Часть 1
Утром в воскресенье Максим объявил:
— У мамы сегодня день рождения. Поедем поздравлять.
Лена посмотрела на него из-за чашки с кофе. День рождения свекрови она помнила — вчера весь вечер пекла пирог с яблоками, потому что Валентина Петровна любила именно такой. Руки ещё пахли корицей.
— Во сколько? — спросила Лена.
— В три. Я уже такси вызвал.
Она кивнула. Знала: обсуждать не будут. Так было всегда. Максим сказал — значит, так и сделают.
В машине Катя болтала без умолку, показывала в окно на снег, на проезжающие машины. Максим молчал, смотрел в телефон. Лена держала на коленях пирог в контейнере и думала о том, как вчера вечером спросила у мужа про новую стиральную машину. Их старая уже третий месяц стучала и прыгала по ванной, вода подтекала на пол.
— Потерпит ещё, — сказал он, не отрываясь от экрана. — У меня в этом месяце премии не будет. Кризис.
Тогда Лена промолчала. Привыкла молчать.
***
Валентина Петровна встретила их в дверях — в новом бордовом платье, с ярко накрашенными губами. Пахло резкими духами, которые она любила — тяжёлый аромат жасмина забивал всё остальное.
— Максимушка! — Она расцеловала сына в обе щёки, потом небрежно кивнула Лене. — А, Леночка тоже приехала. Входите, входите.
Лена поставила пирог на кухонный стол. Заметила, что на столе уже стоят букеты — три огромных, дорогих. От подруг свекрови, наверное.
— Мам, у меня для тебя сюрприз, — Максим улыбался, держа за спиной большую коробку.
— Ой, что это? — Валентина Петровна захлопала в ладоши, как девочка.
Он протянул ей коробку. Лена стояла у двери и смотрела, как свекровь разворачивает упаковку. Блестящая бумага, атласная лента. Коробка дорогого бутика — Лена узнала логотип.
Валентина Петровна открыла крышку. Ахнула.
— Максим! Шуба! Норка!
Она достала шубу из коробки, прижала к груди, погладила мех. Золотистый ворс переливался под светом люстры. Потом бросилась к зеркалу, накинула шубу на плечи.
— Примерь, мам, — Максим помог ей надеть. — Как раз по размеру. Я специально узнавал.
Валентина Петровна крутилась перед зеркалом в новой шубе, поглаживая мех. Норка. Лена стояла у двери и смотрела, как золотистый ворс переливается под светом люстры.
— Сто тысяч, — не удержалась свекровь. — Максимка не пожалел для матери. Вот это сын! Правда, Леночка?
Лена кивнула. В горле встал комок. Она вспомнила, как вчера вечером спросила у Максима про новую стиральную машину. Их старая уже третий месяц стучала и прыгала по ванной. Он отмахнулся: "Потерпит ещё".
— Красиво, — выдавила она.
— А ты, Леночка, тоже что-то принесла? — спросила она, не оборачиваясь.
— Пирог. Яблочный. Ваш любимый.
— А, пирог, — Валентина Петровна махнула рукой. — Ну спасибо, конечно. Положи на стол.
Лена незаметно отступила к выходу. Максим даже не посмотрел в её сторону — стоял рядом с матерью, улыбался, принимал её благодарности.
***
По дороге домой Катя уснула на заднем сиденье. Максим смотрел в окно, Лена — на свои руки. Серебряный браслет на запястье поблескивал от света фонарей. Тот самый... Она носила его всегда.
—Сто тысяч это много,- тихо сказала Лена.
— Мама заслужила, — ответил Максим, не поворачивая головы. — Всю жизнь меня одна растила. Отец ушёл, когда мне было пять. Она работала на трёх работах.
Лена знала эту историю. Слышала её раз сто. Валентина Петровна любила напоминать сыну о своих жертвах.
— Я понимаю, — сказала Лена. — Просто... у нас стиральная машина сломалась. И Катя уже из курточки выросла, видишь? Рукава короткие.
— Куртку на следующий месяц купим. А стиральная — ещё походит.
Лена замолчала. Бесполезно. Она посмотрела на дочь — Катя спала, уткнувшись носом в потёртую куртку. Рукава действительно были короткими. Лена сама заметила это ещё две недели назад.
