Сентябрь 1946 год.
Марфа сидела за кухонным столом в коммунальной квартите, где проживала у своей тетки Лидии Васильевны. Она сидела и смотрела на свою худую руку со шрамом, и воспоминания вновь и вновь проносились в голове чудовищными картинками. Картинками из концлагеря, где она провела больше двух лет до своего освобождения. Где ранили не только её тело, но и душу.
Она провела подушечкой большого пальца по выпуклым шрамам, полученным в результате работы в концлагере в Германии. Марфа не чувствовала ничего. Настоящая боль была глубже, в груди, где вместо сердца лежал кусок льда, а ведь когда-то там горел огонь и взметались искры...
Марфа усмехнулась - наверное, она подобрала верное описание своего состояния.
Тетка поставила перед ней тарелку супа и сама села напротив.
- Марфушка, поешь, родная, перед работой, - голос у Лидии Васильевны был ласковым, она погладила племянницу по волосам, которые уже отросли до плеч. - Поешь, ну что же ты? Опять сидишь, задумавшись.
- Спасибо, тётя, я поем, поем, и правда, задумалась чего-то... - Марфа взяла ложку и стала медленно помешивать суп в тарелке, наблюдая, как кружатся крупинки пшена и тонкие ломтики картошки.
- На улице-то холод сегодня, зябко. Надень мои валенки, когда пойдешь на смену, - настаивала Лидия Васильевна, пытаясь поймать взгляд племянницы.
- Хорошо, тётя, - девушка улыбнулась уголками губ.
Позже она оделась, сунула ноги в теткины валенки и направилась на работу на смену.
Завод, где она работала контролером, был в двадцати минутах ходьбы. Она шла, закрывая лицо от ветра и думала о том, что именно в такую погоду, в январе 1943 года, её угнали в лагерь, и именно в такой холод не стало её родителей и двух братьев младших..
После лагеря Марфа не могла вернуться в свое село на Кубани, слишком больно было бы на душе, да и хату её сожгли. Вот поэтому она и поехала к тетке на Урал, так и осталась у неё, пытаясь всё забыть, но у неё не получалось...
***
Смена на заводе тянулась мучительно долго. Ночью казалось, что время застывает, как лед на окнах цеха. Марфа механически проверяла детали, и ее мысли, вопреки всем стараниям, снова и снова уползали туда, в холодный январь сорок третьего, в рев мотоциклов, плач матерей, в жесткий толчок штыка в спину.
Закончилась смена и Марфа пошла домой проулками, сокращая путь. Она опустила голову, прячась от ветра и глядя под ноги, но какая-то сила заставила её поднять голову и посмотреть в сторону.
Возле занесенного снегом забора одного из частных домов темнела фигура. Марфа остановилась и сердце её екнуло. Мужчина... Жив ли он?
Тут же она подошла к нему и увидела разорванный тулуп, одна рука неестественно вывернута, вывернуты и карманы на тулупе. Ясно. Его ограбили, скорее всего. Марфа опустилась на колени и с силой перевернула его. Лицо было избито, запекшаяся кровь на виске, губы посинели от холода. Но он дышал, и пар вырывался слабой струйкой.
- Эй! - позвала она, хлопая его по щекам. - Эй, очнись!
Мужчина застонал и глаза его открылись.
- Живой... Кто ж с тобой так? Вставай, я тебе помогу.
С огромным трудом, почти на себе, она подняла его. Он шатался, держась за нее, и его вес грозил повалить на снег ее хрупкую фигурку.
- Беспризорники, чтоб их, - прохрипел он еле слышно. А Марфа обрадовалась, что он может говорить.
- Тут больница рядом. Товарищ! - окликнула она мужчину, который проходил мимо. - Товарищ, помогите довести до больницы, избитый он.
- Кто же его так? - сочувственно покачал головой мужчина, но подошел с другой стороны и так вдовем они повели, вернее, потащили незнакомца к больнице.
В приемном покое на них покосилась сонная санитарка.
- Пьяный, что ли?
- Не пьяный, битый. Помогите ему.
- Сейчас, сейчас, врача только кликну, - засуетилась пожилая женщина.
Мужчина, который помог Марфе, ушел, да и она, когда спасенного ими человека унесли на носилках, развернулась и пошла домой.
