1941 год, Соколиное
Возвращался Фома домой после полного трудового дня, но усталости не чувствовал. Возиться с животиной ему нравилось, потому и не выматывала его работа, а радость приносила.
Фома чистил стойбище, менял солому и разговаривал с каждой коровой ласково и по-доброму. Первое время, люди, что наблюдали эту картину, очень удивлялись, ведь скотник казался нелюдимым и угрюмым. Родных у него не было, с соседями он дружбу не водил, оттого и крутили у виска, завидев его разговаривающим с какой-нибудь Буренкой.
Сельские ребятишки разбегались при виде Фомы – очень уж жутко выглядели его яркие глаза и густая борода. Мужик он был крупный, руки длинные – это добавляло зловещее впечатление к его неприглядному образу.
Старожилы Соколиного с уважением относились к Фоме, зная его горькую судьбу, но вести разговоры с ним не пытались. Одинокий сосед и раньше был угрюмым, немногословным, а спустя годы, и вовсе замкнулся в своих мыслях.
Лишь при виде коровы, собаки или даже овцы, в глазах мужика появлялось что-то вроде теплоты. Не проходил он мимо животных, а коли помощь требовалась им, то никогда не оставался равнодушным.
Не интересовали Фому люди, если и здоровался он с кем, то лишь кивком головы. Порой шутили местные, мол, бабу ему надо. Женить бы мужика, может, на человека стал бы похож, бороду бы свою сбрил косматую, но не нашлось бы в Соколином ни одной женщины, ни даже вдовы, что готова была бы разделить кров с нелюдимым Фомой.
Впрочем, он и сам не заглядывался ни на баб, ни на девиц. Жил, будто бы, коротая дни, думая о чём-то своём, а жизнь его текла мимо.
Люди, называя мужика старым Фомой, и не знали о том, что ему в ту пору было всего лишь тридцать шесть лет. Но долгие годы горькой унылой жизни, вдовства и одиночества сделали его полностью седым, превратили в глубоко несчастного человека.
В тот день он шёл домой, можно сказать, в приподнятом настроении. Корова Ночка родила телёнка – чудо такого, славного. Разве могло что-то порадовать Фому больше, чем благополучные роды любимой коровы? Но вряд ли кто-то мог разглядеть подобие улыбки под седой густой бородой.
- Марфушка! Куда ты негодница? – услышал мужик звонкий голос и невольно оглянулся.
В тот же момент раздался заливистый детский смех, и из-за поворота выбежала маленькая девчушка, лет пяти. Было понятно, что егоза удирала от старших и находила это весьма весёлым занятием.
Никогда Фома не задерживал внимание на ребятишках, что бегали по селу. Своих детей у него не было, о собственном потомстве он не задумывался, потому чужие отпрыски не больно-то интересовали одинокого вдовца.
Но тут следом за озорной крохой выбежала девушка. Одета она была слишком просто, непривычно даже для простой сельской крестьянки. Юбка коротковата, потому открывала стройные ноги юной красотки, и будто бы слишком узкая. Казалось, девушка давно уж выросла из этой одежды, но всё равно носила её.
Неожиданно Фома разволновался и сердце его часто забилось. Никогда не смотрел он на юных девиц, какими бы прелестными они ни были. Но тут задержал он взгляд на девушке.
- Не догонишь, Зойка! – шепелявя, прокричала маленькая негодница и убегала всё дальше.
- А ну, стой! – звонким голосом требовала Зоя и мчалась вслед за непоседой.
Если сначала погоня за беглянкой могла показаться забавной игрой, то через мгновение ситуация изменилась - на дорогу вышел бык Гром. Это был колхозный производитель, могучий и тяжёлый. Он считался местной грозой и его до смерти боялись ребятишки, да и взрослым не хотелось попадаться на пути Грома. А тут, видимо, опять с привязи сорвался.
- Марфушка, там Гром! – неистово завопила Зойка. – А ну стой! Стой, кому говорю.
Из-за своего смеха малышка будто бы не слышала, о чём предостерегала её сестра. Ещё мгновение, и она оказалась бы прямо перед рогами Грома, и Фома увидел, как лицо девушки исказилось тревогой и ужасом. В одно мгновение он подскочил к Марфуше и подхватил её на руки. Убегая от сестры, она не успела заметить мужика, которого боялись все дети села. Теперь же малышка увидела перед собой бородатое лицо седого Фомы и заорала на всю улицу.
Она вырывалась и кричала от страха. Но не из-за Грома, который уже приближался к ним, а из-за страшного лица Фомы. Сколько ужасных историй рассказывали о нём местные ребятишки, и вот теперь Марфушка сама на руках этого чудовища оказалась!
Зоя остановилась перед мужиком, тяжело дыша. Она широко распахнула глаза, в которых тоже застыл ужас. Ей ведь и самой было всего шестнадцать – совсем недавно она вышла из того возраста, когда слушала старших ребят о страшном Фоме.
