Карта не прошла - глава 2(финал)
Марина переводила взгляд – с меня на Игоря, с Игоря на Соню, которая стояла у двери зала с куклой в руках.
– Что значит «нет»?
– То и значит. Ты не заберёшь Соню завтра. Не заберёшь, пока не будешь готова по-настоящему.
– Я готова! У меня работа, комната, деньги. Что тебе ещё нужно?
Я подошла ближе. Пусть видит моё лицо – каждую морщинку, каждую тень под глазами.
– Мне нужно, чтобы ты была матерью. Не на словах. Ты бросала Соню дважды. Когда родила – уехала, оставила мне грудного ребёнка. Я ни слова тебе тогда не сказала. Потом ты забрала Соню, и я думала – ну вот, наконец. А в январе снова привезла. «На пару дней, мам». И пропала.
– Я не пропала! Я работала!
– Ты не звонила. Ни разу. Соня каждый вечер спрашивала: «Когда мама приедет?» А я не знала, что ответить.
Марина отвернулась. Подбородок задрожал.
– Я не могла, мам. Приехала в чужой город, без денег. Устроилась на работу. Снимала комнату с двумя девушками. По двенадцать часов. И каждый раз, когда хотела позвонить, думала: что я скажу? Что денег нет? Что не знаю, когда заберу?
Она заплакала – зажав рот ладонью, как плачут те, кто привык прятать слёзы.
И я поняла, что злюсь. Очень сильно. Потому что она стоит тут и плачет, а я всё это время не спала ни одной ночи нормально. Потому что Соня болела, а Марины не было. Потому что карта не прошла, а дочь даже не знает.
Но я же её мать. И если сейчас закричу – ничего хорошего не выйдет.
– Марина, послушай. Не как дочь – как мать. Одна мать другой.
Мокрые глаза.
– Соня сейчас стабильна. Садик. Подружки. Режим. Она привыкла к этому дому, ко мне, к Игорю. Ты хочешь вырвать её? Увезти в комнату, где живут ещё две незнакомые женщины?
– Я сниму квартиру.
– На какие деньги?
Тишина.
– Вот именно. Ты ещё не готова. И дело не в деньгах. Ребёнку нужна стабильность. А ты пока дать её не можешь.
– Что мне делать? – шёпотом.
– Оставь её мне. Временно. Устроишь жизнь. Снимешь квартиру для двоих. Накопишь подушку. И тогда приезжай. Забирай. Я отдам. Но не сейчас.
Марина стояла посреди кухни, в которой выросла. Плакала. Кусала губы. Мне стало её жалко – так, что чуть не сдалась. Потому что это моя дочь. Та самая, которую я растила одна после смерти мужа. Водила в школу, сидела у кровати, когда болела, учила варить суп.
Но потом я посмотрела на Соню. Она стояла с куклой в обеих руках, глаза широкие, испуганные. Четыре года – уже достаточно, чтобы понимать интонации.
Соня подошла к Марине. Дёрнула за рукав.
– Мама, не плачь.
Марина присела. Обняла Соню – крепко, так, что казалось, не отпустит.
– Прости, маленькая.
Соня обняла в ответ. На этот раз – обняла. Обхватила маленькими руками, прижалась щекой к маминой шее.
– Я не злюсь, мама.
Четыре года. «Я не злюсь». Откуда дети берут такие слова?
– Я люблю тебя, – сказала Марина. – Но бабушка права. Мне нужно ещё время. Чтобы стать настоящей мамой.
– Ты приедешь?
– Обязательно. И буду звонить. Каждую неделю.
– Хорошо.
Так спокойно, так по-взрослому, что у меня перехватило дыхание. Ещё ребёнок – а уже привыкла к тому, что мама уезжает и обещает приехать.
Марина встала. Вытерла лицо рукавом.
– Ты права, мам. Мне нужно время.
– Бери сколько нужно. Соня в безопасности.
– Только сдержи обещание, – сказала я. – В этот раз.
Марина обняла Соню ещё раз. Потом обняла меня – сильно, как не обнимала давно.
– Прости, мам.
– Прощаю. Иди. Становись матерью, которой можешь быть.
Она вышла. Я закрыла дверь. Прислонилась спиной. И заплакала – беззвучно, чтобы Соня не услышала. Но Игорь услышал, подошёл, обнял сзади.
– Ты правильно сделала.
– Правда?
– Марине нужно время. Соне – стабильность. Ты дала обеим шанс.
Соня стояла в коридоре. В колготках и футболке, босиком на холодном полу.