Но на следующую ночь, перед сменой, она зашла в больницу. Марфа не могла назвать его имени, так как не знала его, но объяснила, что хочет навестить человека, которого вчера привели с улицы. Удивившись, медсестра проводила её в палату.
- Сергеем его звать, - сказала она, открывая дверь. - Перелом руки и ребер получил. Да и по голове досталось.
Он лежал бледный, с забинтованной головой, но, когда увидел Марфу в палате, приподнялся.
- Лежите, Сергей, не вставайте.
- Вы имя мое запомнили? Я даже не помню, как назвал вам его, - он поморщился от боли.
- А вы и не называли. Это медсестра мне подсказала.
- А как зовут вас, спасительница моя?
- Марфа. Я со смены шла и случайно вас увидела. Думаю, если бы я не заметила, другой кто приметил бы. Не так уж и долго вы лежали в снегу.
- Беспризорники, чтоб их! - в сердцах выругался Сергей. - Приехал с утра пораньше, на ярмарку хотел заглянуть и матери шерсть купить на вязание, а тут они, как словно из-под земли.
- А вы откуда приехали?
- Село тут неподалеку, в двух часах езды. Я предлагаю нам перейти на "ты", - он улыбнулся, - не приучен я в селе "выкать".
- Что же, я не против, - улыбнулась она. - Мне на смену бежать надо, я заглянула, чтобы убедиться, что всё в порядке.
- Марфа, а ты еще придешь?
Она посмотрела на него и вдруг внутри что-то зашевелилось. Как будто искорка какая-то зажглась. Она вновь улыбнулась, подошла к нему, поправила одеяло и кивнула:
- Навещу завтра, как раз выходной будет. После тихого часа загляну.
Она пришла к нему на следующий день, а потом стала заходить каждый день перед сменой. Марфа сидела на табуретке возле койки и они разговаривали. Сергей рассказал, как воевал, как прошел от Сталинграда до самого Берлина, был несколько раз ранен, но быстро восстанавливался и шел в бой. Как мать его ждала, а невеста вот не дождалась.
Она же, смущаясь, тихо говорила о своей родне, о том, как жила на Кубани. А потом... Потом она ему рассказала о том, как попала в плен, как выживала два мучительных года, как работала в немецкой семье, как потом её в лагерь обратно отправили за то, что проштрафилась. И как было очень тяжело и больно. Невыносимо больно. Он слушал этот тихий голос и плакал. Молча, беззвучно, зная, что она чувствовала. Он сам освобождал один из лагерей и видел эти измученные лица.
***
Сергея выписали через две недели. Он уехал в свое село, а Марфа вернулась к своей привычной жизни - работа, дом, работа, тихие разговоры с теткой. Ледяная скорлупа вокруг сердца, казалось, снова сомкнулась.
А через месяц, выходя утром из проходной, она увидела Сергея. Он стоял, привалившись к стене, в том же потертом тулупчике, который она заштопала, сидя рядом с ним в палате. Увидев ее, он снял шапку, и лицо молодого мужчины расплылось в широкой, немного смущенной улыбке.
- Здравствуй, Марфа. Я вот снова в городе, решил дождаться тебя у проходной, проведать.
- Здравствуй, Сережа. Я рада тебя видеть, - она не врала, Марфа, действительно, была рада его видеть. Она давно поймала себя на мысли, что скучает по нему.
- Ты не против пройтись?
Она кивнула - сегодня, несмотря на февраль, было тепло, не дул ветер и снег приятно хрустел под ногами.
- Дай-ка свои руки, - потребовал он и она протянула их, не стесняясь своих шрамов. Он видел их и ранее.
Сергей ловкими движением вытащил из кармана варежки и сам надел их на руки Марфы.
- Ой, какая красота! Какие мягкие! - восхищенно посмотрела она на них.
- Это мама связала, велела передать тебе в благодарность за мое спасение.
- Передай ей огромное спасибо! - искренне произнесла Марфа. Ей стало тепло. Не потому, что ей Сергей надел на руки варежки, а вот от этой заботы неизвестной женщины, от улыбки Сергея и человеческой доброты.
