Обидно, когда тебя называют дурачком. Вдвойне обидно, если чувствуешь, что для этого есть какие-то основания. Тем не менее, Виталик взялся спорить. Он стал доказывать Афоне, что тот не может судить о Свете, потому что не знает её, что Афоня и его, Виталика, по-видимому, тоже совсем не знает, и вообще, он попросту циник, комплексующий из-за дурацкого имени…
На всё это носитель «дурацкого имени» сказал:
— Харэ трепаться, дело не ждёт. Мне семью кормить надо. Работу закончим — поговорим.
Перекур затянулся, и они возвращались в те минуты, когда персонал фирмы уходил домой.
В холле тесной конторы царило возбуждённое оживление. Старший менеджер, застёгивая пальто, предлагал кому-то в прижатый к плечу телефон: «Подкатывай ко мне на фазенду!» Дамы из бухгалтерии вполголоса уверяли друг друга, что «полторашечка на всех — это пустяки». Начальник отдела продаж и начальник службы управления персоналом обсуждали достоинства нового спиннинга.
Все сочувственно спрашивали у Афони и Виталика, много ли им осталось работать. «Начать да кончить», — отшучивался Афоня и улыбался уголком рта. Виталик тоже улыбался, но как-то кривовато, и молчал.
Они вернулись в свой кабинет, и следующие два часа в мёртвой тишине офиса звучали только щёлканье мышек да перестук клавиатур. Афоня работал как швейцарские часы. А вот Виталик чуть не спутал заказы — вместо дела голова была занята поиском аргументов для предстоящей дискуссии, которая почему-то казалась очень важной. Между его мозгом и тем, что он хотел бы высказать, словно стояла какая-то непроницаемая заслонка, и это выводило из себя…
Без четверти восемь Афоня спросил:
— Ты проспекты разослал?
— Сейчас, отчёт закончу…
— Кидай мне, я разошлю.
С этим делом он управился за пять минут.
— Скоро ты?
— Да, сейчас…
Кое-как, впопыхах, Виталик свёл цифры и отправил начальству выстраданный отчёт. Вскоре по внутреннему чату пришёл ответ: «Молодцы! Отдыхайте», — с горстью смайликов.
— Мы славно поработали и славно отдохнём! — объявил Афоня, с хрустом разминая плечи.
Традиционная шутка ещё больше испортила настроение Виталику. Именно беседа об отдыхе и привела к спору, который так глубоко его задел.
В гардеробной стояла непривычная тишина. Облачившись в куртки и надвинув на головы кожаные кепки, они вышли в стылую осень.
Мокрый асфальт, голые, как перед казнью, деревья, серые дома, за окнами которых мельтешили цветастые призраки, сорвавшиеся с телеэкранов. Засидевшийся в офисе Виталик не без удовольствия втянул в лёгкие даже этот унылый городской пейзаж, прежде чем запустить туда порцию сизого дыма.
— Имя у меня не дурацкое, а клёвое, — взял Афоня с места в карьер, дирижируя сигаретой. — Если ты не забыл, меня зовут как мой телефончик — «Айфоня». А тот старый фильм всё равно уже мало кто помнит. Это тебе раз. Вот тебе два: ты подкаблучник и рохля. С твоим характером только аквариумных рыбок кормить, а не семью заводить.
Под ногами хлюпали лужицы. Ветер трепал остатки поседевшей листвы над их головами и уносил назад дым ароматизированной сигареты.
Сегодня пешеходами были оба. «Ауди» Виталика застряла в ремонте, а что касается «Айфони», он жил всего в двух кварталах от офиса и считал бессмысленным гонять машину на короткую дистанцию, когда можно размять ноги.
— Это кто тут о семье говорит? Первый бабник конторы?
— Не вижу проблемы. Да, я бабник. Жена об этом знает и благоразумно помалкивает. Я содержу семью и могу себе позволить некоторые излишества. Так что я компетентен и в том, и в другом вопросе. А ты — подкаблучник.
— Относиться к своей подруге с уважением — не значит быть подкаблучником…
— Да ты всю жизнь такой. Одно дело, когда ты маменьку в детстве слушался, маменька — это материя особая. Но ты же у всех на поводу идёшь.
— У тебя — не иду! Поэтому не будет ни сауны, ни девок…
Аргумент казался железным, однако Афоня его разбил, как стекляшку:
— У меня ты не идёшь на поводу, потому что мне от тебя ничего не нужно. Просто предлагаю тебе разрядиться, ты ведь уже давно как в воду опущенный ходишь. А вот остальные вертят тобой как захотят. И это мне досадно, потому что ты мой друг.
— Просто я не такой, как ты, умею видеть в людях хорошее… — горячился Виталик.
— Ты не такой, как я, это верно. А те, кто тобой крутит, не такие, как ты о них думаешь! Как ты не видишь, что Светка твоя — та ещё оторва?
— Ну, знаешь…
— То-то и оно, что знаю! Уж по части девок можешь мне поверить… Давай-ка я тебя подвезу.
Только сейчас сердитый Виталик заметил, что они уже дошли до афониной девятиэтажки.
— Не надо, — буркнул он. — Сам дойду.
— Заболеешь мне назло? Или боишься, что я тебя в сауну насильно увезу? Виталик, мы что, перестали быть друзьями?
— Ладно, поехали. Только давай не будем о Свете. Это моё личное дело.
— Личное, конечно, — согласился Афоня, отшвырнул окурок и открыл дверцу машины. — А то, что ты мой друг — уже моё личное, и без тебя мне эту тему обсудить не с кем.
Он включил зажигание. Зашелестела печка, гоня в салон тёплый воздух.
