Согревающие лапки | Рассказы

Кто-то сидел на груди и смотрел в лицо. Дмитрий не мог вспомнить, откуда тот взялся. Он открыл глаза - шесть утра, за окном темно, будильник не звонил. На груди лежал кот. Серый полосатый, крупный, с тяжёлой круглой головой. Кот не мигал. Не мурчал. Просто сидел и смотрел - внимательно, без выражения, как смотрят на предмет мебели, пытаясь решить, нужен он или нет. А потом Дмитрий вспомнил. Степан, кот родителей, появился у него вчера вечером. *** Мама позвонила в среду. – Дим, мы с папой на две недели уезжаем...

Она пришла с работы сорок минут назад. Не переоделась. Не поставила чайник. Не позвонила маме. Не приготовила ужин, хотя на часах в прихожей было уже без двадцати восемь. Она смотрела. Салатный лист лежал на дне уже минуту, и Рая к нему даже не повернулась. Потом повернулась. Потом сделала шаг. Потом ещё один. Светлана сидела на полу, скрестив ноги, и смотрела. Рая дотянулась до листа и откусила край. Медленно. Так медленно, что Светлана успела подумать: «Пять минут. Посижу тут ещё пять минут». *** Три месяца назад Лёша позвонил в субботу, когда Светлана разбирала накладные за неделю...

Звонок в дверь раздался ровно в восемь. Ирина Степановна вытерла руки о фартук, поправила волосы - привычка, оставшаяся с тех времён, когда было для кого поправлять - и пошла открывать. Но Архип её опередил. Кот спрыгнул с подоконника, прошёл мимо неё по коридору и сел прямо на пороге. Рыжий, коренастый, с одним глазом и шрамом через всю морду - от лба до подбородка, наискось. Левое ухо надорвано. Девять лет дома, а манеры такие, будто этот кот родился в подворотне и оттуда управляет миром. Ирина Степановна открыла дверь...

Она была большая. Не просто большая - а такая, что прохожие на тротуаре раздвигались заранее, как вода перед баржей. Сенбернар, четыре года, белая с рыжими пятнами, лохматая, широкогрудая, с тяжёлой флегматичной мордой и щеками, которые свисали так, будто природа лепила голову и забыла убрать лишнее. Лёгкая седина на морде, хотя четыре года - это для собаки ещё не возраст. Просто порода такая. Серьёзная с рождения. Поводок был натянут горизонтально. Галина Романовна стояла на остановке и держала...

Календарь на стене показывал январь. На дворе был апрель, а в дедовом доме стоял январь - месяц, в котором он умер. Никто не перевернул страницу. Некому было. Серафима стояла в дверях и смотрела на этот календарь - дешёвый, с котятами, дед покупал такие каждый год в газетном киоске у станции. В доме пахло сыростью и холодом. Не тем живым холодом, когда открываешь форточку зимой, а другим - нежилым, застоявшимся, как в кладовке, куда давно не заглядывали. Серафима переступила порог. Половица скрипнула - та самая, у входа, которую дед обещал починить каждое лето и каждое лето забывал...

Начало Поленница стояла разорённая. Я видела её каждый день - не могла не видеть: наш участок последний перед дядимишиным, и угол его забора виден с нашей веранды. Дядя Миша собрал раскиданные поленья на следующий день, сложил аккуратно, столб подправил. Обрывок верёвки снял и выбросил. Но я видела, как он это делал, и думала только одно: этой верёвкой её привязывали. Или ловили. Или тащили. Мне было семь лет, и я не знала, как прогоняют лосей от дач. Я знала только то, что видела: вытоптанная земля, раскиданные поленья, верёвка...

Я тридцать лет никому не рассказывала эту историю. Не потому что стыдно или страшно - просто не знала, как объяснить. Мне было семь, и у меня появился секрет, который я берегла сильнее, чем что-либо в жизни. А потом мне сказали три слова, и я решила, что секрета больше нет. Что его убили. Я ошиблась - но узнала об этом только через несколько лет, случайно, у забора, зимой. Сейчас мне пятьдесят пять, я работаю кондуктором на двадцать втором маршруте. Зовут Раиса. Каждое утро я сажусь в автобус в шесть тридцать, и пока он катится по Садовой, смотрю в окно на тополя...

Зоя двадцать пять лет не вспоминала про эту собаку. А потом в четверг привезли коробку. Обычная почтовая коробка, перемотанная скотчем крест-накрест, с обратным адресом из Волгограда - от двоюродной сестры Нади. Внутри записка на тетрадном листке: «Зоя, это тётя-Валины вещи, что осталось. Выбрасывать жалко, может тебе пригодится». Не пригодится, конечно. Но выбрасывать Зоя тоже не стала. Вечером, когда Алинка уже сидела за уроками, Зоя поставила коробку на кухонный стол и отклеила скотч. Поплыл запах...

Перчатки он надевал не глядя - левая, правая, щелчок по запястью. Восемь лет одни и те же движения. Пальцы сами находили край латекса, натягивали, расправляли. Глеб иногда ловил себя на мысли, что может делать это во сне. Кошка на столе жмурилась и пыталась вывернуться. Лишай на загривке, небольшой, недавний. Хозяйка - женщина лет сорока в бежевом пальто - стояла рядом и кусала губу. – Мажьте два раза в день, утром и вечером. Через две недели покажете. – А это заразно? У меня дочка маленькая. – Заразно...

Начало Первую ночь после ухода мужа Надя не спала. Она уложила Машу, которая плакала до десяти. Сначала тихо, потом в голос, потом опять тихо - уткнулась в подушку и бормотала: «А Черныш где? А он не замёрз? А папа ему покушать дал?» Надя гладила её по голове и говорила, что папа скоро вернётся, что Черныш в порядке, что всё будет хорошо. Маша заснула, не поверив, - Надя видела по лицу. Гоша не вышел из комнаты. Надя постучала, приоткрыла дверь. Он лежал на кровати в одежде, лицом к стене. – Гош...

Надя узнала, что у них теперь есть собака, когда Миша открыл дверь и на пол коридора выкатился чёрный комок. Она стояла у плиты, мешала рагу и думала о том, что завтра утром надо отвести Машу к стоматологу, а запись на восемь, а значит, Гошу придётся разбудить в семь, и он будет ныть, а Миша как обычно уйдёт на работу к половине восьмого и ничего из этого не заметит. Дверь щёлкнула, и Надя выглянула в коридор. Миша стоял на пороге в расстёгнутой куртке. Под мышкой у него торчала голова щенка - чёрная, с блестящими глазами и одним торчащим ухом...

Начало - Предыдущая глава Утро двадцать первого дня. Без десяти четыре. Василий открыл глаза, и сон отступил мгновенно - как будто и не спал. Он лежал в тишине и слушал. За окном - ничего. Ни ветра, ни дождя. Посёлок спал. Где-то далеко, за домами, один раз коротко пролаял пёс и замолк. Василий сел на кровати. Посмотрел на часы. Три пятьдесят две. Раньше, чем обычно. Тело знало раньше головы - сегодня особенный день. Оделся в темноте. Натянул штаны, свитер, носки. Взял куртку - ту самую, с гвоздя...