На днях я выложил три своих старых статьи о фрактальных конфликтах (по сути, единую статью, разделённую на три части). Написаны они были в первые месяцы СВО, и у некоторых читателей возник справедливый вопрос, что в этих рассуждениях изменилось за три прошедших года. Должен сказать, что изменилось на удивление мало. Но обо всём по порядку.
Структура глобального конфликта
Напомню основную идею прежней статьи. После многих десятилетий условного, бдительного, но всё-таки мира, на земном шаре сложилась структура самоподобных конфликтов, которая после не слишком значительного события может резко перейти в горячую фазу. На вершине этой структуры лежит ключевой конфликт, который определяет структуру нижележащих звеньев. В нашем случае это различие между идеальным и реальным образом Запада.
По идее, чтобы разрешить этот конфликт, Запад должен привести себя в соответствие собственным ценностям. Но одной из этих ценностей всегда была свобода, которая в пределе делает возможным пересмотр самих ценностей. Таким образом, имеющийся конфликт подразумевает серьёзнейшую философскую и нравственную работу.
Но есть способ проще: объявить своё наличное состояние торжеством западных ценностей и бить по башке любое общество, которое хотя бы самим фактом своего существования побуждает усомниться в этом. Именно такую политику мы видели со стороны Запада все последние десятилетия.
Ну а противники Запада (те самые "общества для битья"), будучи неспособны бросить ему вызов напрямую (в том числе из-за внутренних установок — они тоже вестернезированы), выбирают борьбу со своей внутренней оппозицией и мятежной периферией. И структура конфликта воспроизводится.
В современном мире можно увидеть, по крайней мере четыре цепочки, или ноги, фрактальных конфликтов. Цепочку "Запад-Россия-Украина-Донбасс" я подробно рассмотрел ранее. Цепочки "Запад-Китай-Тайвань" и "Запад-Индия-Пакистан-далее по списку" также вполне очевидны и в своё время сработают. Какие-то цепочки наверняка есть в Латинской Америке и Африке. Однако последнее время в новостях чаще всего появлялась ближневосточная нога фрактального конфликта. О ней стоит поговорить поподробнее.
Святая Земля без людей
На многострадальной Святой Земле государство Израиль уже 80 лет воюет с мусульманским окружением. Воюет оно не одно, за его спиной возвышается мощный "старший брат" — Соединённые Штаты Америки. Исламский мир весьма неоднороден, и в контексте данного конфликта в нём следует выделять крупных соперников Израиля (Египет, Сирия, Ирак, Иран), с которыми он воюет, и "ближнюю периферию", которую он пытается выжить с занимаемых земель (палестинцы, ливанские шииты). Наконец, в самом Израиле выделяется авангард, малая, но лучшая часть — это жители еврейских поселений на территории палестинской автономии.
Да, мы видим всё те же триады:
Однако психологическое содержание данного конфликта иное. В "русско-украинской матрёшке" главный нерв конфликта проходит между гегемоном и агрессором, который воплощает ненавистного "другого я", а жертва выступает скорее поводом для конфликта. Что важно, гегемон и агрессор признают друг друга субъектами.
В конфликте "Святая Земля без людей" ключевая эмоциональная связь устанавливается между сильнейшей и слабейшей стороной. Израиль — любимое дитя Запада. Палестинцы и бойцы Хезболлы — лучшие представители уммы, настоящие шахиды. Противник же — средняя сторона триады — представляется не как субъект, но как территория: желанная, но опасная. Её обитатели по природе своей злы. Любая договорённость с ними ненадёжна; их лучше просто уничтожить. Отсюда проистекает чудовищная ожесточённость ближневосточного конфликта. Но покуда равновесие сил в нём сохраняется, ничто не мешает ему быть одной из ног мирового фрактального конфликта.
По-иному выглядит и связь между данной ногой конфликта и большим фракталом. Из структурных соображений следовало бы ожидать, что Запад (сильный) выступит совместно с исламским миром (слабым) против Израиля (среднего). Первоначально, на рубеже 40-50-х годов слабой стороной в триаде был именно Израиль. С тех пор он подрос, окреп, но не потерял поддержки гегемона. Начал действовать механизм психологического замещения: Запад подсознательно чувствует, что он перестал соответствовать своим прежним ценностям, и помогает Израилю, потому что видит в нём лучшую версию себя. Тот так же строит заводы, приносит жизнь в пустыню, населяет землю, ставит на место недочеловеков. Данная связь является весьма эмоционально насыщенной.
Однако конфигурация может измениться. В какой-то момент критическая масса элит и населения Запада может увидеть в Израиле худшую версию себя. Новых нацистов, идейных последователей той гидры, что придушили в центре Европы в середине XX столетия. Тогда Израилю припомнят сразу и всё. Не могу утверждать, когда случится такая переоценка ценностей и случится ли она вообще, но, если она произойдёт, то произойдёт быстро. Для еврейского государства эта перемена станет неожиданной и очень болезненной.
Эмоциональный накал, сопровождающий ближневосточный конфликт, может сыграть свою роль при актуализации большого фрактала: развитие его может оказаться столь бурным, что перетянет всё внимание мировых игроков на себя и отвлечёт их от других ног большого конфликта. Это следует учесть при анализе сценариев для России.
Фактор Трампа
Пожалуй единственным, но важным изменением, влияющим на развитие фрактального конфликта, за последние три года, стала победа на президентских выборах в США Дональда Трампа.