Афоня часто употребляет слово «друг». Это так привычно, но… Виталику вдруг пришло в голову, что он не уверен в ценности этого слова.
Что, вообще, значит — быть другом? Неужели настойчиво лезть в чужие дела уже означает проявлять дружбу, или хотя бы участие?
— Что у неё сегодня?
— Эфир, к которому она долго готовилась…
— Иными словами, она зависает на всю ночь с компанией мужиков, с которыми у неё общие интересы — деньги, слава, повёрнутость на мистике… Съёмку потом, конечно, отметят…
«Айфоня» вынул айфон, вставил его в держатель на приборной панели, включил YouTube и открыл канал «Sweeta&T’ma».
На экране появилось приятное лицо девушки в чёрной кофте с глухим воротником. У неё были длинные волосы цвета воронова крыла и алые губы, кожа отливала лунным серебром.
Фоном громоздился приземистый, похожий на черепаху старинный дом красного кирпича. Стены его облупились, точно покрылись язвами, слепые окна бессмысленно таращились в осенний сумрак.
—На айфон снимают, — с видом ценителя как-то определил Афоня. — «Петличка» с блютузом. Основательно!
«Признаюсь: мне не по себе, искатели, — говорила Света. — Со мной почти вся команда: оператор, осветитель, гримёрша, даже админ канала. У нас с собой электрошокеры, баллончики с газом. Но мы волнуемся, потому что никогда ещё не встречались с такой материально ощутимой тайной. Сегодня мы делаем наш самый смелый шаг в кромешную тьму…»
— У неё глаза шалавы, — поморщился Афоня. — С такой, как она, клёво зависать, но хранить ей верность глупо.
Виталик стиснул зубы. Он уже понял, что спорить бесполезно.
«Для тех, кто не смотрел наши прошлые стримы, вкратце напомню, — продолжала Света. — Из всех мистических локаций Стоярова это самая мрачная и зловещая. В царское время здесь жил купец Рыков, который убил свою семью: жену, двух детей, старого отца и горничную. В советское время дом был медпунктом, библиотекой, клубом — но ни одна организация не проработала здесь больше трёх лет. Дом пытались снести в семидесятых, но взрывчатка не помогла. Его кирпичи скреплены раствором с использованием яиц и бычьей крови, дом оказался слишком крепким…»
— Ну, мы едем или нет? — спросил Виталик, с трудом отводя глаза от немного неестественного после работы гримёра, но всё равно притягательного лица Светы.
— Дай машине прогреться. Лучше присмотрись к своей пассии отстранённо. Может, её забавляет иметь подкаблучника, но её настоящая жизнь — там, среди всей этой мистической чепухи. А ты отдыхаешь с ней от своих рыбок.
— По-твоему, держать рыбок значит быть рохлей? — немного агрессивно спросил Виталик.
— Ни шиша ты не понял. Просто такому, как ты, Светка нужна, как зайцу пятая нога. Околдовала она тебя, что ли?
Виталик отвернулся.
Света в YouTube, глядя себе под ноги, переступала через груды хлама в бывшей передней «проклятого» дома и «вкратце» пересказывала прошлый стрим. После малодостоверных историй о пропадавших возле дома бандитах, оккупантах и полицаях, она добралась до фактов, известных каждому стояровцу:
«Всплески таинственных исчезновений происходили примерно каждые четверть века. Последние пришлись на конец семидесятых и нулевые годы. Здесь находили части тел бомжей, пропала молодая парочка — это задокументированные случаи. Ещё известно, что в дом собирались пойти три мальчика, чтобы проверить свою смелость. Дом потом обыскали, уже в который раз, но дети как сквозь землю провалились…»
Глядя на её лицо, нарочито бледное среди мрака заброшенного дома, Виталик спросил:
— Ну что, прогрелся мотор?
Афоня вывел «шевроле» с парковочного места и покатил к выезду из двора.
— У этих ребят много зрителей, — заметил он, кивнув на экран. — Они уже вышли на монетизацию?
— Да, давно… Выключи, — попросил Виталик.
— Зачем? Прикольно. И вообще, присмотрюсь к девочке. Когда она тебя бросит, я с ней замучу. Но не раньше, конечно, не переживай…
Виталик не стал реагировать.
«Вон там погреб, в котором были найдены части тел семьи купца Рыкова. Обязательно посмотрите прошлый стрим, если не видели, мы там подробно рассказывали про это жуткое убийство. А ещё мы нашли кое-что неожиданное. Уже после суда над Рыковым в старых газетах появилось упоминание о том, что он был вовсе не старообрядцем, как считали, а сектантом-оккультистом. Якобы он держал в своём доме тайное капище каких-то языческих богов. По-видимому, на эту информацию никогда не обращали внимания, а напрасно. Задавшись целью найти капище, мы сумели отыскать секретный подземный ход. В тот раз — видевшие помнят это — мы отступили, чтобы вооружиться знаниями… и электрошокерами».
Афоня слушал Свету с ностальгической, но несколько нервной улыбкой.
— Да, жуткое место. Хорошо помню, что творилось, когда те пацаны пропали. А были ещё и другие…
— Вряд ли все исчезновения связаны с домом, да? — отозвался Виталик.
— Разумеется! — хохотнул Афоня. — Рыковскому дому любые неприятности приписывали. Кроме падения курса рубля в девяностых. И то, наверное, потому, что рублей в Стоярове не было…
«Многие из вас писали в комментах про звуки, которые мы слышали, когда открыли тайный ход. Друзья, не буду давать оценок. Это бессмысленно. Я потом пересматривала запись много раз — поверьте, даже самые хорошие наушники не дают представления о том, как это звучало вживую. Если слово «вживую» можно отнести к заброшенному дому, где из каждой тени веет мёртвым запустением… А ведь наушники у меня не абы какие…»
Афоня усмехнулся, слушая, как Светка эмоционально проговаривает рекламный текст.