Да, Зоя боялась, встретившись лицом к лицу с ним. Но ещё куда страшнее было бы увидеть младшую сестру рядом с Громом. Бык приближался, но Фому, казалось, он вовсе не пугал.
Зойка задрожала, а в глазах Фомы появилось странное выражение лица. Он продолжал сжимать в крепких объятиях орущую Марфушу и кивнул на Грома.
- Ты чего, друг, девчат пугаешь? – миролюбиво произнёс Фома. – Ступай, ступай мимо.
Бык, проходя мимо людей, остановился и слегка повернул голову, а у Зои в этот момент закружилась голова от страха.
- Иди, иди, не стану сейчас гладить, - ласково проворчал Фома, - видишь, как люди боятся тебя.
Гром будто бы понял мужика и прошёл мимо. Пока он медленно перемещался по дороге, Марфуша орала и вырывалась, а Зоя стояла неподвижно, полумёртвая от страха.
Лишь когда Гром скрылся из виду, Фома осторожно поставил девочку на землю. Зоя схватила негодницу за руку и прижала к себе. Она понимала, что придётся сказать доброе слово спасителю, но как же страшно ей было встретиться с ним взглядом!
- Спасибо вам, - сумела прошептать она, едва шевеля губами.
Впервые в жизни Фома ощутил какое-то странное тепло внутри. Доселе ни одна красивая девица не заговаривала с ним. Замужние бабы, вдовы – и те избегали разговоров с ним, как, впрочем, и он не стремился к общению. Если Фома и встречался с кем-то глазами, то во взгляде видел лишь страх. И понимал почему - в его возрасте он более на старика походил. Весь седой, с печалью и тоской в глазах.
И вот юная красавица в юбке не по размеру шептала ему слова благодарности. И хотя угадывался в её глазах ужас, Фома зачем-то объяснил его себе страхом девушки перед быком.
Сердце его неистово стучало, губы раздвинулись в непривычной улыбке. Впрочем, её не видно было из-за густой седой бороды.
- Я провожу вас, - сказал Фома, чувствуя невероятное волнение перед этой красавицей и её непоседливой сестрой.
Глаза Зойки ещё сильнее расширились от ужаса. Она энергично помотала головой.
- Не надо, - прошептала она, - мы сами.
После этих слов со всех ног побежала Зойка от Фомы, волоча за руку младшую сестру.
В ту минуту сердце Фомы болезненно сжалось. Он мысленно обругал себя грубыми словами. Никогда не позволял он себе заглядываться на девиц, чего сейчас-то задумал? И, опустив голову, одинокий мужик поплёлся домой, чувствуя себя ещё более старым, чем всегда.
****
На следующий день гитлеровская Германия напала на Советскую страну. Тысячи молодых парней и зрелых мужчин отправлялись на фронт бить немцев. В числе первых на поле боя отправился Фома Андреевич Портнов.
В военном комиссариате его сначала хотели отправить домой. Мол, без стариков советская армия управится. Никто поверить не мог, что седому мужику всего тридцать шесть лет. А узнав настоящий возраст, больше вопросов Фоме не задавали – отправили служить.
А он, сидя в окопах, часто вспоминал свою жизнь, прокручивая её раз за разом...
****
1924 год, деревня Васенеевка
- Ты, Андрей, совсем умом тронулся? – ругала своего взрослого сына Зинаида Фёдоровна. – Неужто, не жалко совсем парня?
- А чего жалеть-то его? – равнодушно пожал плечами Андрей Портнов. – Женится, как все, дом свой будет, супруга молодая.
- Не прикидывайся непонимающим! – прикрикнула Зинаида. – Кого ему в жёны-то отдать хочешь? Девку умалишённую!
- А ты видела её в глаза хоть, чтоб так говорить? Может, и не убогая она вовсе.
- Сам знаешь, что убогая. Тётка её, что по сватовским делам к тебе приходила, даже скрывать не стала. Так и сказала, что Глашка безумная.
- Не на то ты, матушка, глядишь! Недальновидная ты. Вот я о Фоме думаю, как пристроить парня получше. Он ведь рожей не вышел, какая невеста в своём уме выйдет замуж за него?
Зинаида Фёдоровна с презрением фыркнула. Знала она, что Андрей недолюбливает своего младшего сына Фому, её внука. Мальчонка родился крупным, но будто бы несуразным. Не сказать, что прямо уж страшен лицом, хотя, конечно, и не красавец.
Когда он только родился, отец сразу воспринял его, как чужака. В ту пору кто-то нашептал Андрею, что неверна его супруга. Правда то или нет, но с полюбовником муж жену не заставал, за руку не ловил, да и сплетни поутихли вскоре, но после родился Фома, и сразу стал нелюбимым сыном. Бабка же напротив жалела мальца, и этим очень злила Андрея.
- Пестуешь его, жалеешь, а он, может, и вовсе не Портнов! - в сердцах как-то сказал Андрей своей матери.
- Так, может, и ты тогда вовсе не Портнов?
- Ты чего, матушка, мелешь? Я ж самый что ни на есть сын своего отца.
