Зима навалилась снежная, бесконечная, и даже в марте казалось — весна никогда не наступит. Хотелось поторопить время.
Аня была влюблена. Наверное, впервые в жизни. Алексей был высокий, статный, сероглазый. Он красиво ухаживал. Вот и на женский день неизвестно откуда привез плотный букет бордовых роз. Таких у них тут точно не купишь.
Она взяла букет, ойкнула – укололась...
С ребятами планировали летнюю поездку на море, немного переживали за отпуск, за железнодорожные билеты, но это были радостные переживания – молодость, надежды, далёкие планы затмевали их.
Одно расстраивало Аню – Леша не нравился отцу. Он, конечно, уступил, соглашался с ней, кивал, когда она хвалила Алексея, но Аня чувствовала – ее выбор отец не одобряет.
На майские собирались в их загородном доме. Тут и молодежь, и папины друзья. Семейные разъехались, а они – молодежь, остались ночевать. Ирочка влюбилась в длинноволосого Владислава, страдала, вздыхала и даже плакала в саду. Аня решала эту проблему, пыталась Владику намекнуть, подталкивала.
А в остальном все было замечательно: песни под гитару во дворе, смешные анекдоты на веранде. И даже грубоватая Тома тут пришлась ко двору – рассказывала тюремные байки. Все слушали с интересом, как будто была это не откинувшаяся уголовница, а, как минимум, известная писательница.
Анна не сводила глаз с Алексея, он улыбался ей. Все уже считали их отношения решенными. А на следующий день, когда все разъехались, а она осталась с Томой, вынуждена была выслушивать пошлые истории о неожиданных беременностях. Так Тома проводила профилактическую работу.
– У нас в деревне девка была. Ти-ихая. Ходит – и то в землю смотрит. Никто не ждал такого сюрприза. Толстеет и толстеет. А потом слух – тихоня-то наша на сносях. А она, вишь ты, ноги расставила кузнецу Борьке, а тот женат, трое детей мал мала меньше... Мамка моя ей говорит, она тогда на почте работала: чё думала-то? А та – дуреха: "Так мы ведь только на сеновале. В постели -то – ни разу". Мамка так и села. Дура набитая! Думала, что дети только после брачной постели появляются. Никто не объяснил, что и на сеновале ещё как....
– Тёть Том, ну, хватит уже! Я все поняла – в подоле не принесу. Я вообще за отношения после свадьбы.
– Вот-вот. А то ведь мужик-то как: дала, так и своя стала. Можно и пинать.
Аня вздыхала. Ох, что за старые представления! Нет, у них с Лёшей все будет хорошо.
В начале лета позвонила Лена из Москвы. Жаловалась – плохо все у нее. Работает на рынке, торгует шмотками, на нее наезжает хозяин – долги... Ей надо из Москвы срочно уезжать.
– Ты прости, Ань, что опять тебя прошу, отца твоего. Но мне больше некуда податься, – вздыхала, – Домой приеду. Мне б работу... Я ж, сама знаешь, дипломированный специалист.
– Лен, так у нас ведь тоже сокращение. Я и то все время боюсь – сокращают тех, кто последним пришел, вот и ...
– Да тебя-то чего бояться? А у меня... , – она плакала, и Аня обещала поговорить с отцом.
Она такая счастливая была сейчас. Скоро лето, море, рядом будут ребята, а главное – Лешка. Ей стыдно было за свое незаслуженное счастье.
Отец на просьбу эту хмурился, говорил о трудностях производства, гор золотых не обещал, но обещал посодействовать. И в начале лета Лена вернулась.
Пообщаться пришлось мало – Аня собиралась в дорогу.
Ленка грустная сидела у них в квартире на диване, смотрела на ее сборы, и Ане было немного совестно быть такой счастливой и деятельной.
– Ладно, Лен, не переживай. Отец чего-нибудь придумает. Вот увидишь.
– А вы где там жить-то будете? – Лена явно завидовала.
– В корпусе лагеря молодежного. Несколько комнат по четыре человека. Я с Иркой, Олей и Катей Михеевой. Все с завода нашего. Ох, а Ирка во Владика втрескалась, а он... гад... Полненькая она..., – Аня складывала одежду, собиралась.