Они пошли вдоль заснеженной улицы и говорили о пустяках. Сергей приехал в город по колхозным делам и к двенадцати часам уже должен быть на станции. Марфе было жаль с ним расставаться, она будто даже не замечала февральской прохлады, но он дал обещание снова приехать.
Сергей сдержал слово. Они гуляли, если позволяла погода, или сидели в маленькой кухне коммунальной квартиры. Он понравился Лидие Васильевне, она же радовалась за племянницу, которая теперь стала улыбаться и уже была похожа на живого человека, а не тряпичную куклу без души. Словно искорки живые загорелись в её глазах.
Он рассказывал про село, про то, как развивается колхоз, про своего младшего брата Алексея, озорного и работящего парнишку. Однажды она рассмеялась, слушая его рассказ о проделках Алексея, и этот звук, собственный смех, удивил ее саму. А Лидия Васильевна, слыша это за дверью комнаты, расплакалась от радости.
В апреле Сергей приехал в очередной раз, и с порога он произнес:
- Марфа, я за тобой приехал. Поехали со мной, матери с отцом не терпится познакомиться с тобой. Уж четыре месяца прошло со дня моего спасения, а они лично тебе благодарность не выразили.
- Какие благодарности, Сережа? - она вспыхнула от смущения. - Не я, так кто-нибудь другой мимо бы проходил.
- Но это была ты. Тебя мне сама судьба послала. Марфуша, поехали. Ждут ведь они.
- Поехали! - она поняла, что рано или поздно ей всё равно придется ехать. Стеснялась девушка, но понимала, что надо робость перебороть.
***
Деревня встретила ее шумными детскими голосами и криками грачей. Дом родителей Сергея был большой и крепкий. Иван Семенович и Дарья Степановна встретили её радушно, как давнюю знакомую, а Алексей, долговязый парнишка пятнадцати лет, болтал без умолку, и его простодушная, бьющая через край жизненная сила не пугала, а, странным образом, успокаивала Марфу.
Марфу окружили теплой заботой. Ей не задавали лишние вопросы, но давали понять, что она здесь свой человек. Вечером они сидели за столом, и девушка, глядя на огонь в печи, на добрые лица, почувствовала странное щемящее чувство в груди, словно от этого тепла таяли остатки льда.
***
Летом Сергей приехал в город, но не один, а с отцом и младшим братом Алексеем. Иван Семенович, чинно выпив чаю с Лидией Васильевной, произнес, глядя на девушку.
- Марфа, дочка. Хорошая ты девочка, и нам с Дарьей Степановной по сердцу пришлась, что уж говорить о Сереже - только о тебе и говорит...
Марфа и Сергей переглянулись и он подмигнул ей.
А Иван Семенович продолжил, словно не замечая этой переглядки:
- И душа у тебя не сломана, хоть и ранена сильно. Если согласишься быть женой нашего сына, мы с Дарьей Степановной родителями твоими станем, как дочь родную примем. Теплом и любовью отогреем.
Марфа едва сдержала слезы - у них и правда, замечательная семья. Такая, какая была у неё в прошлом...
Лидия Васильевна ахнула, прижала руки к щекам и заплакала.
- Тётя, ты чего? - Марфа испугалась.
- От радости я, девочка моя, от радости.
Марфа посмотрела на тётю, потом на Сергея, который выпрямился, ожидая ответа, и кивнула. Да, она выйдет за него замуж, ведь только с ним она перестала видеть чудовищные картинки плена в лагерей. Ведь именно с ним в её душе вновь разгорелись живые и яркие искры.
ЭПИЛОГ
Свадьба была тихая, по-деревенски простая, но с настоящим пирогом и песнями Алексея под гармошку. Марфа надела простое платье из ситца, а на голову венок из васильков и ромашек.
Она переехала в деревню и жизнь пошла новым чередом - трудным, полным забот, но осмысленным. Она прожила в станице и умела вести хозяйство, потому ловко помогала свекрови управляться по двору, а вечерами слушала, как Сергей и отец обсуждают дела, и в душе её были теперь легкость и тепло.
А когда через год Марфа поняла, что ждет ребенка, Лидия Васильевна, не раздумывая, обменяла свою комнату в городе на покосившуюся, пустующую избенку на краю той же деревни и устроилась учетчицей в сельский совет, чтобы быть рядом с любимой племянницей и нянчится с будущими внуками.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: