Ванёк сердито ткнул в кнопку «Принять заказ» и повернул на Шестой микрорайон. Он никогда не любил это место — слишком часто там происходили разные скверные истории, — но работа есть работа. К тому же, буквально пять минут назад он дал себе зарок: ещё одна поездка — и хватит.
Он чертовски устал сегодня. Вроде бы и заказов немного, но люди попадались какие-то неприятные, липкие — такие, после которых в салоне будто остаётся чужое дыхание. Теперь он чувствовал пустоту, глухую и раздражающую. Бесило всё: нервный свет фонарей, наглая дамочка за рулём «Мицубиси», проскочившая перекрёсток у него под носом, даже сутулый бродячий пёс, ковырявшийся в сугробе у тротуара.
Навигатор упрямо тянул его вглубь спального района, туда, где город будто забывал сам себя. Дома редели, окна темнели, дворы растягивались в пустые, плохо освещённые пространства.
Ванёк поймал себя на странной мысли: если здесь что-то случится, никто не услышит. Ни крика. Ни удара. Ни просьбы о помощи.
Он нахмурился и покосился на экран навигатора, словно тот был в чём-то виноват. Электронный голос спокойно сообщил о следующем повороте, и ему вдруг стало не по себе — без причины, без повода. Просто так.
Клиент ждал у края дороги, рядом с детской площадкой, которая казалась декорациями к какому-нибудь фильму про постапокалипсис. Зомби, киборги и прочая чушь. Качели скрипели от ветра, горка была занесена снегом, и только один фонарь исправно светил, выхватывая из темноты клочок асфальта.
Пассажир стоял спиной к дороге, ссутулившись, будто мёрз, хотя мороз был не сильный. Услышав подъезжающую машину, обернулся не сразу — словно не был уверен, что это за ним. Лишь когда Ванёк коротко мигнул фарами, мужчина сделал шаг вперёд.
На вид ему было не больше тридцати. Худой, с усталым лицом. Не пьяный, не суетливый — чудо, а не клиент, но почему-то Ваньку очень не понравился его взгляд. Какой-то слишком уж спокойный.
Да полно, это я из-за усталости уже придираюсь, сказал он себе.
Пассажир сел на заднее сиденье, аккуратно прикрыв за собой дверь, встретился глазами с Ваньком в зеркале заднего вида и после непонятной паузы негромко сказал:
— Добрый вечер.
Нет, определённо, с ним что-то не так, подумал Ванёк, хотя не смог бы сказать, отчего у него возникло такое ощущение.
— Куда едем?
Адрес совпал с тем, что был в заказе. Обычный, ничем не примечательный — окраина, частный сектор, недалеко от промзоны. Ванёк кивнул и тронулся с места.
Пассажир, в отличие от большинства, не стал сразу доставать телефон. Он сидел неподвижно, глядя в окно, и только когда они отъехали от фонаря и в салоне стало темнее, он полез во внутренний карман куртки.
Экран вспыхнул резко, мужчина нахмурился, быстро что-то нажал и тут же погасил его. Через пару секунд включил снова. На этот раз смотрел на экран дольше, потом снова убрал.
Ванёк поглядывал на него в зеркало. Пассажир смотрел куда-то мимо.
— Связь тут… не очень, — произнёс он, словно продолжая разговор, которого ещё не было.
— Да, — согласился Ванёк. — Бывает.
Пассажир не стал продолжать тему. Что ж, прокатимся в тишине.
Ванёк переключил внимание на дорогу, когда заметил, что пассажир снова достал телефон. Теперь он держал его ниже, прикрывая ладонью, и пальцы его двигались быстро, нервно.
И Ванёк вдруг вспомнил другие руки, в которых так же нервно плясал телефон…
Точно — и адрес почти тот же, а может, и тот же, пойди вспомни через пять лет. Промзона…
Он поспешно выбросил воспоминание из головы.
— Тут можно короче, — сказал пассажир. — Через промзону.
Ванёк бросил взгляд на навигатор. Да, действительно, разница будет минут в пять. Ему очень не хотелось сворачивать туда, но так поездка закончится быстрее.
— Как скажете, — ответил он и повернул баранку.
Когда машина ушла с основной дороги, пассажир снова погасил телефон.
Шины шуршали по асфальту, и этот звук вдруг стал слишком отчётливым, будто весь остальной мир затих. Сердце щемило. Ванёк поймал себя на том, что почти не воспринимает дорогу. Он будто ждал чего-то.