– Здорово! А дорого?
– Так и дело в том, что не очень. База это лагерная. Пустует сейчас, вот и сдают они подешевле. Но нам ведь особые условия не нужны. Думаю, мы в корпусе только спать будем. И то – вряд ли... Главное, ребята все хорошие.
Лена грустно смотрела в окно.
– Ты знаешь, я вот думала, что Москва – это перспективы. А оказалось... Москва сейчас – это криминал. А здесь у вас...
Аня понимала, как плохо сейчас подруге, села рядом, положила руку Лене на колено.
– Лен, вот мы вернёмся, я тебя со всеми - со всеми познакомлю. И ты на следующий год с нами поедешь. Надо просто переждать твои трудности. Потерпи немножко, ладно?
– Права ты. Мои трудности – это мои трудности. Прости, но тебе их понять невозможно. Ладно, пойду, не буду мешать. Хорошей поездки вам.
Она ушла, и Ане стало легче.
***
А поездка закружила. Анапа, море без конца и края, сосны, плотный жёлтый песок. Длинными гребешками катались шумные волны, рядом был любимый – что ещё надо для счастья?
К тому же счастливая ходила и Ирка. Наконец, Владислав сдался – теперь частенько уединялись они вдвоем.
Аня просыпалась раньше девчат. Она всегда была жаворонком, выходила на веранду.
– Ань, айда купаться, – сзади стоял Михаил.
– Айда!
С Мишкой всегда было просто весело. Он смешил, дурковал на пляже. Они разбегались и прыгали с мостков.
– Ты любишь его? – спросил, когда плыл рядом.
– Что? – она не поняла вопроса.
– Ты любишь Леху?
– Да, а почему ты спрашиваешь?
– А он? Разве он любит тебя?
– Ты и тут решил работать охранником? Не надо, Миш. Отдохни.
– Я не могу. Ты ж дочь моего работодателя. А значит я должен тебя охранять.
– От кого? От окул? Или от Лешки?
Он нащупал ногами твердь, протянул ей руку, притянул к себе, ответил как-то не похоже на себя – серьезно.
– Может и от Лешки. Может от него больше, чем от кого-либо другого. Ты осторожней будь, ладно?
– Миш, ты серьезно?
Мишка ничего не ответил, выходил на берег – кряжистый, широкоплечий, спортивный и почему-то грустный. И Аня вспомнила, как он поет. Как будто совсем другим человеком становится, когда берет в руки гитару.
– Можешь отнять покой, можешь махнуть рукой,
Можешь отдать долги, можешь любить других,
Можешь совсем уйти ... только свети, свети!
Все увещевания Мишки и тети Томы прошли мимо. Ну, разве что – о "принести в подоле" вспомнилось в нужный момент.
– Леш, я бы не хотела... Ну, ты понимаешь, – шептала она.
Он понимал, он и сам не спешил с детьми. А в остальном...чего ждать? Он обещал жениться. Планировали, что следующим летом сыграют свадьбу. Только вот никакой эйфории, о какой много раз читала в любимых ею любовных романах, от "этого" Аня почему-то не получила. Скорее, наоборот.
Она решила, что это просто начало – боль, неприятие. А ещё первый раз случилось это вечером на пляже, на маленьком коврике..., страх разоблачения, песок... Леша тоже спешил, был неловок и как-то слишком напорист. А может она недостаточно готова? Наверное, надо быть более нежной. Плохо у нее это получалось, она стеснялась, зажималась, оттого и не получала никакого удовольствия.
И все равно она его любила очень. Смотрела, как на Бога. Теперь уж точно она принадлежала только ему. Он чувствовал ее любовь, и все вокруг чувствовали тоже.
Вернулись они усталые, загорелые, счастливые и полные надежд на будущее.
***
***
Скоро скоро прокатилось лето. И вот уж осень с ее жёлтой грацией.
Аня в цехе остановилась перед стеклянной стеной, ограждающей лестницу второго этажа, посмотрела вниз. Четыре инженера, в том числе Алексей, о чем-то живо беседовали. Аня чувствовала, что в их среде зарождается что-то новое, витают "революционные" задумки. Чаще слышались негативные отзывы в адрес старого руководства завода, а значит и в адрес отца.
