В первой части работы мы рассмотрели основные противоречия, приведшие к Первой мировой войне, через модель фрактального конфликта. Сегодня мы опишем позицию и мотивы двух держав, которые в основных противоречиях не участвовали, но в войну, тем не менее, вступили: Италии и Османской империи.
Позиция Италии
Италия, как и Германия, во время описываемых здесь событий была страной молодой. Полувеком ранее короли Пьемонта объединили под своей властью россыпь больших и малых итальянских государств. И в ходе этого процесса, названного Рисорджименто, они постоянно вступали в противоборство с прежним гегемоном Аппенинского полуострова — Австрийской империей.
Уже первое столкновение Пьемонта с Австрией показало, что в одиночку шансов у него нет. И Турин стал искать союзника. Он нашёл его в лице Франции. Последняя помогла ему завоевать Милан, с пониманием отнеслась к присоединению Флоренции и Неаполя и выступила дипломатическим посредником, передавшим из австрийских рук Венецию. Но помощь имела свою цену: Франция получила от Италии Ниццу и Савойю и настаивала на сохранении независимого Папского государства.
Поэтому Италия поменяла покровителя. Когда немецкие войска взяли в плен императора Наполеона III и громили части, спешно собранные для обороны Парижа, Италия ввела войска в Рим и объявила его своей столицей.
Объединение всех итальянцев под властью Рима ещё не завершилось. Многие жили в уступленных Ницце и Савойе. Другие оставались подданными Австро-Венгрии. Итальянским по населению был главный порт двуединой монархии — Триест. Сильным оставалось итальянское присутствие и на островах северной Адриатики, когда-то принадлежавших Венеции. Но в новых геополитических условиях Италия сочла предпочтительным присоединиться к немецко-австрийскому союзу. По крайней мере пока. По крайней мере в Европе. В Африке же разворачивался совсем другой сюжет.
Европейские державы активно занимались освоением и колонизацией чёрного континента. Географии внутренних районов не знал никто, поэтому стратеги в столицах смело рисовали поверх белых пятен о́си развития. Самыми амбициозными были Лондон и Париж. Первый стремился построить ось Каир-Кейптаун, второй направлял свои завоевания вдоль оси Дакар-Джибути. Две воображаемых линии пересекались где-то в Судане, тогда независимом, под властью повстанцев-махдистов. Воплотиться в жизнь могла только одна.
Италия в это время пыталась построить свою колониальную империю на Африканском Роге. В случае успеха она отрезала бы Джибути от остальных французских владений, а британскому проекту не мешала никак. Поэтому Великобритания относилась к итальянским планам с пониманием и оказывала им всяческую поддержку.
Противоречие разрешилось в 1898 году. На Ниле, у города Фашода британский корпус под командованием сэра Кичнера столкнулся с отрядом майора Маршана. Несколько месяцев англичане и французы стояли друг против друга. На месте все было благородно и галантно, но в столицах кипели страсти. Две державы находились на грани войны. Однако позиция Франции объективно была хуже, и она была вынуждена отступить.
А за два года до этого Италия потерпела сокрушительное поражение от Эфиопии, и другие державы всерьёз задумались: а нужен ли кому вообще такой союзник? Любопытная подробность: накануне Фашодского кризиса Франция пыталась привлечь на свою сторону Эфиопию (та очень удачно увернулась), а вот про Италию в те дни никто не вспомнил.
Разрешив противоречия в Африке, Британия и Франция пошли на быстрое сближение, направленное против Германии. Вскоре из этого получился союз, известный как Антанта.
* * *
Таким образом, мы можем построить три триады противоречий с участием Италии:
1. Великобритания — Франция — Италия
2. Франция — Австрия — Италия
3. Германия — Франция — Италия
1 и 3 триады подразумевают вступление в войну на стороне Тройственного союза, 2 — на стороне Антанты.
