Всё имеет свою цену.
Мировой порядок, постоянно сотрясаемый войнами, имеет неочевидное преимущество: конфликты там разрешаются.
Многолетний, незыблемый мировой порядок накапливает энергию конфликтов, и в какой-то момент они могут разрушить его сразу и целиком.
Сейчас мы присутствуем при таком разрушении. И полезно вспомнить другой, недавний случай, когда мир сыпался на глазах.
Устройство фрактала
Модель фрактального конфликта я описал на примере нынешнего конфликта России и Запада. Чуть позже я описал по той же схеме конфликт на Ближнем Востоке. Условие в обоих случаях было одно: длительный, но бдительный мир.
Состояние это лучше всего описывается советским анекдотом: "Войны не будет, но будет такая война за мир, что от неё погибнет весь мир". В системе имеются противоречия. Их стороны стараются уязвить друг друга и улучшить свои позиции, но всё это делается далеко — в третьем, четвёртом, десятом мире. Окончательное сокрушение противника не рассматривается. В системе царят мир и благодать.
В таких условиях противоречия складываются в максимально устойчивую структуру, состоящую из самоподобных элементов. На разных её уровнях поддерживаются единообразные отношения между сторонами и циркулируют аналогичные дискурсы. Петли отрицательной обратной связи мешают какой-либо стороне любого составляющего конфликта добиться решающего преимущества. Но если, вопреки всему, она такого преимущества добивается, система рушится вся и сразу.
Элементы фрактала, как правило, представляют собой треугольники. Пары для этой цели не подходят. Во-первых, одна сторона в паре, как правило, сильнее другой. Её преимущество очевидно, и она стремится разрешить конфликт в свою пользу. Во-вторых, к бинарному конфликту нельзя пристроить дополнительные звенья. Если одна из его сторон вступит в конфликт с кем-то ещё, её противник будет искать с этим новым участником союза и конфликт превратится в трёхсторонний.
Звенья с количеством участников более трёх, наверное, возможны, хотя я таких не могу вспомнить. Очевидно, это связано с тем, что многосторонние конфликты имеют тенденцию распадаться на двух- и трёхсторонние, поэтому поддерживать их в замороженном состоянии гораздо труднее.
Роли в трёхстороннем конфликте могут распределяться по-разному. Классический случай: сильный в союзе со слабым против среднего (нынешний мировой конфликт). Другой вариант: слабейшая сторона уравновешивает влияние двух примерно равных противников (такая конфигурация наблюдалась последние десятилетия Холодной войны в тройке США-СССР-Китай). Очевидно, возможны и другие конфигурации. Если у вас есть идеи, можете предложить их в комментариях.
В Первую мировую, однако, всё складывалось по классике. Как и сейчас, сильные вместе со слабыми давили средних. Только они обходились без сюжетно-психологического флёра: не наказывали ренегатов и не искали, потерянных братьев, а просто боролись за власть и влияние.
Отношения внутри треугольных конфликтов складывались следующим образом. Субъектами выступали сильная и средняя стороны: именно противоречие между ними порождало конфликт. Слабая сторона примыкала к сильной и существенной субъектной роли не играла, но на неё падала основная тяжесть войны: жертвы, материальные потери, выведенные из хозяйственного оборота территории. Сильная сторона также оказывалась вовлечена в конфликт, но её роль оказывалась второстепенной. Графически эти отношения можно изобразить следующим образом:
Обращаю внимание, что в идеальном фрактале звенья связываются через слабую сторону, которая в звене нижнего уровня выступает сильной. Так она может вносить материальные ресурсы в верхний конфликт и проявлять субъектность в нижнем — и тем избегать избыточного напряжения сил.
Это идеальная схема. В реальности же случалось по-всякому.
Три уровня мировой войны
Накануне Первой мировой в Европе сложилось три уровня противоречий. Их стороны искали ответ на вопрос:
- Кто будет контролировать морскую торговлю?
- Кто будет править восточной Европой?
- Кто будет главным на Балканах?
Вопрос о морской торговле стоял на повестке уже 40 лет. Державы, насколько возможно, старались решать его в колониях. Но в первые годы ХХ века мир был поделён окончательно. Оставшиеся противоречия предстояло разрешить на старом континенте.
Поначалу основными соперниками были Великобритания и Франция. Обе державы имели своё ви́дение будущего Африки, и усиленно вкладывались в его осуществление. Победитель определился в ходе Фашодского кризиса 1898 года. Британия получила возможность достраивать ось Каир-Кейптаун (завершит она её уже после Первой мировой, получив Танганьику). Франции с её альтернативной осью Дакар-Джибути пришлось потесниться. Напряжённость в отношениях спала, и Англия сблизилась с франко-русским союзом, сформировав ядро будущей Антанты.
А вот с Германией отношения складывались куда хуже. Дело было не в колониях. Здесь Берлин не проявлял никакой стратегической жилки и просто брал, что плохо лежало. Но Германия нагоняла Великобританию по производству и активно строила торговый флот. Это не могло оставаться безнаказанным.
Проблема в том, что Британия находилась на острове, защищённом мощнейшим флотом, а Германия имела многочисленную и самую передовую сухопутную армию. Стороны не могли достать друг друга. И здесь прекрасно подошёл младший член триады — Франция. Наладив отношения с Великобританией и испытывая вражду к Германии (незакрытый гештальт с Эльзас-Лотарингией), она идеально вписались в роль континентальной руки Англии. Никакой субъектности она при этом не проявила, но от младшего члена триады этого и не требуется.