От нее явно что-то скрывали. Аня чувствовала, что и в душе Алексея идёт какая-то борьба, но не хотела вмешиваться. Чутье подсказывало, что будет лучше, если она ничего не будет знать. Отношения их из романтичных превратились в прозаичные и обыденные. Но в конце концов и до нее дошли слухи о том, что все поддерживают проект Владислава Князева.
Все, кроме руководства завода.
Она мало что понимала, но спросила дома об этом отца, и только нарвалась на нервный выплеск. По словам отца, проблем у завода и так масса – он на грани закрытия, выжить бы. И нововведениям сейчас совсем не время.
Лену взяли химиком в отдел очистки. Конечно, она была недовольна, но даже эта должность нынче была ценна. Работа ей не нравилась, зато очень быстро сошлась она с молодежью завода.
Она умело в красках представляла свои московские приключения. Слушали ее с интересом, и как-то быстро она стала своей. Вместе осенью ходили в поход, вместе отмечали Дни рождения. Лена была интересной, яркой. С ней хотелось дружить, да и парни на нее заглядывались. Даже о том, что отец пьет, она говорила откровенно, плакала при всех – и все ее жалели от чистого сердца.
Тетя Тома в своих рассуждениях о девичьей чести и мужском коварстве оказалась права. Только в историю втянулась не Аня, а Ирка. Осенью Ане пришлось решать ее проблемы – Ирка приехала с моря беременная, а Владислав делал вид, что ничего не произошло. Его сейчас интересовало другое – продвижение своего проекта.
– Я дам денег, отвези ее, Ань.
– Что? Ты... Это же твой ребенок! Как ты можешь!
– Ради Бога, не начинай. Она сама этого хотела, я не обещал жениться. И сказала, что глотает какие-то там таблетки.
Для Анны это было, как удар под дых. Она и правда задыхалась от этих слов. Предательство в высшем его проявлении. Она угрожала ему – говорила, что все расскажет отцу, поставит вопрос о его моральном облике. Он переводил стрелки на Ирину – мол, это о ее моральном облике надо подумать, это она сама вешалась на шею и просила его о близости.
– Я думала, это нас сблизит, – опустив глаза, ответила Ирина, когда Аня прямо спросила ее об этом.
Аня до такой степени разволновалась от этой ситуации, что разболелась. Грипп, ничего особенного, но половину ноября провалялась она дома. Анастасия Семёновна, заведующая лабораторией, пыталась отговорить Ирину от страшного шага, но увы... Ирина сделала аборт.
Ленка звонила Ане, рассказывала о происходящем, докладывал и Алексей. А к концу болезни пришел он к ней и завел серьезный разговор.
– Ань, понимаешь, у нас все готово. Просчитано до миллиметра. Это выход, считай, спасение для завода. Ну, если не для завода, то для его части.
Он долго объяснял суть проекта – пуск фармацевтического цеха.
– Мы даже с лицензией все решили, договора на поставку оборудования согласовали. А Антон Романович слушает своего инженера. Упёрлись оба рогом. Но мы собрали акции. С нами народ. А ты с нами? Со мной?
В общем, акции, подаренные отцом, решали их проблемы. Как же хотелось ей быть с ними! Но отец... Эти акции – его подарок. Как может она пойти против своего собственного отца? Против любимого папки.
– Леш, я могу его спросить?
– Можешь, – он наклонился вперёд, опёрся на колени, ответишь обречённо, – Поэтому все и просили меня молчать. А я верил, что ты поймёшь.
– Я понимаю, но я не могу так, Леш... Так нельзя. Это же предательство. Ты пойми, завод для него – все. Он его построил.
– Ладно, забудь. Прости, что предложил. Наверное, ты права.
Как же плохо было ей тогда. Хотелось бежать за ним, догнать и отдать всё, что имеет. Но она не побежала. Отец – ее авторитет, ее опора, ее совесть. Она не могла так с ним поступить.
– Мне нужно время подумать, – ответила она позже Алексею.
