Карта не прошла - глава 1
Пип. Пип. Пип.
Кассир пробивала мои продукты, а я считала в голове. Хлеб – сорок два. Молоко – семьдесят. Крупа – сто десять. Подгузники для Сони – двести. И витамины для мамы – без них никак, после инсульта врач сказал: пить каждый день.
– Четыреста двадцать восемь рублей.
Я достала карту. Приложила к терминалу. И тут же поняла по звуку – не прошла. Знакомый короткий писк вместо длинного.
«Недостаточно средств».
Пальцы ещё держали карту на терминале – сама не знаю зачем.
– Карта не проходит, – сказала кассир.
Я полезла в карман за наличными. Три сотенные бумажки, сложенные вчетверо. Все деньги до зарплаты. А до неё ещё две недели.
Сзади шёпот: «Опять такие. Очередь же стоит».
Щёки загорелись. Двадцать пять лет работаю медсестрой. Каждый день ставлю уколы, меряю давление, успокаиваю чужих бабушек. А тут сама стою – и не могу заплатить за продукты.
– Будете убирать?
Я кивнула. Горло перехватило. Посмотрела на ленту и стала решать задачу, которую ни одна медсестра решать не должна: что убрать, чтобы хватило.
Витамины – нельзя, мама без них не может. Подгузники – нельзя, Соне четыре, но ночью она ещё мочится. Хлеб, молоко, крупа – без них нельзя.
Значит, макароны. Я покупала их для соседки Зинаиды. И сахар – его можно потом.
Отложила. Не поднимала глаз.
– Стоп, – сказал мужской голос за спиной.
Мужчина стоял за мной в очереди. Серая куртка на молнии, потёртая на локтях. Лицо знакомое – я видела его в подъезде, но ни разу не разговаривала.
Он протянул кассиру карту.
– Пробейте всё. Я оплачу.
– Зачем? – голос прозвучал глупо, даже жалко.
– Я плачу за свою очередь. Мне некуда торопиться. А вам – есть куда.
Длинный писк. Прошло.
Я мотнула головой.
– Я не прошу милостыню.
– Я знаю. И не даю. Я плачу за то, чтобы очередь шла быстрее. Ничего больше.
Он уже отвернулся. Начал выкладывать свои продукты – хлеб, кефир, пачку пельменей. Обычный набор холостяка.
Я взяла пакеты.
– Спасибо, – сказала тихо.
Он не ответил.
***
Дома я поставила пакеты на стол и села. Ноги гудели – смена, потом садик, потом магазин, а теперь ещё это.
Соня спала на диване, свернувшись калачиком. Ей четыре. Внучка. Полтора месяца назад моя дочь Марина привезла её ко мне. «На пару дней, мам, у меня дела». Оставила нотариальную доверенность – на всякий случай. И пропала.
В спальне мама дышала с присвистом. После инсульта она уже не вставала. Я переворачивала её каждые два часа, кормила с ложечки, меняла бельё. Медсестра и дома, и на работе.
Мне пятьдесят три. Муж умер давно – Марине тогда было пять. С тех пор одна.
А сегодня сосед заплатил за мои продукты. И мне стало стыдно – так, что хотелось никогда больше не заходить в ту «Пятёрочку».
Я открыла шкаф. Под полотенцами – жестяная коробка. Три тысячи рублей, собирала почти два года. Достала пятьсот. Положила в конверт.
***
Утром ждала у подъезда. Февраль, ветер злой, сквозь куртку.
Через двадцать минут он вышел. Та же серая куртка.
Я протянула конверт.
– Возвращаю за вчера.
– Я не давал в долг.
– Но я должна вернуть.
– Не должны.
Он пошёл дальше. Я догнала.
– Я не возьму. Вы не просили. Я сам решил.
А потом сказал такое, чего я не ожидала:
– Если хотите отблагодарить – приготовьте ужин. Жена умерла пять лет назад. С тех пор ем пельмени из пачки.
Я молчала.
– Думайте. Пятый этаж, квартира пятьдесят два. Игорь Михайлович.
И ушёл.
Я стояла с конвертом в руке. Ужин. Он попросил ужин. Не деньги, не благодарность. Когда я в последний раз готовила для кого-то, кроме мамы и Сони? Вспомнить не смогла.
***
Сварила борщ по маминому рецепту, с пампушками. Достала тарелки – три, не две.
Ровно в семь – звонок в дверь.
Игорь стоял на пороге с двумя пакетами из «Пятёрочки».
– Зачем? У меня же всё есть.