* * *
В Восточной Европе все территориальные вопросы были решены давно. В регионе присутствовали три империи: Россия, Германия, Австро-Венгрия, — которые уже век как согласовали взаимные границы. Проблема в том, что это были плохие границы. В Австрии сохранялось значительное меньшинство православных славян, компактно проживавшее на северо-востоке страны и тяготевшее к России. Во всех трёх державах жил многочисленный и талантливый польский народ, который имел свои виды на имперское будущее. В эпоху национального самоопределения эти противоречия проявлялись всё более явственно, и империи должны были определить, кто возьмётся разрешить их — в свою пользу, разумеется.
Роли в формирующейся триаде распределялись очевидным образом. Германию и Австрию объединяли культурная и языковая близость, многолетний союз и явное неравноправие сторон. Они идеально выступали в качестве сильной и слабой сторон в триаде. России оставалась роль средней стороны.
* * *
Третьим уровнем мирового конфликта были Балканы.
В прежние века дела на полуострове определяли три великие державы: Турция, Австрия и Россия. Однако Турция к 1914 году потеряла бо́льшую часть европейских владений: за ней оставались лишь Стамбул и Эдирне (Адрианополь) с восточной Фракией. Россия не смогла закрепиться на Балканах непосредственно, а влияние, приобретённое в войне 1877-1878 гг., растеряла. Оставалась одна Австрия. Именно она стала сильной стороной складывающейся триады.
Её естественным соперником была Сербия. Она претендовала на то, чтобы включить в себя сербские территории дряхлеющей Австро-Венгерской империи, а в идеале — стать центром объединения всех южных славян и бонусом получить выход к морю. Такие планы, несомненно, вызывали опасения в Вене и Будапеште.
Сербии противостояла Болгария. Они давно спорили за Македонию, славянское население которой они с некоторыми основаниями считали своим. Буквально накануне Первой мировой между ними случилась война, по итогам которой бо́льшая часть Македонии осталась за Сербией. Болгария искала возможность пересмотреть этот результат.
Балканская триада оставляет ощущение некоторой неправильности. Средняя и слабая сторона в ней (Сербия и Болгария соответственно) определяются только по структуре конфликта. По силе они были, в общем, равны. Это отклонение от идеальной формы фрактала сыграло свою роль в первый год войны, о чём мы поговорим ниже.
Структура фрактала и следствия из неё
Выше я приводил идеальную форму фрактального конфликта на белом фоне. На реальной же карте предвоенной Европы он выглядел так:
Анализ этой карты позволяет сделать ряд наблюдений.
* * *
Во-первых, обращает на себя внимание структурирующая роль фрактала в международных отношениях.
На начало 1914 года две триады находились на грани горячего конфликта: мировая и балканская. Конфликт за контроль над мировой торговлей назревал не одно десятилетие, но даже не начал разрешаться. На Балканах копившиеся противоречия уже вылились в две войны с промежутком в месяц, но и там всё только начиналось.
Балканский узел не развязан и по сей день. Устойчивым состоянием там будет появление новой империи, которая сможет навести порядок. По крайней мере, раньше всегда было так. Но об этом я писал в другой статье.
Конфликт же в Восточной Европе был спящим. У трёх империй отсутствовали действительно серьёзные претензии друг к другу. Их реальным врагом были местные национализмы, а здесь они могли договориться, как договаривались всё предыдущее столетие.
Но индукция сделала своё чёрное дело. Стороны мировой и балканской триады втягивали Россию в свои конфликты. Германия и Австро-Венгрия и так выступали там в субъектных ролях. В результате и в Восточной Европе сложился конфликт подобной структуры, и вышел он столь же интенсивным.
* * *
Также мы видим, что верхняя триада соединена со средней через среднюю позицию, а не через младшую. Это значит, что Германия вынуждена выступать в субъектных роли в обеих триадах, а в верхней ещё и нести основную тяжесть конфликта в материальном плане.
Это очень сложная позиция. От Германии требовалось постоянно переключать внимание с одного направления на другое, за всех строить планы и поддерживать осыпающихся союзников. Как мы знаем, большую часть войны она именно этим и занималась.
* * *
Нижняя триада вообще выглядит перекошенной. Средняя и слабая сторона в ней определяются очень приблизительно. Это не случайно. Правильные фракталы складываются в условиях, когда открытых конфликтов долго не было и противоречия накапливались. На Балканах же конфликт произошёл только что. Молодые национальные государства поделили между собой турецкое наследство. Вопрос австрийского наследства оставался нерешённым. Но эти конфликты воспринимались участниками как не связанные друг с другом. Поэтому, когда Австро-Венгрия сцепилась с Сербией после известного ультиматума (по сути, из-за Боснии и других южнославянских земель), Болгария не сочла необходимым вмешиваться в этот конфликт. Её пришлось умасливать ещё год.
Это единственный случай. Все описанные в этой части работы страны вступили в войну за считанные недели — к вящему удивлению своих элит и чуть ли не тех людей, которые объявление войны подписывали. Именно так работает фрактальный конфликт. Но в случае Болгарии он не сыграл — слишком велико было искажение.
А ведь всего за три года до описываемых событий на Балканах имелась правильная триада противоречий, которая могла красиво встроиться в мировую войну. О ней мы расскажем в третьей части настоящей работы. Прежде этого следует обсудить, на каких основаниях в войну вступили державы, не включённые во фрактальный конфликт: Италия и Турция.