— Ловкачи эти искатели! Только что они будут делать после рыковского дома? Круче уже ничего не найти.
— По деревням ездить будут. На заброшенный полигон. Призраки, колдуны…
Афоня покивал головой.
— А это уже выезды с ночёвкой. Ты видел кого-нибудь из её команды?
— Да.
— Поправь меня, если я ошибаюсь, но они стильные, подтянутые, весёлые и самоуверенные?
— Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «стильные»…
— Значит, угадал, — кивнул Афоня и, посмотрев на друга, неожиданно предложил, хлопнув ладонью по рулю: — Слушай, а давай обломаем им кайф? Подкатим к дому Рыкова. Они закончат, выползут, а ты такой: «Классно, Света, суперский стрим, пойдём отметим!»
— Что? Зачем? — насторожился Виталик.
— Как зачем? Ты ей покажешь, что она тебе нужна. Это раз. Пусть ценит. А два — если откажется, ты сразу поймёшь, как она на самом деле к тебе относится.
— Нет-нет, — замотал головой Виталик. — Не надо. Зачем я буду мешать ей?
— Да в чём мешать-то? Зависать со стильными парнями? Они будут её трахать, а ты — кормить рыбок и ждать? У тебя хоть какая-то гордость есть? Поехали!
— Нет, не надо!
И тут Виталик сделал глупость, схватив друга за руку. «Шевроле» повело вправо. Афоня инстинктивно повернул руль влево и едва не вылетел на встречную полосу. Промелькнувший рядом ярко-красный «мерс» издал короткий сердитый сигнал.
Побелевший Афоня прижался к бровке и обстоятельно, в три слоя, покрыл Виталика отборным матом. Тот сидел ни жив, ни мёртв, и покорно кивал, не смея поднять глаза на друга. Испуганный взгляд его был словно прикован к экрану айфона.
Там Света, согнувшись в три погибели под лестницей, показывала, как вынимается из стены кирпич.
«Вот здесь мы обнаружили потайной ход…» — расслышал он в паузах между хлёсткими сентенциями, которыми Афоня описывал его родословную, объясняющую низкий интеллектуальный уровень.
Запустив тонкую руку в образовавшуюся нишу, Света с усилием что-то провернула, а потом потянула на себя. В плотно подогнанных друг к другу кирпичах обрисовались изломы щели. Кусок стены в половину человеческого роста открылся, как калитка. В луче фонаря, который держал кто-то позади камеры, возникли уходящие вниз ступени.
Афоня закурил и сунул под нос Виталику пахнущую шоколадом сигарету.
— На, убогий. Да скажи уже хоть что-нибудь!
— Извини. Я не нарочно. Понимаешь, у меня какая-то заслонка в голове…
Афоня протянул зажигалку и, глядя в глаза, спросил:
— Эта Светка, часом, не ведьма?
— Ну что ты говоришь?
— Да ты на себя не похож. Это уже не рохля, это что-то за пределами добра и зла.
Виталик молча затянулся, глядя вперед. Сырая осенняя тьма уже сомкнулась над городом. В лужах отражались фары и фонари, и мигал бешеный глаз светофора.
А там, на окраине города, Света медленно двигалась по узкому туннелю. Изображение зернилось и подвисало. Шагов через сорок-пятьдесят путь искателям преградила железная решётка из чрезвычайно толстых прутьев.
«Вот это неожиданность! — воскликнула Света. — Здесь есть замок. А где же ключ?»
Оператор крупно взял навесной замок размером с два кулака, с чрезвычайно толстой дужкой, украшенный витиеватой буквой «К». Картинка вновь подвисла на этом замке.
Виталий тоже чувствовал себя зависшим.
Поняв, что не дождётся ответа, Афоня вздохнул и предложил:
— Если очень надо, можешь побуйствовать сейчас. Скорее всего, огребёшь от меня, но пар выпустишь, опять-таки, в аварию не попадём.
— Прости, Афоня, это вышло случайно…
—Проехали! — улыбнулся тот и кивнул на айфон: — А они талантливые, чертяги! Смотри, как подготовились. Теперь, конечно, прервут эфир и потом сделают ещё один выпуск из дома Рыкова…
Трансляция возобновилась. Света, точно подслушав Афоню, сказала:
«Боюсь, мы будем вынуждены прервать стрим. Придётся подумать, как обойти неожиданное препятствие. Кажется, взломать такой замок очень непросто, да и не хочется. Кто знает, какие тайны скрывает это подземелье, может быть, ему лучше оставаться запертым…»
Внезапно её прервали взволнованные голоса:
«Что это? Смотрите туда!»
Оператор, обогнув Свету, приблизился к решётке и просунул айфон между прутьями. Коридор тянулся вдаль, лучи мощных фонарей, который была снаряжена команда канала «Sweeta&T’ma», просвечивали его шагов на тридцать, или около того.
На границе мрака горели два близко посаженных зеленоватых огонька на каком-то мутном пятне. Огоньки моргнули. Донёсся испуганный вздох Светы. Лучи фонарей, сойдясь, на миг обрисовали белесую фигуру, которая как будто выглядывала из-за угла.
Последовало короткое движение — кажется, взмах белой руки в попытке защитить глаза от яркого света… В следующий миг фигура исчезла.
«Вы видели? Что это было? Господи, я боюсь (это вставил женский голос, явно не принадлежавший Свете). Невозможно! Нам просто показалось (это произнёс густой баритон). Игра света и тени… Да просто кошка!»