Дома Максим лёг на диван, включил телевизор. Лена уложила Катю спать, потом пошла на кухню — мыть посуду, которая накопилась с утра. Стояла у раковины и думала о том, что так проходит каждый день. Он приходит с работы, ложится перед телевизором. Она готовит, убирает, укладывает Катю. Потом он засыпает, она ложится рядом и смотрит в потолок.
Когда это стало нормой?
***
Два месяца Лена ждала своего дня рождения. Не подарка — она давно научилась не ждать подарков. Но хотя бы внимания. Слов. Чего-то тёплого.
В прошлом году Максим подарил ей сковородку с антипригарным покрытием. Лена тогда улыбнулась, поблагодарила. А ночью плакала в ванной, тихо, чтобы он не услышал.
Два года назад — набор полотенец. Три года назад — мультиварку.
Она помнила каждый подарок. И помнила, как раньше было по-другому.
***
В день своего тридцать второго дня рождения, Лена встала в пять утра. Не спалось. Села на кухне с чашкой кофе и смотрела в окно, где темнота медленно сменялась серым светом.
Думала: может, в этот раз будет по-другому? Может, он вспомнит, каким был раньше? Может, хоть слова тёплые скажет?
В семь разбудила Катю, одела её в школу. Дочка обняла Лену и прошептала:
— Мамочка, я тебе открытку нарисовала. Только не смотри пока, ладно?
Лена улыбнулась. Единственный человек в этом доме, который помнил, что сегодня особенный день.
После того, как проводила Катю, Лена начала готовить праздничный ужин. Она специально взяла отгул на работе, чтобы все успеть, немного отдохнуть и привести себя в порядок. Купила курицу ещё вчера, хорошую, домашнюю. Приготовила салаты. Испекла любимый торт.
В комнате сдвинула стол в центр. Подумала: "Так выглядит более празднично." Достала из шкафа красивую скатерть, которую берегла для праздников. Поставила свечи на стол. Белые, длинные.
Пусть увидит, что она старалась. Пусть оценит.
В шесть вечера Максим написал: "Задержусь на час. Деловая встреча".
Лена ответила: "Хорошо".
Час прошёл. Два. Курица в духовке начала подсыхать. Лена убавила температуру. Катя уже сделала уроки, поужинала и бегала по квартире с открыткой.
— Мама, когда папа придёт? Я хочу тебе открытку подарить при нём!
— Скоро, солнышко.
Максим пришёл в восемь. Снял куртку, повесил на вешалку, прошёл прямо к столу. Сел. Лена подала ему тарелку. Он кивнул.
— С днём рождения, — он чмокнул Лену в щёку.
Поцелуй был сухим и быстрым, как автоматическое действие. Лена почувствовала холод — не от прикосновения губ, а от того, что в глазах мужа не было ничего. Ни радости, ни волнения.
Они поужинали в тишине. Катя болтала о школе, о подружке Вике, о том, что учительница хвалила её за рисунок. Максим кивал, жевал, смотрел в тарелку.
— Пап, можно я маме открытку подарю? — не выдержала Катя.
— Давай, — разрешил он.
Катя побежала в свою комнату, вернулась с открыткой. Кривые цветы, надпись "Мамочке" розовыми фломастерами. Лена взяла открытку, прижала к груди.
— Спасибо, солнышко. Это самый лучший подарок.
Катя просияла.
После ужина он встал, ушёл в спальню и вернулся с коробкой. Широкая, плоская. Лена на секунду замерла. Сердце дёрнулось — может, всё-таки?.. Может, он помнит? Может, это что-то красивое, что-то для неё?
Максим протянул коробку. Она открыла.
Кастрюля.
Толстое дно, антипригарное покрытие. Серая, с чёрными ручками.
Лена смотрела на кастрюлю и не могла пошевелиться. В голове пульсировала одна мысль: "Опять. Опять не для меня."
— Тебе же нужна была, — объяснил Максим, довольный собой. — Говорила на прошлой неделе, что старая пригорает. Я запомнил.
Да. Она говорила. Между делом, когда готовила обед. Пожаловалась, что старая кастрюля уже пригорает, надо бы новую. Обычный бытовой разговор. Не просьба. Не намёк на подарок.