- Это ты так говоришь. А папка твой в больших сомнениях был, когда ты родился. Мысок надо лбом, видите ли, не такой как у всех в их родне.
- Это ведь что, из-за мыска он меня в неродные записал?
- Попытался, да я баба бойкая была - живо представила папане твоему всю свою родню. А наши парни все вот с таким мыском. И брат мой, и дядьки оба, и отец. Дед, правда, без мыска и тоже недоумевал изрядно, но там бабка моя сразу мозги вправила...
- Да, понял, понял уже! Растил я Фому, как всех, старался различий не делать. Вот только смотрю, какой он рослый, и ручище какие огромные, так сразу мысли закрадываются, мол, с крупным мужиком жёнушка рога мне наставляла.
Часто такие разговоры велись у матери с сыном. Порой старался Андрей не придираться к мальчишке, тем более послушным он рос, покладистым. Но как ни крути, раздражало отца всё, что делал младший сын. Послушный? Да Андрей с роду послушным не был. Потому не его Фома сын, ну точно не его! Ну а раз не Портнов мальчишка, стало быть, надо его убрать с глаз долой.
Не так просто к ним в дом явилась Настасья Кузнецова из дальнего села. Приехала, шепнула главе семьи, что хочет с ним с глазу на глаз поговорить. И расклад весь предъявила. Мол, есть у неё племянница сиротка, взрослая уже, двадцать лет исполнилось.
Дом с участком имеется, а вот родни никакой. Сама тётка – это не в счёт. Сиротку она жалеет, но к себе брать не желает. А зачем, спрашивается, брать в дом взрослую девицу? Но почему к двадцати годам никто её замуж не взял?
Тут Настасья смущённо глаза опустила. Призналась, что не совсем здорова её племянница. То есть руки-ноги целы, не хворает, а головой не как все. Не буйствует, домашнюю работу делать может. Но почти не говорит, а мычит чего-то. И детей не родит, ведь беда с ней случилась два года назад.
- Почему ж не родит? – спросил Андрей, нахмурившись. – Родить-то, видать, может, да такое же полоумное дитя получится.
- Не может, - покачала головой Настасья, - злодеяние над ней бесчестные люди совершили. Поняли, что убогая, вот и воспользовались. Глашка забеременела, а я грех на душу взяла – отвела её к бабке местной, что такими делами занимается. Та ребёночка-то вытравила, да всё, что есть женское загубила. Хотя, может, и к добру.
- К добру, видать, - согласился Андрей. В его голове мысли стали очень даже хорошо складываться. Да, от слов гостьи веяло холодом, но если задуматься…
- За Глашкой целый дом – большой, хороший, - расписывала Настасья, - огород имеется, земля плодородная. Но не справляется одна девчонка, ни умений, ни мозгов не хватает. И негоже ей одной жить.
- А почему ж вы к нам явились с таким разговором? – осторожно спросил Андрей.
- А потому что люди говорят, вы голову ломаете, чтобы спровадить младшего сына куда подальше, - не смущаясь ответила Настасья.
- Вот же подлые языки! А больше ничего не говорят?
- Ещё как говорят, да только я лишнего не слушаю. Зачем оно мне? А вот то, что Фома парнишка добрый, рукастый и трудолюбивый - это ведь очень хорошо.
- Рукастый, это верно. И доброты хоть отбавляй. Животину жалеет, матушку и бабку бережёт.
- Так ведь очень всё хорошо выходит. Получит Фома жену и дом. И вам хорошо – уедет в Соколиное, не станет вам глаза мозолить.
Ох, как хотелось Андрею убрать младшенького с глаз долой. Чем старше становился сын, тем сильнее раздражал он отца, тем чаще появлялись мысли, что не родной он, не Портнов.
И всё ж не мог он так просто спровадить Фому куда подальше. Это ведь мучение, жить с блаженной бабой. И дом ведь никакой не в радость.
- Соглашайтесь, - шепнула Настасья, сверкнув глазами, - хорошее приданое за Глашкой будет. Супругу молодому дом с огородом, хозяйство какое-никакое. А вам медяки и камешки кой-какие от Глашкиной прабабки. Чудом сохранились, больших денег стоят.
Стала Наталья расписывать, какие драгоценности готова передать Портновым за эту свадьбу. Тогда у Андрея жадность пересилила, и он согласился.
Супруга, зная нелюбовь мужа к младшему сыну, не смела возражать. А вот Зинаида Фёдоровна пыталась защитить внука. Это ж за что парню такие мучения на всю жизнь – жену, мало того, что убогую, так ещё и неспособную родить?
Но Андрей уже всё решил. На все укоры своей матери он отвечал, что Фоме лучше уехать из Васенеевки. И так уверенно он об этом заявлял, что Зинаида сдалась.
- Лучше к чёрту на куличики и к блаженной бабе, чем оставаться в родном доме, где отец полон ненависти, - покачала она головой. Затем отвернулась, чтобы смахнуть слезу. Жалко ей было внука, очень жалко.
ПРОДОЛЖЕНИЕ