Картинка пошла квадратиками, голоса слились в сплошной шум и прервались. Афоня присвистнул.
— Вот это круть! Видел? Классно подготовились, я чуть не поверил.
— Но не поверил? — уточнил Виталик.
— Конечно, нет, — усмехнулся Афоня и растоптал окурок в пепельнице. — Светка проболталась — сказала: «Почти вся команда». Ясное дело, кто-то ещё сидит впереди, куклой управляет. Но смотрится классно… Недаром у этих ребят столько просмотров.
Заслонка в голове вдруг быстро провернулась и снова встала на место — плотно, как влитая. Виталик почувствовал себя проснувшимся от тяжкого сна. Ему стало ясно, что нужно делать.
— В том и причина, — сказал он. — Знаешь, Афоня, может, я рохля, но это не мешает мне быть расчётливым сукиным сыном.
— Интересное заявление. Обоснуй.
— Света уже сейчас состоятельнее меня, хотя не вкалывает в козырной фирме, а просто занимается прикольным хобби. Мне нет резона бодаться с ней. Она предпочитает видеть меня милым тюфячком, плюшевым мишкой? Пускай: мне это выгодно. Она — моё прикольное и прибыльное хобби. Надеюсь, ты понимаешь, что сауна с девками в этот сценарий не вписывается?
Афоня приподнял брови, потом нахмурился, потом почесал затылок.
— Сумел удивить. Не ожидал от тебя…
— Не тебе же одному быть циником! Ну, теперь отвезёшь меня домой?
Афоня оглянулся на дорогу и без спешки повёл машину вперёд. Виталик потянулся к его телефону, чтобы выключить трансляцию, но Афоня вдруг сказал:
— Постой, что это у них там происходит? У них что, ключ был?
Решётка в подземелье под рыковским домом была открыта. Правда, заметить это было сложно, потому что оператор словно забыл о своей задаче и вертелся в разные стороны, явно не зная, куда направлять объектив. Он то снимал людей, которые только что говорили, но уже замолчали, то опускал айфон, так что видны были только ноги.
«Искатели» спорили, кому идти впереди.
«Я не пойду, если решётка будет закрыта, а оставлять её незапертой нельзя, мы ведь не знаем, с чем имеем дело! — уверяла Света. — Надо сделать копию ключа. Тогда можно идти вперёд, закрыв замок. Кто-то один оставался бы с этой стороны. Если ключ будет потерян, он откроет решётку дубликатом».
«Мы должны убедиться, что нам не показалось!» — горячо уверял парень с хипстерской бородой.
На экране возникла кирпичная стена — видимо, оператор машинально отвёл айфон, когда заговорил:
«Наш эфир привлечёт внимание к дому. Если им заинтересуются городские власти, завтра мы можем сюда не попасть. Если хотим что-то узнать, надо пробовать сейчас!»
— Тормознём у магазина, — сказал Афоня. — Уже интересно досмотреть.
— На что смотреть? — поморщился Виталик. — Переборщили. Ключ надо было найти где-нибудь среди чудом сохранившихся вещей Рыкова. А у них что — на крючочке перед решёткой висел?
— Всё путём, — возразил Афоня, останавливаясь на ближайшей парковке. — Тут уже не до логики, раз пошли спецэффекты. Лично мне интересно: что они увидят за поворотом?
Бородач между тем пресёк разговоры:
«Света и Лена остаются у решётки с ключом, парни идут дальше. Я впереди, поэтому дайте мне шокер. Коля, ты, если снимаешь, то снимай нормально!»
Оператор поспешно поднял объектив от колен бородача к его лицу. Лицо было бледным, но решительным.
«Пойдёшь вторым, будь внимателен, снимай всё. Михай, страхуешь нас».
«Как?»
«Не знаю, но будь наготове»
«Макс, может, выключим трансляцию?» — спросил оператор Коля, снова отводя камеру к стене.
«Глупо. Мы для этого сюда и пришли. Света, «петличку»! Ну, двигаем».
Прицепив к себе микрофон, он пошёл вперёд с фонарём и шокером. Он был в вязаном жилете поверх рубашки, и было видно тёмные пятна пота под мышками.
«Макс, ребята, будьте осторожны!» — донёсся девичий голос, то ли Светы, то ли гримёрши Лены.
— Классные актёры, — заметил Афоня. — Натурально так играют…
— Поехали, — сказал вдруг Виталик.
— Не нуди. Договорились же досмотреть!
—Туда, — хрипло сказал Виталик и ткнул пальцем в экран.
— Блин… То чуть не угробил нас обоих, когда я предложил, то сам туда рвёшься. У тебя там заслонку в мозгах не заклинило?
— Пожалуйста! Ну… пусть она верит, что я переживаю.
Афоня криво усмехнулся и тронулся с места.
Трансляция искателей набирала просмотры, хотя сигнал едва пробивался из-под земли, да и Коля снимал как попало. Трое парней достигли ответвления. Шедший впереди Макс резко шагнул, вытянув руку с фонарём и держа наготове шокер.
Из динамика послышалось едва различимое:
«Твою ж мать…»
Коля рискнул заглянуть за поворот. Так никакого не было, но на полу, видимо, лежало что-то, привлёкшее внимание искателей…
Хотя машин было немного, Афоня, знавший Стояров как свои пять пальцев, срезал дорогу через какой-то двор и за считанные минуты выкатил на окраину.
Здесь тянулись разнокалиберные домишки. Между ними на пустыре распластался кряжистый купеческий дом. Ни провалившаяся кровля, ни пустые окна не истребили в нём упрямого желания пережить окружившие его избушки, сам город, а может быть, и всё человечество.