— Часто тут ездите? — спросил пассажир.
Голос у него был спокойный, но вопрос прозвучал так, словно он уже знал ответ.
— Бывает, — пожал плечами Ванёк. — Район как район.
— Ночью он другой, — сказал пассажир. — Как другая планета. Слишком пустынный.
Ванёк заставил себя хмыкнуть.
— Ночью везде пусто.
Пассажир сразу не ответил. Экран его телефона ожил, погас, ожил снова. Отблески плясали по салону. Да за каким чёртом он это делает?
— Тут легко заблудиться, — продолжил пассажир. — Особенно если нервничаешь.
Ванёк бросил взгляд в зеркало.
— Если навигатор есть — не заблудишься.
— А если он не работает? — тихо спросил пассажир.
— Тогда головой думать надо.
Мужчина усмехнулся, но как-то нерадостно.
— Да… — сказал он. — Головой.
Телефон снова вспыхнул. И на этот раз Ванёк не выдержал.
— Слушай, если тебе надо выйти раньше или маршрут поменять — говори сразу. А то мечешься туда-сюда.
Пассажир медленно убрал телефон.
— Разве? — так же спокойно спросил он. — Нет, мы правильно едем.
«И правда, что это я? — подумал Ванёк. — Он-то как раз не мечется. С чего я это ляпнул? «Тыкать» начал…»
— А-а… Показалось, — пробормотал он.
Машина вынырнула из-под фонаря, и свет выхватил движение на обочине.
У мусорных контейнеров копошилась стая — тёмные, приземистые силуэты. Псы не лаяли, только перебегали с места на место, провожали машину взглядами. Они были хозяевами этой планеты.
— Опять их много развелось, — сказал пассажир.
Сказал почти равнодушно, но Ванька передёрнуло.
— Да… Развелось.
Можно было не сомневаться, что означало слово «опять». Любой горожанин это хорошо понимал.
В зеркале заднего вида Ванёк поймал отражение пассажира — чуть осунувшееся, с тенями под глазами, но совершенно обычное. Однако оно тревожило, как может встревожить непонятный звук.
Он вдруг понял, что уже видел это лицо. Именно в зеркале заднего вида, и тоже с отсветами экрана мобильника.
Вернее, он видел очень похожее лицо, только моложе.
В мозгу словно сквозняком повеяло. В памяти вспыхнули новостные заголовки, которые рвали соцсети пять лет назад.
«ЧП в промзоне».
«Городские власти принимают решительные меры».
«Начались проверки».
Неделю или две просто деться было некуда от этих новостей. Ими пестрели ленты, их передавали по радио, их обсуждали пассажиры.
Потом, конечно, забыли.
Все — кроме Ванька. Хотя он честно пытался забыть.
Но и теперь, через пять лет, они всплыли в голове так чётко, будто всё произошло вчера.
Поздний вызов. Нервный мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати на заднем сиденье. Худой, в куртке не по сезону, с капюшоном, натянутым почти до бровей.
Садился он, затравленно оглядываясь, и Ванёк уже тогда подумал, что надо бы прогнать его, потому что от салаги за версту несло неприятностями.
Но, как и сегодня, он в тот вечер тоже приял решение: один заказ — и домой.
Телефон в салаги руках вспыхнул и погас. Он снова оглянулся и вдруг сказал:
«Сверните тут! В промзону».
«Ты определись уже, куда едешь, а то на хрена я тут круги мотаю?» — раздражённо бросил Ванёк в тот раз.
«Я покажу», — сбивчиво сказал паренёк.
Он что-то натворил, решил Ванёк. Скрываетя. Или «закладку» ищет.
«Что ты покажешь? Куда едешь — сам-то знаешь?»
Подросток ответил не сразу. Он был занят другими мыслями и вертел головой по сторонам.
От полиции скрывается, как пить дать. И явно неспроста, слишком дёрганый. Что-то серьёзное сделал.
Ваньку уже доводилось отвечать на вопросы следователей, вспоминая по минутам, куда ехали и что при этом говорили некоторые его клиенты. Ему совсем не хотелось проходить через это снова, особенно после того, как он сам едва не попал под подозрение. Пьяная девушка и двое парней ехали на съёмную квартиру, и один из парней, как назло, был одноклассником Ванька. Следователя явно очаровала мысль, что таксист поспособствовал последовавшему изнасилованию.