– Овощи, курица, яйца. Можно вместе приготовить. Или убрать в холодильник.
Он вошёл. Снял ботинки, поставил у порога ровно. Огляделся – не как тот, кто оценивает, а как тот, кто хочет понять, куда поставить пакеты.
Из зала выглянула Соня. Кукла прижата к груди.
– Здравствуйте, – тихо, как всегда говорила незнакомым.
Игорь достал из кармана шоколадку – «Алёнку». Соня посмотрела на меня. Я кивнула. Она схватила шоколадку и убежала.
Мы готовили вместе. Он резал морковь ровными кубиками – у меня на работе хирурги режут небрежнее.
– Электрик, – сказал он, перехватив мой взгляд. – На заводе тридцать два года.
Сели за стол втроём. Соня убежала играть первая. А мы остались. И я сама не поняла, как начала рассказывать.
Про Марину. Про маму. Про смены, садик, ночи без сна.
– Я не справляюсь.
Сказала – и испугалась. За все эти годы ни разу не произнесла этих слов вслух. А тут – чужому мужчине. За борщом.
Игорь протянул руку через стол. Накрыл мою. Ладонь сухая, тёплая, с мозолями от инструментов.
– Теперь вы не одна.
Я не убрала руку.
***
На следующий день у двери – пакет. Записка: «Вам пригодится. И.М.» Через день – ещё. «Теперь есть кому готовить. Приду вечером. И.М.»
Игорь стал приходить каждый вечер. Мы готовили, ужинали втроём. Соня привязалась – дядя Игорь, рисунки из садика, подружка Лиза.
Однажды он принёс банку. Стеклянная, тёмная. Этикетка от руки: «Осень, Н.»
– Облепиховое варенье. Жена варила. Последняя банка.
– Уверены?
– Хочу, чтобы мы открыли вместе. Одному – не смочь.
Я открутила крышку. Терпкий запах облепихи. Игорь на секунду отвернулся к окну.
Мы пили чай молча.
– Спасибо, что открыли со мной.
Мы уже перешли на «ты» – сама не заметила, когда.
Но однажды я не открыла дверь.
Он постучал. Я стояла за дверью и молчала. Смена двенадцать часов вместо восьми. Потом садик. Потом мама не могла глотать – час с ложечкой у кровати. Потом Соня разбила чашку и порезала палец.
Когда Игорь постучал – я не смогла. Не хотела, чтобы он видел меня такой. Злой. Измотанной. Не хотела его жалости. Не хотела быть сломанным краном, который надо починить.
Он постоял. Ушёл.
Я села на пол в коридоре. И мне стало плохо – не от усталости, а от того, что я сделала. Он ни разу не пожалел меня. Ни разу не посмотрел сверху вниз. Просто приходил. А я не открыла.
На следующий вечер я вышла на лестницу первая. Вроде бы – мусор вынести. Он поднимался с первого этажа. Увидел меня.
– Вчера я была дура. Прости.
– Ты не дура. Ты устала. Это разные вещи.
И зашёл. Как обычно. Снял ботинки. Поставил у порога ровно.
***
Теперь он приходил не только вечером. Утром – хлеб. Днём – помогал с мамой. Починил кран, поменял лампочку. Через неделю Соня снова затемпературила – тридцать восемь. Я справилась сама, но подумала: второй раз за месяц. Не случайность.
Однажды вечером, Соня уже спала. Игорь допил чай, поставил кружку и сказал негромко, глядя в стол:
– Галь, я с тобой хорошо. Давно ни с кем так не было. С Нины.
Я молчала. Руки обхватили кружку.
– Не прошу ничего. Просто хочу, чтобы знала.
– Я тоже, – сказала я. – Хорошо с тобой.
Мы взялись за руки через стол. Его ладонь – шершавая, крепкая. За окном темно. На кухне – свет, тепло, чайник на столе. В зале Соня дышала ровно.
***
Ночью зазвонил телефон. На экране – Марина.
– Мам, скоро приеду. К весне. Заберу Соню.
– Заберёшь?
– Устроилась. Всё наладилось.
– Временно – это не два месяца без единого звонка.
– Мам, я зарабатывала. Приеду – поговорим.
Повесила трубку. Я сидела в темноте. Заберёт. К весне.
Посмотрела в зал. Соня спала. Щёки розовые. Привыкла к садику, к Игорю. А Марина заберёт.
***
Через два дня, ночью, Соня проснулась с плачем. Я вскочила – закружилась голова.