Дом, у которого случай вырвал одну из его тайн, тайну подземного хода, словно усмехался: ну-ну, думаете, вы уже всё обо мне узнали? Как бы не так! Я и через тысячу лет найду чем удивить вас. Если вы ещё будете здесь через тысячу лет…
Перед домом Рыкова стоял микроавтобус «мицубиси». Афоня остановил свой «шевроле» рядом с ним и спросил:
— Сам управишься?
— Составь мне компанию. Боюсь, одному среди стильных и самоуверенных парней мне будет трудно захватить внимание Светы.
— Почему бы и нет? Встречать выходные в заброшенном доме среди психов мне ещё не доводилось…
В очередной раз зависшая трансляция ожила.
«Не надо, не ходите сюда!» — послышался голос Макса.
Девушки, как видно, не захотели оставаться у решётки одни.
«Нам страшно! Лучше вместе…»
«Не смотрите туда», — попросил замыкающий Михай.
Оператор Коля до сих пор не показал, что произвело на парней такое впечатление, но Света и Лена уже увидели это. Их отчаянные крики резанули по ушам. Возникла какая-то возня, голоса стали неразборчивыми.
На лице Афони появилось странное выражение, словно у него заболел зуб. Трансляция прервалась. Тревожная тишина будто забила салон машины комьями ваты.
— Идём, — сказал Виталик. — Скорее!
Афоня, вопреки обыкновению, промолчал. Прихватив телефон, он вышел из машины, поставил её на сигнализацию и последовал за Виталиком, который поторапливал друга:
— Скорее!
На крыльце Афоня остановился и сердито спросил:
— Куда ты? Они сейчас выйдут. Эфир окончен, публика в напряжении до следующего стрима…
— А вдруг у них что-то случилось?
— Тогда тем более нет резона туда идти!
— Ты меня бросишь одного? — спросил Виталик, глядя ему в глаза.
Не дождавшись ответа, он развернулся и шагнул внутрь дома. Во мраке вспыхнул свет фонарика на его телефоне. Свет быстро удалялся. Афоня двинулся было к «шевроле», но вдруг переменил решение и, глухо ругнувшись, поспешил за другом, тоже включая фонарик.
— Наступай осторожно! — не оборачиваясь, предупредил его Виталик.
В доме Рыкова бичи и наркоманы не ночевали, но совершенно избежать их внимания дому не удалось. В передней валялись полуистлевшие матрасы, обломки мебели, по углам поблёскивали бутылки, а под ногами хрустели шприцы.
Дальше — только толстый слой пыли и занавеси паутины. В пыли была видна дорожка, натоптанная искателями.
Кирпичная дверца под лестницей была распахнута. Виталик с несвойственным ему проворством нырнул в чёрный провал и застучал ботинками по ступеням.
— Да стой ты, оглашенный! — приглушённо окликнул Афоня. На языке крутилась матерная брань, однако из глубины сознания всплыло словечко, слышанное в детстве от бабушки.
«Не носись, как оглашенный!»
«Ба, а что такое оглашенный?»
Действительно, что? Он уже не помнил ответа.
— Решётка же закрыта! Они, по сюжету, пугали зрителей, типа отсюда того гляди упыри полезут…
Он осёкся, увидев, что решётка стояла распахнутой настежь. За несколько шагов до неё в стене была сделана небольшая ниша, в которой торчал из стены кованый крючок. В самый раз для массивного ключа.
Виталик поспешил вперёд. Афоня двинулся за ним. Его ум, обычно шустрый, трясся, как студень, не в силах выдавить ни одной рациональной мысли.
Он твёрдо знал только две вещи.
Бросать друга нехорошо. Это раз.
Два: то, что здесь происходит, решительно ему не нравится.
Повернув в ответвление, у которого искатели видели странное существо, друзья оказались в новом коридоре, тоже облицованном кирпичами. Здесь тянуло сквозняком, который нёс мерзкий душок.
То, что привело в ужас искателей, но так и не удалось увидеть зрителям, лежало посреди коридора. Это была кисть человеческой руки. Почерневшие ногти были обломаны. Из рваных краёв торчал кусок кости.
Виталик пнул кисть в сторону.
— Дешёвка. Даже показать не решились.
— Что? — тонко воскликнул Афоня. — Что ты мелешь? Тут что-то не так!
Виталик потянул его за руку.
— Идём! Всё это только муляжи.
Выбитый из колеи Афоня позволил другу увлечь себя вперёд. Шагов через двадцать коридор свернул направо, начался спуск. Мерзкий запах стал сильнее.
Минутное потрясение миновало, и Афоня сообразил, что Света и Лена могли последовать за остальными искателями только в одном случае: если им было по-настоящему страшно. И только из-за страха они оставили решётку открытой — чтобы в случае чего быстро отступить.
Иными словами, то, что происходило на экране, не было продуманным сюжетом.
Афоня остановился.
— Виталя, ты, по ходу, не догоняешь. С чего ты взял, что рука — муляж? Разве не чувствуешь вонь? Это запах разложения. Полицию надо звать!
— Нас же и накажут за ложный вызов, — возразил Виталик. — Надо найти Свету и остальных, и всё станет ясно. Идём, они где-то рядом.
Афоня успел подумать, что его друг выглядит как-то странно. Из него словно выдуло вечную неуверенность и неловкость. Из глаз ушла мечтательная отвлечённость. Он не привык видеть Виталика таким решительным. Впрочем, слово «решительность» тут мало подходило. «Одержимость» — казалось уместнее.
Сделать из этого наблюдения какие-то выводы Афоне помешал истошный женский крик из глубины туннеля.