А он запомнил. И решил, что это — подарок.
Лена смотрела на кастрюлю. Холодный металл отражал свет лампы. Катя подбежала, заглянула в коробку и расстроенно протянула:
— Папа, это же не для мамы...
— Как не для мамы? — Максим с недоумением поднял бровь. — Она же готовит. Полезная вещь, нужная.
Из глаз Кати пропал восторг. Девочка посмотрела на отца, потом на мать, потом тихо отошла в сторону.
Лена опустила крышку обратно. Руки дрожали, но она стиснула пальцы сильнее, чтобы никто не заметил.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Пять тысяч, между прочим, — добавил Максим. — Хорошая фирма. Немецкая. Качественная.
Пять тысяч.
А матери — сто.
Лена встала из-за стола, взяла коробку с кастрюлей.
— Я уберу, — сказала она и пошла на кухню.
Поставила кастрюлю на столешницу. Села на стул. Смотрела на серый металл и чувствовала, как внутри что-то сжимается, сжимается, сжимается. Хотелось кричать. Хотелось швырнуть эту кастрюлю об стену. Хотелось войти в комнату и сказать: "Ты вообще помнишь, кто я? Помнишь, что восемь лет назад обещал любить?"
Но вместо этого Лена сидела на кухне и молчала.
Потому что привыкла молчать.
Потому что боялась услышать правду.
***
Ночью Лена не спала. Лежала на спине, смотрела в потолок. Рядом сопел Максим — ровно, спокойно. Ему было всё равно. Он подарил подарок, выполнил функцию, теперь спал спокойно.
Лена повернула голову, посмотрела на его профиль в темноте. Широкие плечи. Знакомое лицо. Восемь лет вместе. Восемь лет она просыпалась рядом с этим человеком.
Когда он перестал быть её Максимом? Тем, который дарил браслеты в мороженом? Тем, который делал для неё королевства?
Она считала про себя.
Сто тысяч. Шуба для матери.
Пять тысяч. Кастрюля для жены.
Двадцать к одному.
Если измерять в деньгах, она стоит в двадцать раз меньше, чем его мать.
Но дело ведь не в деньгах. Лена прекрасно понимала это. Это его выбор. Матери он выбрал роскошь — то, от чего загораются глаза. Ей — то, что нужно для дома.
Лена встала, накинула халат и пошла на кухню. Села за стол. На столешнице стояла та самая кастрюля — Максим достал её из коробки, когда она ушла укладывать Катю. Металл был холодным и гладким на ощупь.
Она провела по нему рукой. Вспомнила, как в прошлом году мыла сковородку, которую он подарил. Как два года назад стояла с мультиваркой в руках. Как тогда думала: "Ну ладно. Зато полезная вещь. Зато он помнит, что мне нужно."
Но сегодня, глядя на кастрюлю, Лена вдруг поняла: он НЕ помнит, что ей нужно. Он помнит, что нужно дому. Кухне. Быту.
А что нужно ей? Лене? Женщине, которая восемь лет назад надела белое платье и поверила в "всегда"?
Он не знал. И, кажется, даже не задумывался.
***
Они познакомились в библиотеке. Лена тянулась за книгой на верхней полке, а Максим подошёл сзади, достал и протянул ей.
— Спасибо, — сказала она.
— Красивая обложка, — заметил он. — "Мастер и Маргарита".
— Перечитываю, — призналась Лена. — Третий раз уже.
Он улыбнулся. У него были тёплые карие глаза и ямочка на правой щеке.
— Я Максим.
— Лена.
Они проговорили в читальном зале три часа. Потом он проводил её до дома. Потом они встретились на следующий день. И ещё через день. Максим рассказывал о работе, о мечте открыть своё дело. Лена слушала и чувствовала, как внутри разворачивается что-то тёплое и светлое.
Через месяц он поцеловал её на той самой набережной. И сказал:
— Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.
Лена тогда поверила. Думала: "Всегда — это вот так. С поцелуями и нежными словами. С разговорами до утра. С этим теплом в груди."
Не знала, что "всегда" может стать другим.