– Не плачь, бабуля.
Я наклонилась. Подняла её – тяжёлая уже, выросла.
– Не плачу, солнышко. Просто устала.
– Я тоже, – и положила голову мне на плечо.
Мы сели на диван. Втроём. Молчали. За окном темнело – мартовский вечер, с первым запахом талого снега.
Не тихо – Соня сопела, Игорь дышал рядом. И не одиноко. Совсем.
***
Марина позвонила через неделю. Как обещала. Соня болтала пятнадцать минут – про садик, про Лизу, про дядю Игоря, который научил рисовать дом с трубой. Голос весёлый, звонкий.
После звонка:
– Мама сказала, что скучает.
– Ты тоже скучаешь?
– Скучаю. Но она позвонит. Обещала.
И ушла играть. Не плакала. Не спрашивала «когда мама приедет?» – как раньше. Мама далеко. Но мама звонит. Мама помнит.
Я выдохнула. Впервые за всё это время – по-настоящему.
***
Прошёл месяц. Марина звонила каждое воскресенье, без пропусков. Соня в без десяти шесть садилась на диван с телефоном и ждала.
Жизнь наладилась. Странное слово. Игорь починил замок на балконной двери. А заодно – и меня. Я перестала просыпаться в четыре утра от тревоги. Перестала пересчитывать деньги по три раза.
Теперь, когда я возвращалась с работы, у двери стояли тёплые ботинки Игоря, из кухни пахло жареным луком, и Соня бежала навстречу: «Бабуля!»
Однажды ночью Соня снова проснулась. Щёки пылали, лоб влажный. Горячая. Очень горячая.
Игорь вызвал скорую. Приехали через полчаса. Врач осмотрела, посветила в горло фонариком. Покачала головой.
– Серьёзно. Везём в больницу.
У меня всё оборвалось. Я схватила Сонину куртку, шапку, собрала пакет – пижама, бельё, кукла. Руки работали на автомате – медсестра всё-таки.
Соню увезли. Мы поехали следом на такси.
***
В больнице Соню положили в палату. Она лежала на большой железной кровати – крохотная, бледная. Мне за двадцать пять лет сколько таких кроватей видела – но когда на ней своя внучка, всё по-другому.
– Бабушка, мне страшно.
– Не бойся. Я рядом. Никуда не уйду.
Обследовали неделю. Я ходила к Соне каждый день после смены. Приносила яблоки, сок, раскраски. Дома с мамой оставался Игорь – переворачивал, кормил. Научился быстро, руки точные, электрик всё-таки.
Игорь приходил вечером. Приносил книжки с картинками из ларька у метро. Читал вслух. Соня слушала, прижавшись к его боку, и засыпала под его голос.
Я смотрела на них и думала: вот она, семья. Не та, которую планируешь в двадцать лет. А та, которая получается из того, что есть.
Врач вызвал меня в коридор. Мужчина с усталыми глазами – я такие видела в зеркале каждое утро.
– Третий раз за последние недели. Так нельзя. Горло постоянно воспалено, инфекция идёт по кругу. Нужна операция – небольшая, стандартная. После неё болеть перестанет.
– Удаляйте.
– Мне нужна подпись законного представителя. Вы бабушка. Есть подпись матери?
И тут я вспомнила. Доверенность. Та самая нотариальная, которую Марина оставила. «На всякий случай, мам». Вот он, этот случай.
– У меня доверенность от матери. С правом на медицинские решения.
Позвонила Игорю. Он сфотографировал документ из ящика стола. Через пять минут – на экране. Врач изучил.
– Всё верно. Операция через неделю.
Я вышла из кабинета. Игорь ждал в коридоре – приехал, хотя не просила.
– Что сказали?
– Операция через неделю. Доверенность подошла.
Я села на скамейку. Ноги не держали – не от страха, а от облегчения. Диагноз есть. Решение есть.
– Марина хоть что-то правильно сделала, – сказала я. – Оставила доверенность.
Позвонила Марине. Рассказала всё.
– Мам, спасибо. Что ты рядом с ней. Я приеду, если нужно.
– Не нужно. Справлюсь.
– Я коплю на квартиру. Однокомнатную. Для нас с Соней. Может, к осени.
– Копи. Не торопись.
***
Неделя до операции. Соня оставалась в больнице – щёки порозовели, ей стало лучше, но домой не отпускали. Я приходила каждый день. Игорь тоже.
Накануне я не спала. Лежала дома и смотрела в потолок. Игорь рядом.