Недолго думая, он потянул Виталика к выходу. Однако тот вывернулся и побежал вперёд с криком:
— Ей нужна помощь!
— Идиот! — обругал его Афоня в спину.
Мгновение он медлил. Он слишком часто называл Виталика другом, а друзей не бросают. Так он поступал всю жизнь, и уже был уверен, что никогда не изменит этому правилу.
Но привычные правила, оказывается, были хороши только в привычной обстановке. В подземелье, где валялась оторванная человеческая рука, вопила девка и, возможно, бродила неясная белесая фигура, они на хрен не годились.
— Я ухожу! — крикнул он и повернул назад.
— Не бросай меня! — донеслось со спины.
Слова Виталика были едва различимы за волнами эхо, которые гоняли в каменном мешке стен несмолкающий, свербящий женский вопль.
Афоня стиснул зубы. Где-то во мраке, девушке нужна помощь. Он, великий ценитель женщин, никогда ещё не отказывал девушкам в помощи.
И друзей не бросал.
И не верил ни во что сверхъестественное.
В привычных обстоятельствах…
Афоня взлетел по подъёму. Вот поворот, несколько секунд — и он пробежит мимо оторванной руки. Надо присмотреться к ней.
Или не надо?
Если это муляж, он будет чувствовать себя глупо, потому что купился на розыгрыш ютуберов. Если рука настоящая, будет после корить себя за то, что бросил Виталика в опасности. Афоня не хотел себя корить. В конце концов, что такое дружба? Выдумка какая-то, пригодная только для привычных и уютных обстоятельств…
Эта дура позади когда-нибудь замолчит?
Фонарик освещал дорогу метров на пять. Внезапно впереди сверкнули два зелёных огонька.
Афоня, замер.
Огоньки качнулись… они медленно приближались, покачиваясь в такт шаркающим шагам. Послышалось свистящее дыхание. Во мраке начала прорисовываться чья-то фигура…
Она была серой, а не белесой. Афоня перевёл дыхание. Конечно, это человек. Кажется, Макс: под огоньками глаз темнело пятно бороды. Он пробирался вперёд, шаря руками по стене, издавая сипящие звуки.
— Эй, парень! — окликнул его Афоня. — Ты ранен? Что здесь происходит?
Тот не ответил. Афоня шагнул навстречу — и вздрогнул. То, что он принял за бороду, оказалось кровавым пятном. Нижняя часть лица у парня была… сорвана.
Позади него мелькнул быстрый росчерк — взметнулась и опустилась белесая рука. Отчётливо хрустнула кость. Парень упал лицом вперёд.
Кто нанёс ему удар по затылку, Афоня не разглядел. Он успел заметить только холодный блеск глаз, зелёных, как и у жертвы, потом развернулся и кинулся обратно в глубину подземных переходов.
Он мчался, как животное, которое спасается от хищника. Споткнулся на спуске, скатился вниз, пружинисто вскочил на ноги и побежал дальше, глотая вонючий воздух.
Впереди показался свет. Туннель разветвлялся в небольшой круглой пещере с соляными наростами на потолке. Светили три мощных фонаря.
Один из них валялся посредине, рядом с телом человека. У человека не было головы и кисти на правой руке. В паре шагов лежал разломанный электронный стабилизатор и пластиковая крошка, которая раньше была айфоном.
Слева сидел, привалившись к стене, Макс. Фонарик, зажатый в побелевших пальцах, светил вверх, заставляя тускло переливаться отвратительные грибообразные наросты на потолке. Глаза его были выпучены, живот разорван, внутренности лежали на коленях.
Справа, тоже привалившись к стене, сидела и визжала девушка с неестественно вывернутой ногой. Наверное, Света. Рядом с ней сидел на коленях Виталик. Афоня схватил его за плечо. Изо рта рванулось сразу и «Бежим!», и «Сукин сын, куда ты меня завёл?», и «Я видел, там…»
Виталик ткнул его рукой в живот. Послышался электрический треск, миллион ледяных игл пронзил тело Афони. Он упал на каменный пол пещеры.
А что было потом, он не знал.
Что-то, конечно, должно было происходить. Ведь было же нечто, чего Афоня не видел. Просто не мог видеть.
И было нечто, что он, возможно, слышал. Но это, разумеется, не точно.
Он вернулся домой утром. Он продрог до костей, устал как собака и думал о том, что сегодня выходной день, и это хорошо, а ещё лучше, что жена у него дрессированная, вопросов не задаёт. А сынишка ещё слишком мал, чтобы задаваться вопросами.
Очнулся же Афоня раньше — на автовокзале. Оставив «шевроле» в стороне, он прошёлся вдоль дальнего края площадки, занятой «бомбилами», отрицательно качая головой на навязчивые предложения отвезти в пригород. Покурил на дальней скамейке, набирая сообщение в WhatsApp. Отправил сообщение. Вытащил противно пиликнувший айфон, открыл WhatsApp и прочёл:
«Афоня, мне пришлось уехать. Оставляю ключ, ты знаешь где. Корми рыбок по вечерам. Я буду через неделю».
В подъезде у Виталика видеонаблюдение. Эти дурацкие камеры страшно раздражают. Везде их понатыкали. Большой брат видит тебя. И здесь, на автовокзале, тоже.
«Впрочем, тут, на дальней лавочке, наверное, не видит…» — думал Афоня, вынимая из телефона, с которого набирал сообщение, батарею и симку.
Или, скажем, нужно человеку выехать из города, не привлекая к себе внимания. Хорошо, все стояровские водители знают, что видеокамера за дачным посёлком «Гудок» уже месяц как не работает…
Он не помнил, чтобы раньше задумывался о таких вещах, но сейчас обнаружил, что смертельно ненавидит любые видеокамеры.