Нет уж, если этот дёрганый салага убил кого-то, Ванёк с ним ничего общего иметь не желает!
«Я? — переспросил подросток, спохватившись. — Я знаю… Но лучше так. Я покажу…»
Глаза у него бегали. Ванёк сбавил скорость.
«Так, пацан, говори уже прямо — ты наркот? «Закладку» ищёшь?»
Глаза подростка в зеркале заднего вида блеснули холодно и зло. Ванёк напрягся. А вдруг у него нож?
«Остановите, пожалуйста, — сказал пацан. — Дальше я сам».
Ванёк затормозил, внимательно следя за салагой, чтобы успеть отреагировать, если тот набросится. Однако подросток не дёргался, сидел, поджав губы, и смотрел на свой телефон.
Так же, не глядя на Ванька, вылез, когда машина остановилась. Ванёк незаметно отстегнул ремень безопасности, открыл дверцу. Лицо обдало холодом. Он поставил на заснеженный асфальт ногу и резко сказал:
— Деньги не забудь! Бензин-то я на тебя потратил.
Салага вздрогнул, сунул телефон в карман и дрожащими руками отсчитал мятые купюры. Глаза у него были злые. Он явно хотел что-то сделать, выкинуть какой-то фортель, но, к счастью, не решился.
Ванёк забрал деньги, захлопнул дверцу, сунул обратно под сиденье приготовленную на всякий случай монтировку и уехал.
Фигура одетого не по погоде подростка быстро растворилась в темноте, среди сухого бурьяна, труб и ржавого железа. Там высились старые облезлые склады, ближайший фонарь светил метрах в ста.
Я не нянька для психованных наркош, твердил себе Ванёк, укладывая деньги.
Я таксист, а не нянька. Он сам решил выйти.
Сам!
— Всё нормально? — спросил пассажир сзади.
Ванёк резко вдохнул, будто вынырнул из воды, и посмотрел в зеркало. Точно: если бы пацан выжил, он мог бы выглядеть сейчас именно так.
Сердце словно тисками сдавило. Что происходит? То же лицо, тот же маршрут. И, чёрт возьми, даже число! Ну да, как раз пятого декабря это и было. Юбилей, мать его…
Ну и совпадение!
— Нормально, — ответил он, сглотнув, и попытался унять дрожь в пальцах. — Дорога тут плохая…
— Действительно, не очень.
Асфальт и правда за пять лет лучше не стал. Не захочешь, а сбросишь скорость. Экран навигатора вдруг мигнул и погас.
— Я же говорю, здесь часто связь пропадает, — сказал пассажир сзади.
— А вы часто тут бываете? — хрипло спросил Ванёк, невольно возвращая пассажиру вопрос, на который сам отвечал несколько минут назад.
— Время от времени, — ответил тот после короткой паузы. — Каждый раз говорю себе: всё, хватит. И всё равно возвращаюсь. Не отпускает это место.
— Какое место?
Собственный голос он услышал как будто сквозь вату. То ли голос вдруг сел, то ли голова закружилась.
Место было тем самым. Надвигались громады обшарпанных складов, уплыл за спину последний фонарь.
Пассажир слегка усмехнулся уголком рта.
— «Трагедия в промзоне». Вы же помните. По-моему, вы помните всё очень подробно. По минутам.
Ванёк резко нажал на тормоз. Машина дёрнулась и остановилась.
— Откуда вы… — начал он и осёкся. — Кто вы?
— Вы немного не доехали, — сказал пассажир тихо, почти мягко. — Вы тогда вон там остановились.
Ванёк крепче стиснул руль, чтобы не было видно, как трясутся его руки.
— Не знаю, что вам нужно, но… выметайтесь-ка отсюда. Поездка окончена.
— Почти окончена. Метров пятьдесят осталось. Вы же помните.
— Я сказал: выметайтесь!
Ванёк опустил руку пониже, чтобы можно было при необходимости быстрее дотянуться до монтировки. У него тут же возникло ощущение, что таинственный пассажир с лицом мёртвого подростка видит его насквозь и прямо сейчас что-нибудь сделает: выстрелит в спину, сквозь спинку сиденья, или ударит ножом.
Да и толку сейчас от той монтировки…
— Не надо нервничать, — попросил пассажир. — Я же вас ни в чём не обвиняю.
Его голос был мягким, но слова резали не хуже ножа.