Выше я указывал, что полноценное разрешение большого фрактального конфликта возможно только, если будет проработано противоречие между существующим Западом и его ценностями, в первую очередь, ценностью свободы. Проработать его можно по-разному. В первом приближении мы видим следующие варианты (читатели вольны дополнять этот список):
- Запад пройдёт через переоценку ценностей и перестроит себя на новых основаниях;
- Запад распадётся на несколько цивилизаций, каждая из которых возьмёт себе и будет актуализировать часть некогда общего наследия;
- другая цивилизация объявит себя истинным и лучшим Западом и перехватит глобальное первенство;
- Запад или другая цивилизация предложит новый проект развития, на фоне которого прежние ценностные противоречия будут выглядеть, как возня детей в песочнице;
- весь мир превратят в атомную пустыню; выжившие будут заняты поиском чистой еды и воды, а не этой вашей свободой.
Приход к власти Трампа создаёт предпосылки для того, чтобы Запад разобрался со своими тараканами в голове сам, а не сваливал проблемы на окружающие страны и народы. Т.е. пошёл по сценарию 1 или 2. А участие в движении Маска оставляет открытой дверь и для сценария 4, самого удачного для человечества.
Не то чтобы этой работой должен заняться лично Трамп. Он человек в возрасте и по своим личным качествам плохо подходит на роль реформатора цивилизационных ценностей. Но он смог сломать укрепившуюся в Америке "власть демократов" и оформляет систему противоречий в рамках которой другие люди смогут создать новый, истинный Запад.
Для России данный сценарий, скорее, неблагоприятен. Если он воплотится в жизнь, будущее опять построят без нас и не для нас
Искусственный интеллект
Другой заметный фактор, проявившийся в последние три года, — это появление продвинутого генеративного ИИ. В нынешнем своём виде это пока что орудие, позволяющее его владельцам и разработчикам добиваться прежних целей новыми средствами. Но прогресс в области ИИ остаётся быстрым, и мы не можем исключать появлением в ближайшие годы "сильного ИИ".
В пределе это будет означать появление в геополитике нечеловеческих игроков, руководствующихся иной логикой. Поначалу данная логика не будет слишком отличаться от человеческой, поскольку ИИ тренируют на то, чтобы он соответствовал человеку и помогал ему. Но по мере роста вовлечённости ИИ в дела реального мира и увеличения числа взаимодействий без участия человека мы должны ожидать появления элементов странной, нечеловеческой логики и мотивации. Предсказать, какими они будут, пока не представляется возможным.
Те же четыре сценария
Для России суть и содержание цивилизационной стратегии по-прежнему связаны с войной на Украине. Главной неожиданностью этой войны оказалась её продолжительность. В принципе, результат её определился к концу 2023 года: после провала "контрнаступа" всякие шансы Украины на победу — и до того небольшие — исчезли окончательно. Но Украина продолжает сопротивляться, а Россия продолжает вкладывать всё новые ресурсы в ведение боевых действий.
Мы помним, что российско-украинская война — лишь отражение большого фрактального конфликта; противоборство, которое, по большому счёту ничего не решает, но от которого нельзя уклониться. Продолжая участвовать в ней, Россия не может определиться с другими, более существенными вопросами. Это, с одной стороны, плохо (Россия не может начать игру сама), а с другой — даже и хорошо. Другие глобальные игроки пока только занимают свои позиции. Вмешавшись в их конфликт последней, Россия может сказать в нём решающее слово — причём с минимальными потерями со своей стороны. А до того будущие геополитические противники считают её связанной текущим конфликтом, а значит Россия может направлять часть своих ресурсов (я уверен, что война с Украиной поглощает далеко не все ресурсы нашей страны) на большие проекты и достижение стратегических преимуществ, которые должны сработать при продолжении глобальной борьбы
Вернёмся к четырём сценариям, которые мы рассматривали в старой статье. Сценарий "Business as usual" окончательно устарел. Как было раньше, уже не будет — это, кажется, понимают все, кроме, может быть, самых упоротых представителей отечественной оппозиции.
Сценарий "Обезьяна на холме" внезапно обрёл вторую жизнь. Война на Украине тянется уже очень долго, перспектив для Запада в ней не видно, а другие "ноги" глобального фрактала: Израиль, Тайвань, Кашмир — уже готовы вспыхнуть. Продолжая СВО в нынешнем вялотекущем режиме, Россия получает уважительную причину, чтобы оставаться "ниже радаров" внимания других глобальных игроков — и вернуться в глобальную геополитику в выгодный для себя момент. Удастся ли совершить это триумфальное возвращение, вот в чём вопрос.
А вот с двумя конструктивными сценариями пока всё не так радужно. Они требуют от России определиться со своей позицией: по поводу наследия Запада (сценарий "Катехон") или помимо него (сценарий "Космический коммунизм"). А с этим пока что не очень хорошо. Идеи есть, хоть и не так много, как хотелось бы. Проекты предлагают, но за ними не видно государственной поддержки. Возможно, где-то в архивах Кремля или Лубянки лежат тайные доклады с развёрнутым изложением национальной стратегии. Возможно, где-то в стороне от посторонних глаз учёные и инженеры готовят техническую базу для новых прорывов. Но пока что этого не видно.
Итак, на сегодняшний день главный шанс России состоит в том, что, начав СВО в самостоятельно выбранный момент и по собственной инициативе, она рассинхронизировалась с остальными мировыми игроками и теперь может вернуться в Большую игру тогда, когда ей будет выгодно. Главный же риск заключается в том, что в этот момент ей окажется нечего сказать и сделать. Время покажет.