Минувшая ночь начисто стёрлась из памяти, но это не волновало Афоню.
Кряхтя, он поднял налитое свинцом тело, обошёл вокзал с той стороны, куда не достигал свет фонарей, упал на сиденье «шевроле» и поехал домой.
Симку он выбросил в коллектор в каком-то проулке. Батарею — в урну через пару кварталов. Телефон отложил в бардачок. О том, что его он выбросит позже, Афоня не думал. Он действовал механически, доверяя рукам и ногам, а голове позволял отдыхать.
На душе было хорошо — впереди выходные. Кормёжка виталькиных рыбок не займёт много времени. Хотя и свинство с его стороны так пользоваться дружбой, попросил бы соседку…
Было уже утро, и он страшно устал. Ныли плечи и спина, ноги болели. «Убитые» ботинки просились в помойку. Кстати, надо их почистить. На подошвах налип чернозём, палая листва, травинки. Кто глянет — решит, что Афоня в лесу был.
Сколько часов он возвращался пешком?
Стоп, откуда он мог возвращаться? Как оказался в лесу?
В душе всколыхнулась тревога, но тут в голове что-то щёлкнуло… словно закрылась какая-то заслонка — и ненужная мысль ушла.
Смешной образ — заслонка в мозгу. Где-то Афоня его слышал, но не мог вспомнить, где.
Он проснулся вечером, измученный болью в усталых мышцах и мутными, тревожными снами.
Видел он, к примеру, кровавую расправу, которую учинил купец Рыков, мрачный персонаж стояровских преданий, когда его жена узнала, куда деваются некоторые из бедняков, которым купец «от широкой души» даёт кров и пищу.
Снился мужчина в «варёной» джинсовке, который уверял мальчишек лет по двенадцати: «Не надо бояться, я не преступник, да и вас целых трое. Послушайте, мне нужна помощь. Я нашёл тайник. Представляете, если там купеческий клад?»
И много других отрывочных фрагментов, где разные люди под разными предлогами заманивали, завлекали, понуждали кого-то прийти в заброшенный дом.
Были и сны с его, Афони, участием, совсем уже сволочные. То он истязал Виталика, то вёл тяжело нагруженный микроавтобус «мицубиси» по лесу. Снился заброшенный лет двадцать назад военный полигон с траншеями и врытым в землю капониром.
В глубине капонира была дверь, ведущая в давно обвалившийся подземный ход. Афоня знал это с детства — доводилось полазить там с деревенскими мальчишками, когда проводил лето у бабушки. Во сне он, покидая капонир, повесил на двери замок с витой литерой «К».
Все эти образы выпрыгивали в сон из-за заслонки, которая всю ночь хлопала в голове, как форточка на ветру.
К счастью, с пробуждением, словно в качестве компенсации за ломоту во всём теле и тяжёлые сновидения, Афоня испытал прилив необыкновенной радости. Без всякой видимой причины он чувствовал себя счастливым, как никогда.
Игнорируя вопросительные взгляды жены, он сел ужинать. Почитал в телефоне городские новости. Оказывается, пока он спал, город кипел: пропали пять человек. Какая-то известная команда блогеров.
Они забрались в дом Рыкова и исчезли при таинственных обстоятельствах. Полиция скупо сообщила, что ведутся розыскные мероприятия. Паблики передавали инсайды о том, что под заброшенным домом обнаружена сеть пещер, там найдены скелетированные останки людей, считавшихся пропавшими без вести.
— Чепуха какая-то, — проворчал Афоня, откладывая айфон.
— Не скажи, — заметила жена. — Моя подруга знала парня из этой команды, Михая. А её сестры мужа брат криминалистом работает, он такое рассказал…
Афоня не хотел подвергать опасности своё неожиданно восхитительное настроение, и хотел приказать жене замолчать, но заслонка в голове шевельнулась, и оттуда, из запретной зоны сознания, просочился настороженный интерес.
— Что же он рассказал?
Он редко позволял жене распускать язык. Получив добро, она охотно взялась за дело, и он был вынужден терпеливо выслушать пространный рассказ о том, как полиция зашла в тупик. Служебные собаки отказались работать в подземельях. Там была найдена кровь, но ни одного тела. На обнаруженных костях были отметины больших зубов, которые не могли принадлежать ни одному известному животному. Ещё были странные следы — но о них болтливый криминалист так и не решился что-то рассказать. И автомобиль, на котором приехали блогеры, тоже пропал…
— Ну всё, утомила. Про рыковский дом столько всего рассказывали, не переслушаешь. В моём детстве над ним обычно НЛО наблюдали. Чепуха это всё…
Покончив с ужином, он отправился на квартиру Виталика. По дороге в одном из дворов выбросил пришедшие в негодность ботинки.
Ключ Виталик оставил в тайнике за углом дома. Этим тайником они пользовались ещё в детстве. Афоня взял ключ и поднялся на третий этаж, старательно не глядя в объектив камеры, расположенной в подъезде. При виде камеры заслонка в мозгу как будто шевелилась, и из-за неё сочилось ядовитое раздражение.
Как отвратительна вся эта оруэлловщина, не правда ли? Если бы не странное сообщение Виталика в WhatsApp, кто угодно мог бы начать задавать глупые вопросы, просто увидев на записи, что Афоня заходит в дом в отсутствие хозяина, и Афоне нечего было бы ответить.
В двухкомнатной квартире Виталика царило запустение. Скверный душок, неубранное постельное бельё на диване, немытая тарелка в раковине, разбросанные бумаги и слой пыли на вещах.
