Согревающие лапки

Собака залаяла, когда они только вышли из подъезда. Геннадий Павлович почувствовал, как Настя вцепилась ему в руку. Внучка прижалась к его боку, спряталась за полу куртки. – Деда... – Тихо, тихо. Стой тут. Он шагнул вперёд, загораживая детей. Собака стояла у козырька подъезда - чёрная, с белой грудью, худая. Рёбра проступали под короткой шерстью. Одно ухо надорвано - видно, давно, шрам уже затянулся. Облезлая какая-то, неприятная. Собака лаяла - не злобно, скорее испуганно, но громко, отрывисто...

Начало истории и Часть 2 Три дня я не могла заставить себя поехать. Просыпалась утром, смотрела в окно на серое январское небо и говорила себе: сегодня. Сегодня поеду на кладбище, заберу его, привезу домой. Всё просто. Нужно только встать, одеться, выйти за дверь. И не вставала. Сидела на кухне, пила остывший кофе, листала фотографии в мамином телефоне. Смотрела на её лицо, на Рыжика рядом с ней, на их общее счастье, которое она прятала от меня. Оля не поймёт. Эти слова не отпускали. Крутились в голове, как заевшая пластинка, снова и снова...

Начало истории Мамина квартира находилась в старой хрущёвке на окраине, в десяти минутах ходьбы от парка. Я стояла у подъезда и смотрела на окна третьего этажа. Занавески задёрнуты, как год назад. Как будто мама просто уехала куда-то и скоро вернётся. Ключ повернулся в замке с трудом – механизм заржавел от неиспользования. Я толкнула дверь и шагнула внутрь. Пахло пылью и корицей. Этот запах ударил в лицо так сильно, что я остановилась на пороге и зажмурилась. Корица. Мама добавляла её везде – в чай, в выпечку, в кофе...

Снег скрипел под ногами так громко, что хотелось идти на цыпочках. Я остановилась у ворот кладбища и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Ровно год назад в это время мне позвонили из скорой. Январский ветер забирался под шарф, и я подняла воротник пальто. Чёрное пальто, чёрные ботинки, чёрный шарф – я оделась так, будто собиралась на похороны заново. Хотя, наверное, так оно и было. Годовщина – это ведь тоже прощание. Ещё одно. Охранник в будке у входа поднял голову, посмотрел на меня и кивнул...

Галина Степановна приехала в пятницу вечером - как и обещала, на выходные. Свекровь Настя любила. Не сразу, конечно - поначалу побаивалась, как все невестки. Но за семь лет притёрлись. Галина Степановна оказалась из тех свекровей, что не лезут с советами, пока не попросят. И внучку обожала так, что Поля при виде бабушки визжала на весь подъезд. – Бабааа! Настя помогла свекрови раздеться, забрала сумку с гостинцами. Пахло пирогами - Галина Степановна без пирогов не ездила. – Как доехали? – Нормально, электричка полупустая...

Носочек пропал во вторник. Розовый, с клубничками - Полин любимый. Она искала его минут двадцать, заглядывала под кровать, за шкаф, даже коробку с игрушками перерыла. Настя помогала, хотя после работы хотелось только одного - сесть и не двигаться. – Мам, ну где он? Я же вчера в нём ходила! – Найдётся, Поль. Может, в стирку закинула случайно. Не нашёлся. На следующий день пропал резиновый утёнок. Жёлтый, с которым Поля купалась с двух лет. Потом - заколка-бабочка, та самая, с блёстками. Потом маленькая книжка про щенка, которую Поля любила листать перед сном...