— Вы просто не хотели неприятностей. А он, конечно, выглядел очень подозрительно, в этом я нисколько не сомневаюсь. И, главное, он сам решил выйти. Вы не убивали его и не хотели, чтобы он умер. Конечно, называть его «наркотом» не стоило, без этого слова он бы не захотел пойти пешком. Это правда. Но я не могу вас в чём-то обвинить.
— Да кто вы такой? Что вам нужно? — почти закричал Ванёк.
— Я просто хочу, чтобы вы доехали до того места, где он стоял. Ну чего вы боитесь? Я ведь ничем не угрожаю, у вас монтировка под сиденьем…
Чёрт, откуда он знает? Кто он такой? По спине Ванька прокатился холод.
— Поверьте, я не собираюсь причинять вам вред, — продолжал пассажир с лицом мёртвого паренька. — Я ведь уже сказал, что ни в чём вас не обвиняю. Просто завершите поездку.
— И что будет потом?
— Потом вы поедете дальше. Я, может быть, останусь. Или порошу вывезти меня из промзоны. Конечно же, за плату. Вы же потратили на меня бензин.
Ванёк с трудом сглотнул. Во рту пересохло. Никто не мог знать такие подробности. Про «наркота», про бензин — кому пацан мог это рассказать?
— Езжайте. Всего пятьдесят метров, — плыл с заднего сиденья уже ненавистный мягкий голос.
Уже не скрывая дрожь в руках, Ванёк тронулся с места. Сорок метров, тридцать, двадцать… Пассажир не ошибся — именно здесь это произошло.
Пацан вышел из машины. Ванёк уехал. А пацан, вместо того, чтобы давать кругаля по дороге, решил срезать — и пошёл навстречу дикому концу своей короткой жизни и началу ещё более короткой скандальной славы.
И тут, словно удар молнии, прорвавшись через гудение мотора, по нервам ударил далёкий крик — хриплый, срывающийся, будто кто-то звал на помощь уже очень, очень давно.
Ванёк ударил по тормозам. Крик исчез, да и пассажир на него никак не отреагировал, даже посмотрел на Ванька с удивлением.
Но он не думал, что ему показалось. Крик словно разорвал ткань реальности, и Ванёк почувствовал себя, словно во сне. В мозг хлынул поток чужих мыслей и чувств, которые казались обманчиво близкими и понятными. И какая-то неумолимая воля влилась в его мышцы, и рука сама собой открыла дверцу автомобиля.
Он вышел, успев испытать и страх от потери контроля над телом, и вспышку опасливого интереса, что ещё принесёт этот сон, и досаду, потому что, конечно, он всю дорогу вёл себя, как дурак, это было совершенно понятно теперь, когда уже ничего нельзя было исправить, потому что водитель уже принял решение, от которого не отступит, и было очень обидно, ведь на самом деле он ничем не заслужил такое обращение, никакой он не наркот, а таксист глядит волком и что-то нашарил под сиденьем, наверное, монтировку, сейчас, может, озлится вконец и огреет по башке, а тут же пусто, прямо кругом пятьсот, и кто кого переживёт, тот и докажет, кто был прав, когда припрут, так, кажется, было у Высоцкого, да, именно так, Серёжка это помнил, потому что отец любил слушать Высоцкого, а вот отчим не любит, он вообще ничего и никого не любит, а если бы хоть что-то любил, наверное, ничего этого не случилось бы…
Отчим в тот вечер опять был пьян, а значит — озлоблен на весь мир и навязчив. Ему требовался слушатель. Мать не годилась — «хрен ли баба поймёт?» Серёжка был не лучшим вариантом («Щегол! Учит и учить!»), но сегодня отчим пил один, никто к нему не пришёл, и за весь мир отдувался один Серёжка.
Это было пыткой. Отчим не терпел споров и чужих мнений. Он соглашался терпеть только поддакивания.
«Так-то, пацан, всё зло от баб. Спутаешься сейчас с какой-нибудь сучкой, она тут же родит и сядет тебе на шею… Так, тебе, я вижу, по хрену, что я говорю?»
«Нет, батя (он любил, чтобы Серёжка называл его «батей»), это… одноклассник пишет. Я ему помочь обещал».
«Бабками?»
«Нет, это по школе. У него с физикой проблемы. Батя, я выйду?»
«Выйдешь, да? А батя тут один останется с этой дурой?»