Энергия конфликта во всех трёх триадах была низкой. Своё разрешение они, в основном, нашли задолго до мировой войны.
Первая триада противоречила структуре всеевропейского фрактального конфликта. Невозможно было создать ситуацию, в которой бы Великобритания и Франция выступали союзниками на одном направлении и соперниками на другом. На 1914 год их взаимоотношения были чётко определены и формализованы.
Это не означает, однако, что противостояние между двумя державами ушло в прошлое. Оно оставалось — как возможность. Крупный, хотя и недостаточно известный широкой публике британский фантаст Олаф Степлдон в своей книге "Последние и первые люди", написанной в 1930 году, указал ближайшим мировым конфликтом именно англо-французскую войну. Не сбылось и на этот раз, а после мировая обстановка изменилась радикально.
Вторая и третья триады, напротив, были вполне реализуемы. Они не содержали в себе каких-либо жизненно важных для Италии конфликтов, но позволяли ей получить приятные территориальные приращения. Начался торг, в котором оба воюющих альянса предлагали Италии свои условия. Предложение Антанты, как мы знаем, оказалось более привлекательным.
Отступление о применимости психоисторических методов
Мы уже обсудили позицию большей части держав на 1914 год, потому можно высказать одно замечание методологического характера. Сценарный анализ исследует сюжеты, в которых участвуют социумы, и роли, которые они при этом на себя берут. В ситуации Европы начала XX века он позволил дать ответы на следующие вопросы:
1) почему состав противоборствующих сторон оказался именно таким;
2) почему бо́льшая часть стран-участниц вступила в войну в первые же недели, а некоторые — со значительной задержкой.
А вот для объяснения хода, исхода и продолжительности войны сценарного анализа недостаточно. Нужно знать конкретику: экономику воюющих сторон, их социальную и внутриполитическую ситуацию, военную школу. Кроме того, со временем (в условиях войны — особенно быстро) растёт роль случайности.
Об этом следует помнить, если мы собираемся использовать психоисторические методы для прогнозов. Так, из 1914 года, пользуясь сценарным анализом, можно было предсказать, что Германия будет метаться между двумя разными конфликтами, выступая в обоих значимым субъектом, и тем распылять свои силы. Но он не смог бы подсказать нам, что получаться у неё это будет совсем не плохо. Сценарный анализ указывал на позднее вступление в войну Италии, причём на стороне Антанты, но он никак не мог подготовить к тому, что два года итальянские войска будут топтаться в долине одной, не слишком большой горной реки. Подобные прогнозы требуют иных методов.
В общем, эти прогнозы всё время надо подкручивать. Так что я не знаю, что делал бы Хари Селдон без своего ордена рептилоидов на Транторе. 🙂
Больной человек Европы
А сейчас будет грустно. Ибо речь пойдёт о державе, которая не участвовала в ключевых европейских конфликтах, не имела амбиций в Европе, да и владения свои там почти полностью потеряла. Самым большим её желанием было, чтобы её не трогали и позволили отлежаться в уголке. Но отлежаться ей не дали.
Османская империя. Некогда величайшая держава Европы. Османские полки маршировали по Галиции и Венгрии и не раз осаждали Вену, а флот терроризировал Средиземноморье. Но удовлетворение и успокоенность от сознания собственной силы никого не доводили до добра. Пока Европа совершала прорыв в экономике и военном деле, Порта не делала ничего. В XVIII веке Австрия и Россия одерживают первые решительные победы над Турцией. В XIX веке европейские державы развивают успех. В XX век империя вошла в виде разорванного конгломерата территорий, на которых никто не позарился. Пока.
В войнах 1911-1912 годов Турция потеряла все африканские и почти все европейские владения. Власть в стране примерно в это время прочно взяло движение младотурок. Они были готовы ускорить модернизацию страны и могли бы сделать это, но времени катастрофически не хватало. Империя нуждалась в покое.