***
Первый день рождения после свадьбы. Им было по двадцать четыре. Максим повёл её гулять по набережной — январский ветер щипал щёки, небо было серым и низким. Они остановились у киоска с мороженым. Зимой. Она смеялась: "Ты что, с ума сошёл?"
Он купил два рожка, протянул ей один.
— Открывай, — сказал и улыбнулся так, что у Лены защемило в груди.
В вафельном стаканчике вместо пломбира лежала маленькая коробочка. Серебряный браслет. Простой, без камней. Максим надел браслет ей на запястье.
— Чтобы ты помнила. Ты для меня самое дорое и важное в жизни. Что у меня есть ты.
Она тогда расплакалась прямо на набережной. От счастья. От того, как он смотрел. От слов, которые она запомнила навсегда.
***
Второй день рождения. Лена была беременна Катей, живот уже большой. Максим пришёл с работы с букетом роз и коробкой конфет.
— С днём рождения, любимая, — он обнял её осторожно, боясь придавить живот.
Они сидели на кухне, ели конфеты, разговаривали о будущем. О том, какой будет Катя. О том, как назовут. О том, как Максим сделает из второй комнаты детскую — сам покрасит стены в розовый, поставит кроватку.
— Я хочу, чтобы у неё было всё, — говорил он, держа Лену за руку. — Чтобы она никогда не чувствовала себя несчастливой. Чтобы росла в любви.
Лена смотрела на него и думала: вот он. Мой мужчина. Отец моего ребёнка. Моя семья.
Тогда ещё не знала, что через месяц после рождения Кати Валентина Петровна переедет к ним "на время, помочь с малышкой". И останется на полгода.
***
Свекровь заполнила собой всю квартиру. Её голос звучал с утра до вечера: "Максим, ты не так держишь бутылочку", "Лена, пелёнки надо проглаживать с двух сторон", "Максим, скажи жене, чтобы не кормила ребёнка по требованию, это вредно".
Лена молчала. Была слишком уставшей, чтобы спорить. Катя плакала ночами, Лена не спала, ходила как в тумане. А Валентина Петровна каждое утро говорила Максиму:
— Сынок, ты так похудел. Она за тобой не ухаживает. Вся в ребёнке.
Максим сначала защищал Лену. "Мам, у неё грудной ребёнок, ты что". Но свекровь роняла слова день за днём, как капли воды по камню. И Максим начал замечать: борщ пересолен, рубашка не поглажена, в квартире пыль.
Лена видела, как он смотрит. И старалась больше. Вставала в шесть утра, готовила завтрак, укладывала Катю, убирала, гладила. Пыталась быть идеальной. Чтобы он не разочаровался. Чтобы не думал, что мать была права.
Когда Валентина Петровна уехала, Лена вздохнула с облегчением. Думала: всё, теперь будет как раньше.
Но что-то сломалось. Максим привык к тому, что мать ставила его на первое место. К тому, что ужин всегда на столе. К тому, что рубашки глаженые. К тому, что Лена — это удобно.
А Лена привыкла молчать.
***
Третий день рождения. Катя была центром нашей жизни, все вертелось вокруг нее. Максим купил Лене блендер .
— Тебе же для Кати нужно, супчики делать, — объяснил он. Мама подсказала.
Лена взяла блендер в руки. Холодный пластик. Чёрно-серый.
— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как на душе появилась пока необъяснимая тяжесть.
***
Следующий день рождения особенно запомнился, может потому, что был особенным и последним таким?
Кате было почти два года. Тогда Максим ещё пытался. Ещё помнил, каким был раньше.
Максим пришёл с работы раньше обычного — с огромной улыбкой и таинственным видом.
— Закрой глаза, — скомандовал он.
Лена послушно зажмурилась. Услышала шорох, детский смех, шёпот Максима: "Тише, Катюш, не выдавай нас!"
— Открывай!
Перед ней стояла Катя в самодельной короне из картона и фольги. В руках дочка держала игрушечную волшебную палочку. Максим встал рядом, надел на голову шутовской колпак.
— Мы — королевство твоего дня рождения! — торжественно объявил он. — Принцесса Катерина и король Максим дарят королеве Елене...
Катя протянула коробку, обёрнутую в мятую блестящую бумагу. Внутри был шарф. Мягкий, пушистый - ласковый.