– Всё будет хорошо, – сказал он.
– Откуда знаешь?
– Врач опытный. Операция несложная. И Соня сильная.
– Я боюсь. Она же маленькая. А вдруг что-то не так?
– Тогда ты будешь рядом. И я буду рядом.
Утром мы приехали в больницу. Соня не плакала – держалась. Больничная рубашка слишком большая, утонула в ней. Сидела на кровати, болтала ногами.
– Бабушка, а больно будет?
– Нет. Ты уснёшь, а когда проснёшься – всё уже сделано.
– А ты будешь тут?
– Прямо за дверью.
– И дядя Игорь?
– И дядя Игорь.
Соню увезли в операционную. Двери закрылись.
Мы остались в коридоре. Сели на скамейку. Ждали.
Десять минут. Двадцать. Час. Полтора.
Игорь держал меня за руку. Я не отпускала.
Через два часа вышел врач. Маска на подбородке.
– Всё хорошо. Операция прошла чисто. Без осложнений. Проснётся через час.
У меня подкосились ноги. Я села и заплакала – наконец-то от облегчения.
Мы прошли в палату. Соня лежала, ещё не проснулась. Дыхание ровное.
Я села рядом. Взяла её ладошку – тёплую, с чернильным пятном от фломастера.
– Спи, родная. Самое трудное позади.
Через час она открыла глаза.
– Бабушка?
– Я здесь.
– Горло болит.
– Пройдёт. Зато больше не будешь болеть.
Она кивнула. Закрыла глаза. Но руку мою не отпустила.
Игорь стоял у окна. Смотрел на нас – мягко, тепло, так, как смотрят на своих. На тех, кого любят.
***
Месяц после операции Соня выздоравливала. Первую неделю – только бульон и протёртые каши. Глотать больно, морщилась после каждого глотка. Но терпела.
Игорь каждое утро варил куриный бульон – прозрачный, золотистый, с тонкими кружочками моркови. Соня называла его «суп дяди Игоря» и ела только его, отказываясь от моего. Меня это задевало ровно три секунды – ревновать к бульону уже слишком.
Горло заживало. Голос стал чище, звонче. Соня больше не болела. Ни горла, ни температуры, ни ночных пробуждений.
Однажды вечером, в конце апреля, Игорь сказал:
– Пойдём в магазин. Вместе. Втроём.
Мы пошли в «Пятёрочку». Тот самый магазин.
Соня бежала впереди, хватала с полок всё яркое.
– Можно это? – коробка печенья с динозавром.
– Можно, – сказал Игорь.
Я брала хлеб, молоко, овощи, курицу, сыр. Полную тележку. Не считала. Не откладывала. Просто брала.
Кассир пробивала. Пип. Пип. Пип.
Игорь достал карту. Приложил.
Длинный писк. Прошло.
Мы пошли к выходу. И я остановилась. Посмотрела на кассу.
Та же самая. Третья слева. В феврале я стояла здесь. Карта не прошла. Руки дрожали. Я выкладывала макароны, потому что трёхсот рублей не хватало.
А он стоял за мной. И заплатил.
Я взяла Игоря за руку. Сжала крепко. Знакомые мозоли на подушечках пальцев.
Он посмотрел на меня. Понял.
Соня дёрнула нас за руки.
– Пойдём уже! Мороженое тает!
Мы засмеялись. Пошли.
***
Июнь. Тепло. Тополиный пух летает над двором, Соня гоняется за ним.
Я стою у кухонного окна. Смотрю на Игоря, который сидит на лавочке с газетой, а на самом деле следит за Соней – переворачивает одну страницу уже пять минут.
Марина звонит каждое воскресенье. Нашла квартиру. К осени приедет. Может, заберёт Соню. А может – нет. Посмотрим.
Я уже не боюсь. Потому что я не одна. Игорь тоже не богат, мы считаем до зарплаты. Но есть человек, который утром варит бульон, вечером чинит кран, а ночью держит за руку.
Дверь хлопает – Соня влетает, запыхавшаяся, с тополиным пухом в волосах.
– Бабуля! Я поймала!
Разжимает кулак. Пустой, конечно.
– Улетел, – говорю я.
– Ну и ладно. Поймаю другой.
Игорь заходит следом. Снимает ботинки. Ставит у порога ровно, как всегда.
– Чай?
– Чай.
Мы садимся за стол. Соня ест печенье с динозавром. Игорь читает газету – теперь уже по-настоящему.
Дома тихо. Но не одиноко.
Хорошо.
Конец
Покорившее сердца: