ей хлеба иногда выношу. Берёт с рукой, не хватает. Смирная.
Геннадий Павлович кивнул и стал подниматься к себе.
– Ты бы не гнал её, Гена, - сказала Вера Степановна вслед. - Ей и так несладко.
Он ничего не ответил. Зашёл в квартиру, закрыл дверь. Сел на табуретку в коридоре, не снимая ботинок.
Выбросили. Из машины. Вытолкнули и уехали.
"А сюда-то зачем? - подумал он с раздражением. - Тут она кому нужна?"
Надо в отлов позвонить. Заберут - и дело с концом.
***
В среду мороз усилился. С утра термометр за окном показывал минус пятнадцать, к вечеру стало ещё холоднее. Ветер гнал позёмку по двору, снег бил в стёкла.
Геннадий Павлович возвращался из магазина - хлеб, молоко, пачка чая. Обычный набор. У подъезда остановился.
Собака сидела под козырьком. Точнее, не сидела - лежала, прижавшись к стене, там, где меньше дуло. Дрожала. Мелко, часто. Видать, чёрная шерсть не грела совсем.
Геннадий Павлович стоял и смотрел на неё.
Собака подняла голову. Посмотрела в ответ. Не залаяла, не вскочила. Просто смотрела.
Ухо надорванное. Белая грудь поднимается часто-часто - дышит, греется как может.
Геннадий Павлович отвернулся и вошёл в подъезд.
***
В четверг он её не видел.
Выходил утром - нет собаки. Возвращался вечером - пусто под козырьком. И в пятницу тоже - ни следа.
Ушла куда-то. Или прогнал кто. Или... мало ли что случается с бродячими собаками в такой мороз.
***
Вечером позвонила Марина.
– Пап, я завтра детей привезу пораньше, ладно? Часов в девять. Они соскучились.
– Привози, - он сидел в кресле с книгой. - Буду ждать.
– Как ты там? Всё нормально?
– Нормально. Холодно только. Морозы стоят.
– Ну ты одевайся теплее. Всё, пока, до завтра!
Геннадий Павлович положил трубку. Посидел, глядя в книгу, но не читая. Потом встал и подошёл к окну.
Фонарь горел тускло. Снег лежал сугробами вдоль дорожки. А у подъезда, под козырьком...
Собака. Та самая. Чёрная, с белой грудью. Сидит, свернувшись, у самой двери.
Вернулась.
Геннадий Павлович стоял и смотрел на неё.
Пропала на два дня - и он забыл про отлов. Не позвонил. Даже номер не узнал. А она вернулась. И завтра приедут внуки.
Настя её боится. В прошлую субботу чуть не плакала, когда собака залаяла. А если завтра то же самое? А если собака не просто залает? Бродячая всё-таки. Неизвестно, что у неё на уме. Голодная, замёрзшая - мало ли как себя поведёт. Кинется ещё. Или укусит. С бродячими всякое бывает.
Как бы чего не вышло.
Геннадий Павлович отошёл от окна. Сел обратно в кресло. Книгу открыл, но строчки расплывались перед глазами.
Завтра приедут внуки. Собака сидит у подъезда. И он не знает, что будет.
За окном мело. Мороз обещали до минус двадцати. А эта псина всё сидит там, под козырьком, на голом бетоне.
Геннадий Павлович закрыл книгу.
Как бы чего не вышло.
***
Что же произойдет завтра?
Подписывайтесь, чтобы узнать во 2-й части уже сегодня, в 15:00 мск!