Но в мире ничего подобного не ожидалось. Турция сохраняла протяжённую береговую линию, а в море правила Великобритания. В свете грядущей войны дряхлая империя представляла для неё проблему. Во-первых турецкие владения в Палестине представляли собой готовый плацдарм для атаки на Суэцкий канал. Опасность была вполне реальна: в начале 1915 году Турция попытается захватить канал, хотя ничего путного из этого не выйдет.
Во-вторых, Османская империя прочно удерживала черноморские проливы. И здесь нельзя было ограничится одной военной операцией. Стамбул оставался столицей империи, а Босфор — это пролив шириной с большую реку; судоходство по нему может перекрыть и сухопутная армия. А это означало осложнение связей с Россией — одним из ключевых союзников по Антанте. Турцию нужно было вывести из войны, а лучше не допускать её туда.
С другой стороны, за счёт Османской империи можно было выделить щедрые награды союзникам. Франции — Сирию. России — западную Армению и крест над Святой Софией. Италии — часть Анатолии. И себя любимых не обделить. Уже после крушения центральных держав страны Антанты воплотили свои горячие фантазии в тексте Севрского мирного договора. Тогда не выгорело, но они хотели, они стремились.
Безопасность морских коммуникаций требовала удержать Турцию от войны. Сплочение союзников — втянуть её. Но существовал третий вариант, изящно сочетающий выгоды первых двух: быстрый и решительный разгром Османской империи с последующим её демонтажем. Опираясь на предыдущий опыт, в Лондоне такой разгром считали возможным.
В реальности всё оказалось не так радужно. Выяснилось, что младотурки не только плели заговоры и провозглашали зажигательные лозунги, но и серьёзно поработали над повышением обороноспособности страны. Что турецкие части, может, и не могут осуществить удачное наступление, но весьма сильны в обороне. Только кто знал это заранее?
* * *
В свою очередь, центральные державы вложили в Османскую империю значительные средства, наладили хорошие связи по линии военного сотрудничества и образования и совсем не имели к ней территориальных претензий. Последние споры между Австрией и Турцией были урегулированы в 1907 году, в ходе Боснийского кризиса, а к 1914 у двух империй не осталось даже общей границы. Центральные державы могли защитить Порту от раздела, и это было достаточным аргументом, чтобы склонить часть османских элит к участию в войне.
Ситуация была очень неустойчивой. Осторожность требовала, чтобы Турция сохранила нейтралитет. Но в случае поражения центральных держав (а такой исход даже в 1914 годы следовало считать более вероятным) она бы осталась без защиты, если бы Британия или Франция очередной раз решили прихватить кусок турецких владений. А победа в союзе с Германией давала ей время.
Повод, подтолкнувший Стамбул к вступлению в войну, оказался совершенно анекдотическим. Британия реквизировала два готовых и оплаченных турецких корабля, которые строились на английских верфях. В этот момент в Стамбул пришли два немецких корабля, застрявших в Средиземноморье, и их адмирал изъявил готовность передать корабли в состав ВМФ Турции вместе со всей командой. Обычно подобные авантюры в истории не срабатывают. Фундаментальные факторы оказываются сильнее. Но в данном конкретном случае всё сложилось правильно.
* * *
На примере начала Первой мировой войны мы видим главную закономерность фрактальных конфликтов. Они переходят в активную фазу резко и целиком. Все основные участники вступают а противоборство сразу в предопределённых сценарием ролях — думать им просто некогда. А вот стороны, слабо присоединённые к фракталу (как Болгария и Италия) или не присоединённые вообще (как Турция), куда свободнее в свои решениях и могут включаться в конфликт в удобное для себя время и на более выгодных условиях.
А ведь всего за три года до описываемых событий обстановка на Балканах была совсем другой и Османская империя была там ключевым участником. Изначальный узел балканских противоречий, как он решался в реальной истории и как иначе он мог быть разрешён мы обсудим в следующих частях настоящей работы.
(продолжение следует)