Афоня стал подбирать бумаги. Это были рисунки. Почти на всех была изображена отвратительная, гнусная в своей пародийной схожести с человеком антропоморфная фигура. Голая кожа, выпирающие кости, жилистые конечности. Гладкую безносую морду пересекала пасть, полная треугольных зубов, похожих на акульи.
Технически рисунки были отличными. При взгляде на них ледяная дрожь прокатывала по телу. Зачем они понадобились Виталику — этот уродец, какие-то фантастические пейзажи? Что за хобби для исполнительного офисного планктона?
Афоня, всё более сердясь на что-то, торопливо собирал их, рассовывал по карманам куртки. Эту чепуху нужно сжечь. Вдруг Виталик задержится, его начнут искать, найдут этот бред и решат, что он сошёл с ума? Нехорошо, если твоего друга считают сумасшедшим. Ведь так?
Тщательно осмотрев квартиру и убедившись, что, кроме рисунков, ничто не могло навести постороннего человека на мысль о сумасшествии Виталика, Афоня для верности раскрутил ноутбук и вынул жёсткий диск. Там тоже могут быть следы безумия.
Потом Афоня вспомнил про рыбок и подошёл к аквариуму. Рыбки плавали в мутной воде брюхом кверху.
На Афоню напал нервный смех. Не в силах бороться с собой, он повалился на ближайший стул и застонал от хохота, зажимая рот рукой и перебирая ногами.
Что за умора!
О да, бедному Виталику стало не до рыбок! Может, когда-то наблюдение за ними помогало ему медитировать до полной опустошённости мозга. Но со временем этого стало недостаточно.
Сомики и скалярии сдохли от голода в двадцати сантиметрах от коробочки с кормом, пока их хозяин остервенело покрывал листы бумаги безумными рисунками, доводя себя до механического исступления. В пустую голову никому не хотелось заглядывать. И можно было, ни о чём не думая, позволять мыслям созреть где-то на глубинных ярусах подсознания.
Интересно, рыбки смотрели с вожделением на заветную коробочку? Пытались как-нибудь по-своему докричаться до хозяина?
От хохота заболел живот, кололо в боках, а он не мог остановиться. Заслонка в голове ходила ходуном, и из-за неё просачивались какие-то фрагменты запретного, спрятанного знания…
Только, конечно, Афоня не мог их осознать. Разве можно что-то осознать, когда у тебя спазмы от смеха?
В этих фрагментах было то, почему он ездил на заброшенный полигон, кого спрятал за дверью капонира, какой пищей снабдил на недели вперёд. В них было то, что Афоня всё-таки видел. И то, что он слышал, и даже сам говорил.
«За что? — стонал Виталик, корчась от боли на полу почти круглой пещеры. — Я накормил тебя! Смотри, как много пищи!»
«Предатель!» — гремело в ответ.
Голос принадлежал Афоне, слова вылетали из его рта, но не он это говорил. И не он пытал Виталика, хотя именно его рука держала шокер.
«Я… хотел… как лучше…»
Ноги Афони топтали Виталика, руки жгли шокером, а рот — обвинял:
«Ложь! Ты сумел обмануть меня. Спрятал настоящие мысли. Теперь ясно: ты нарочно познакомился с этой девчонкой. Отговаривал исследовать дом так, что только распалил её любопытство. Навёл на мысль о тайной двери. И якобы случайно задержался на работе, чтобы не помешать им заснять меня. Ты выдал меня, показал всему миру!»
Тот, кому на самом деле принадлежали эти слова, сидел на корточках рядом и выедал мозг из головы Михая, которую держал на острых коленях, словно котелок. Его мысли были большими, тёмными и весили тысячу тонн. Они заполняли и голову, и мышцы Афони, и всё равно им было мало места.
«Я защищал тебя от грустных мыслей и просил взамен совсем немного. Только тех, до кого тебе нет дела. И разве я не говорил, что если мне придётся охотиться самому, я начну с тебя и тех, кто тебе дорог?»
Смерть от смеха уже стала нешуточной опасностью. В организме включились механизмы самозащиты, смех стал умирать. Однако Афоня не отводил взгляд от дохлых рыбок, и на мгновение смех вернулся — последним спазмом, за которым могла последовать остановка сердца. В голове пронеслись чужие слова:
«Кто знает обо мне — о том знаю я. Скрыться не удастся. Все вы рано или поздно предаёте меня. Но я ещё жив, а вы, мятежники, мертвы. Пришёл и твой черёд…»
Смех резко оборвался. Минут десять Афоня бессильно висел на стуле тягучей каплей протоплазмы, терпеливо перенося боль в перенапрягшемся теле.
Мыслей в голове не было — и хорошо, они ему были совсем не нужны. Думать было опасно. Нет, он ничего не видел и ничего не слышал!
Наконец Афоня встал, с трудом двигаясь, распахнул окно, отыскал на кухне целлофановый пакетик и стал собирать в него дохлых рыбок. Жаль Виталика, он очень расстроится, когда вернётся из своей поездки и узнает, что недоследил за ними. То-то в квартире стоял дурной душок, но теперь он выветрился, и стало хорошо.
Правда, Афоне вновь стало непередаваемо хорошо.
Заслонка захлопнулась.
Если понравилось, также рекомендую:
Мистическая история "Случай в промзоне"
Правдивый хоррор "Демон степных дорог"
Жутковатую сказку на ночь для малыша в исполнении измученной мамы "Злее не бывает"
Загадочную историю с неожиданным финалом "Пассажиры"
Историю с малоприятным персонажем "Человек в кашне"
Загадочное происшествие в рассказе "612 шагов"
А здесь есть и другие рассказы
#мистика #ужасы #хоррор #рассказ #крипота