– Горло болит.
Лоб горячий. Очень горячий. Тридцать девять и пять. Дала сироп. Вызвала скорую. Ждала.
Час прошёл. Температура не упала – поднялась. Скорая не ехала.
Соня лежала на диване. Лицо красное, губы сухие. Она уже не плакала – тихо скулила, и от этого звука мне было хуже, чем от крика.
Медсестра с двадцатипятилетним стажем – и не знала, что делать. Потому что одно дело ставить уколы чужим пациентам, и совсем другое – когда на диване горит твоя внучка.
Я достала телефон. Контакт – «Игорь М. кв 52». Нажала вызов.
– Алло?
– Игорь, у Сони очень высокая температура. Скорую вызвала, не едут.
– Буду через три минуты.
На третьей минуте – стук. Куртка поверх майки, ботинки не завязаны. В руках аптечка.
Присел рядом с Соней. Смочил полотенце. Приложил ко лбу, к запястьям, к ступням. Движения уверенные – как у человека, который делал это не раз.
– У вас же нет медицинского образования, – сказала я.
– Нет. Но был сын. Болел часто. Научился сбивать быстрее скорой.
Был. Он сказал «был». Я не стала спрашивать.
Через четверть часа температура пошла вниз. Соня закрыла глаза. Дыхание стало ровнее.
Мы сидели на кухне. Чайник закипел. Руки тряслись – я дважды промахнулась мимо кнопки.
– Спасибо, что пришёл.
– Правильно сделала, что позвонила.
– Я всю жизнь одна. Никого никогда не просила. А сегодня не смогла одна.
– Иногда не справиться – это нормально. Главное – успеть попросить.
Скорая приехала ещё через час. Осмотрели, выписали лекарства. Ничего страшного – но и не пустяк. Игорь остался до утра, сидел на кухне, пока я спала рядом с Соней на диване.
После той ночи он стал оставаться чаще. Через неделю принёс вещи – одежда, книги, инструменты в зелёном ящике. Квартиру на пятом не продавал – просто закрыл.
Прошёл месяц с того вечера на кассе. Март подбирался – снег потемнел, с крыш капало. Всего месяц. А в квартире появился человек.
***
Мартовский вечер. Звонок в дверь.
Я открыла – и отступила.
Марина. Новая куртка, причёска, накрашенные губы. Отдохнувшая. Как после отпуска, а не после того, как бросила ребёнка.
– Привет, мам.
Прошла в зал. Соня сидела на полу, раскладывала кубики.
– Сонечка!
Соня подняла голову. Замерла. Не побежала, не закричала «мама». Замерла – как замирают дети, когда видят того, кого ждали очень долго и уже перестали ждать.
– Мама?
– Да, доченька. Я вернулась.
Соня подошла осторожно – как подходят к чужой собаке во дворе: хочется погладить, но страшно. Марина обняла её. Прижала к себе.
Соня стояла в её объятиях. Руки висели вдоль тела. Не обнимала в ответ.
Я смотрела на них – и внутри поднималось что-то тяжёлое, горькое, то, что я держала в себе все эти недели.
Игорь вышел из кухни. Встал рядом со мной. Ничего не сказал.
Марина отпустила Соню. Посмотрела на меня.
– Мам, я приехала забрать Соню. Как обещала. К весне. Вот и весна.
– У меня теперь всё хорошо. Работа стабильная. Комнату снимаю.
– Ты бросила её, – голос сел. – На два месяца.
– Я не бросила. Я устраивала жизнь.
– Ты не звонила. Не писала. Один раз позвонила – сообщить, что заберёшь. Когда Соня лежала с жаром – тебя не было.
Марина опустила глаза.
Я подошла к ней. Голос дрожал – но я заставила его звучать твёрдо, потому что то, что я собиралась сказать, нужно было говорить твёрдо.
– Ты хочешь забрать – забирай. Юридически ты мать. Но знай: если заберёшь сейчас – я не прощу. Ты бросала Соню дважды. Когда родила – оставила мне и уехала. И в январе – «на пару дней». Если заберёшь и бросишь снова – третьего раза не будет. Я сотру твой номер.
Горло перехватило. Но Марина поняла.
– Мам, ты серьёзно?
– Абсолютно.
Марина побледнела. Посмотрела на Соню. На меня. На Игоря, который стоял у стены и молчал.
– Я заберу дочь, – сказала Марина. – Завтра. Собирай вещи.
Я посмотрела ей в глаза.
И сказала:
– Нет.
Вторая глава(финал):