***
Она выздоровела, вернулась на работу. Ирку не могла видеть. Сухо поздоровалась и отвернулась. Теперь говорила с ней только по делу. В лаборатории висело напряжение, все отмалчивались. Почему-то, кроме Ани, никто на Ирину тут обижен не был. Анна же считала ее кем-то вроде детоубийцы.
Так длилось довольно долго. Ирина заметно страдала. И однажды она не выдержала – когда остались наедине, расплакалась горько, заистерила, наговорила ей всякого.
– Ты же тоже не идеальная. Нет! Это жи-изнь, обычная – с грехами, с ошибками. Мы все имеем права на ошибки. Я б одна не вырастила ребенка! – она всхлипывалла, оправдывалась, -- Нет любви! И верности тоже нет! – кричала она, – И Ленка твоя с Лехой шашни мутит. А ты ходишь и не замечаешь!
– Что?
– Ой...ой, Ань. Прости! Я не хотела говорить, но это правда, Ань, – она моргала заплаканными глазами, смотрела на нее испуганно.
– Говори...
Аня следила, как заправский шпион. Да и чего тут следить – рабочий городок у них маленький, завод – один. Через неделю стало ясно – Ирина не обманула. Аня не спала ночами, искусала себе все губы, отец трогал ей лоб.
– И всё-таки надо отправить тебя на обследование. Осложнение после гриппа никто не отменял.
А потом привез ей новое пальто с белым песцом.
– Пап, – смотрелась она в зеркало, – Зачем? Дорогое ведь.
– А я по бартеру взял.
– Спасибо, – прижалась к его груди, и казалось ей, что папка – единственный человек, который никогда никого не обманывал. Самый дорогой и надёжный.
Надо было поговорить с Алексеем, а она все никак не решалась. Решилась однажды абсолютно спонтанно. Увидела его с Леной в машине, поймала попутку, поехала следом. Они поднялись к нему в квартиру.
Нервы Анны в тот момент были на пределе. Не помня себя, поднялась на третий этаж, позвонила.
Открыл Алексей – голый торс. За ним в рубашке с голыми ногами из комнаты шагнула Лена.
– Аня? – выпучил он глаза, – О Господи! Ты чего? А мы тут... Вот Лена зашла...
Аня попятилась и побежала вниз. Зачем приходила? Поставить точку? Вот она и поставлена.
– Скажи ей, скажи..., – слышала она сверху голос Лены, но Алексей, видимо, оцепенел.
– Ань! Ань, стой!
Анна оглянулась: босиком по холодным бетонным ступеням за ней бежала Лена.
– Постой. Вот чего скажу... , – она тараторила, говорила быстро и тихо, в голосе обида, – А ты как думала? Ты думала, что даже любовь у тебя на блюдечке с голубой каёмочкой будет, да? Или даже с золотой. И не надо ничем жертвовать? Хорошо ты устроилась – всю жизнь так. Он попросил тебя помочь! Любимый человек попросил! А ты? Ты его даже поддержать не захотела. А он ведь по-настоящему тебя любил, берег. Он унижать тебя не хотел. Вот ты отца своего боготворишь, а ведь он тебе – не отец. Тебя нашли где-то в тундре, в поселке Уначи, когда на охоту ездили. Лешка знал и молчал столько лет.
– Что-о? Это ложь...
– Ложь? Ага... То-то папочка твой путевки им санаторные каждый год выписывал, Лешке – целевое. Да много чего. Но ты можешь и не верить. Ради Бога. Я вот тоже папку твоего уважаю – помогал. Хороший он человек. Просто никакая ты не царица, какой себя возомнила. Обычная ты, брошенная матерью сирота.
Анна молчала, но с места не двигалась.
– Прости, Ань. Но я – за правду. Ты должна была это знать.
– Какой поселок? – подняла голову Аня.
– Поселок? А ... Уначи. Там егерь какой-то тебя прятал. Ань, ты чего? Ты туда что ли собралась?
Но Анна уже не слушала ее, она бегом бежала вниз с лестницы ...
***
ПРОДОЛЖЕНИЕ в понедельник, друзья
Прошу вас набраться терпения🙏
А я от души благодарю, дорогие читатели, за донаты🥀 Низкий поклон вам!
И подписывайтесь, друзья, на канал Рассеянный хореограф, чтоб не потерять повесть.