— Мы тебя любим! — сказали они хором, а Максим наклонился и прошептал мне в ухо...
Просто обычный шарф, но Лена смотрела на мужа и дочь на их сияющие лица, на картонную корону, на колпак и думала: "Вот оно. Вот счастье!"
Не вещь. То, как это преподнесли.
***
Лена сидела на кухне и смотрела на кастрюлю.
Когда это закончилось? Когда Максим перестал придумывать? Когда исчезли слова, от которых хотелось плакать от счастья? Когда подарок превратился в функцию: "Тебе же нужна была"?
Она провела пальцем по холодному металлу.
Может, позже с годамин она сама стала другой. Удобной. Не требующей внимания. Той, которая всегда рядом — как стены этого дома. Как эта кастрюля.
***
Утром за завтраком Максим спросил:
— Ну как, нравится подарок? Уже опробовала?
Лена поставила перед ним тарелку с яичницей. Промолчала. Он не заметил молчания — уже смотрел в телефон, листал новости.
— Мам позвонила, — бросил он между делом. — Сказала, что шуба идеальна для нынешней холодной зимы. Счастлива.
Лена решила не молчать. Кофе обжигал губы, но она сделала глоток. Горький вкус на языке. Ни сахара, ни молока — она забыла добавить.
— Максим, — начала она.
— М?
— Я хочу, чтобы ты подумал вот о чём, — Лена сложила руки на столе. — Твоей маме ты купил шубу за сто тысяч. Мне — кастрюлю за пять.
Он поднял глаза от телефона. Недоумение.
— Ну и? Маме нужна была шуба. Тебе — кастрюля. Я же не зря тебе её купил.
— Послушай меня, — Лена наклонилась вперёд. — Дело не в вещах. А что для каждого этот подарок ...
— Что ? — он отложил телефон. — Лена, ты о чём?
— Шуба — это роскошь. Это что-то, от чего загораются глаза. Это "я тебя балую, потому что ты мне дорога". А кастрюля...
Она замолчала.
— Кастрюля... это быт. Это "ты мне нужна, чтобы готовить", - закончила тихо.
Максим откинулся на спинку стула. Лицо стало жёстче.
— Лена, я устал от твоих претензий. Я работаю. Я приношу деньги. Я думаю о семье. О доме. А ты...
— А я, часть этого дома, — перебила она. — Как стены. Как холодильник. Как кастрюля. Удобная. Полезная. Но не любимая.
— Это всё твои фантазии, — Максим встал. — Мне некогда. Опаздываю.
Он ушёл. Хлопнула дверь. Лена осталась одна с остывающим кофе и холодной кастрюлей на столе.
Она села. В ушах звенело от тишины. Смотрела на кастрюлю и думала: а если он прав? Может, это она выдумывает проблемы? Может, кастрюля — это нормально?
Нет.
Лена вспомнила мороженое на набережной. Браслет вместо пломбира. Слова: "Ты для меня самая важная". Вспомнила картонную корону и королевство её дня рождения и слова, сказанные на ухо: "Пусть этот шарф обнимает и греет тебя, когда меня нет рядом."
Тогда ей дарили не вещи. Ей дарили себя. Своё время, фантазию, внимание. Желание сделать её счастливой.
А теперь?
Теперь — пять тысяч. Немецкая фирма. Полезная вещь.
На следующее утро Лена встала раньше всех. Заварила кофе. Села за кухонный стол. Смотрела в окно, где занимался серый зимний рассвет.
Когда Максим проснулся, она уже знала, что скажет.
— Максим, нам нужно поговорить. Серьёзно.
Он поднял глаза от тарелки. Что-то в её голосе было новым. Твёрдым.
— О чём?
— О нас. О том, кто я для тебя.
Максим отложил вилку. Впервые за долгое время он увидел свою жену по-настоящему. Она смотрела на него с холодной ясностью.
Он открыл рот, чтобы ответить что-то привычное. Но слова не пришли.
ПРОДОЛЖЕНИЕ по ссылке 👇
https://dzen.ru/a/aYSe47ZOIQ7JnRtw
Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим комментариям и размышлениям. Они вдохновляют на новые рассказы!
Рекомендуем:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!