Согревающие лапки | Рассказы

Скамейка на остановке облупилась так, что зелёная краска держалась только на углах - по центру давно проступило серое дерево, мягкое от дождей. Геннадий Егорович провёл по нему ладонью, как делал каждое утро уже третью неделю, и сел. Справа стоял закрытый киоск с мутным стеклом, слева - столб с расписанием, которое никто не снял. Расписание было старое, ещё с его маршрутом. Четвёрка. Интервал двенадцать минут. Маршрут закрыли в феврале. Геннадий Егорович хотел доработать до юбилея - до шестидесяти пяти, до круглой даты, чтобы уйти как положено, с тортом в диспетчерской и грамотой в рамке...

Раиса Дмитриевна мыла посуду после ужина, когда заметила - Прошка опять сидит на подоконнике в кухне. Не лежит, как обычно, свесив лапу, а именно сидит - прямой, чёрная спина напряжена, зелёные глаза неподвижны. Третий вечер подряд. Шесть лет Прошка спал у батареи, ел, снова спал, и весь двор за окном существовал для него где-то на периферии. Иногда он провожал взглядом голубей, иногда - собаку соседки с третьего этажа. Но именно так - неподвижно, не мигая, в одну и ту же точку - он не смотрел никогда...

Пётр пришёл к воротам участка затемно, за час до начала рабочей смены, – и увидел у замка Вячеслава. Без каски, в куртке, накинутой поверх свитера, руки в карманах. Прораб повернулся на звук шагов. – Сторож на пересменке передал, – сказал он. Не оправдываясь – просто как факт. – Ваша собака вчера вечером внутрь проскочила. Не спал потом. Всё думал. Мы на той стороне котлован копали, ямы открытые. И щенок ваш ночью на стройке, один. Техника стоит, но всё равно. Пётр кивнул. Он и сам не спал – вообще не ложился...

Пётр Кузьмич каждый день приходил проверять яблони, которые вывел сам тридцать лет назад, – а в этот раз под последней из них его дожидался кто-то живой. Щенок лежал, свернувшись в комок, у самых корней – тощий, с пепельно-серой лохматой шерстью, прилипшей к рёбрам. Чёрный нос блестел на морозе. Карие глаза смотрели снизу вверх – не жалобно, не игриво, а устало, будто щенку было всё равно, что с ним будет дальше. Он не двинулся, когда Пётр подошёл ближе. Только чуть поджал заднюю лапу. Пётр остановился в двух шагах...

Платок она увидела первым. Потрёпанный, грязно-белый, обмотанный вокруг левой передней лапы – он выделялся на сером мехе, как тряпичный флаг. Вышивки «Снег» уже было не разобрать, ткань обтрепалась и потемнела, но Светлана Ильинична узнала свою вязку сразу. Петли крупные, неровные – она никогда не была хорошей вязальщицей, и мать в своё время говорила: «Светочка, у тебя руки золотые, но для проводки, а не для спиц». Волчица стояла за забором, на том самом месте, где неделю назад застряла в проволоке...