На самом деле, так было бы лучше всего. Отчим редко распускал руки, обычно он вообще мало обращал внимания на маму, и скорее всего, оставшись один, он уснёт.
Серёжка решился.
«Я только в подъезд выйду, тетрадь ему передам».
«Ну, давай», — поморщился отчим и, не сразу прицелившись, стал наливать себе в рюмку.
Серёжка взял наугад какую-то из тетрадей и вышел в прихожую. Отчим сверлил его взглядом, пережёвывая кильку. Серёжка накинул, не застёгивая, куртку и сунул ноги в ботинки и, не зашнуровывая их, вышел. Дверь оставил незакрытой.
Торопливо спускаясь вниз, он вызвал такси. Звонок робота застал его на крыльце подъезда. «Через — две — минуты — к вам приедет — серая — «Ауди» — номер…» — проговорил механический голос.
Серёжка побежал через двор — точкой посадки он назвал магазин, который не видно из окна квартиры. На ходу сообразил: надо было бежать вдоль дома. Отчим, разрываемый недовысказанной премудростью, уже сейчас может пойти за ним, а может просто посмотреть в окно и увидеть, как он улепётывает со двора.
Нет, сворачивать не стоит. Вдруг машина подъедет раньше?
Серой «Ауди» у магазина не было. Хоть бы такси не опоздало…
Такси не опоздало, но Серёжка успел известись, нервно оглядываясь по сторонам. Еле сообразил надвинуть капюшон — впрочем, ему не было холодно.
В машине Серёжка перечитал в мессенджере сообщение Николая — адрес на окраине города и два слова: «Приезжай, поговорим».
Получается, брат никому не сказал, что вернулся в город? Странно, но как же здорово, что он здесь!
Внезапно ему пришло в голову, что отчим уже заметил его бегство. Вдруг он позвонил в полицию? Серёжка поспешно отключил телефон. Но тут же подумал, что это глупо, никто за считанные минуты не успеет передать сведения и начать отслеживать гаджет. А Николай может за это время что-то написать.
Серёжка снова включил телефон. Нет, новых сообщений не было.
Ладно, теперь уже немного осталось. Скоро он увидит Николая, и всё будет хорошо. Николай умный, он придумает, как усмирить отчима.
Или всё-таки он позвонил в полицию? А вдруг вышел следом и всё-таки успел заметить, как Серёжка садится в такси? Тогда без всякого отслеживания телефона первая же патрульная машину может остановить их.
«Сверните тут! В промзону», — попросил Серёжка водителя.
«Ты определись уже, куда едешь, а то на хрена я тут круги мотаю?» — с неожиданной злобой отозвался тот.
Серёжка опешил. Ему стало страшно. Что, если за рулём какой-нибудь маньяк?
«Я покажу», — он постарался ответить спокойно и уверенно, но голос сорвался.
«Что ты покажешь? Куда едешь — сам-то знаешь?»
Какой жуткий голос! А я ещё сам попросил завезти меня в глушь… Ведь правда — никого рядом. Ни человека, ни машины. Только стая бродячих псов. Их так много развелось в последнее время…
Молодой мужчина со злыми глазами всё больше сердился. Это чувствовалось даже в молчании.
Что я ему сделал?
«Я? Я знаю… Но лучше так. Я покажу…»
«Так, пацан, говори уже прямо — ты наркот? «Закладку» ищёшь?»
Серёжка не сразу осознал услышанное, а когда осознал — не испытал облегчение, а рассердился. Прекрасно, конечно, что этот человек не собирается убивать его или вытворять что-нибудь похуже, но какое он имеет право оскорблять?
«Остановите, пожалуйста, — подчёркнуто вежливо попросил Серёжка. — Дальше я сам».
Сердце снова сжалось от страха, когда таксист открыл дверцу и высунулся из машины, отчётливо звякнув чем-то железным. Но он всего лишь хотел денег. У Серёжки была с собой наличность, он отсчитал нужную сумму, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в руках.
И наконец этот тип уехал.
Серёжка остался один в полутьме и гнетущей тишине промзоны.
Оказывается, всё-таки было холодно.
Он поёжился и снова включил телефон, чтобы сориентироваться по картам. Он плохо знал этот район, но догадывался, что до цели осталось совсем недалеко. То есть по дороге — минут двадцать или тридцать, если все корпуса обходить, а если срезать…
Точно! За десять минут можно дойти. А бодро шагая — даже быстрее.
Серёжка шёл ровно три минуты. Огибал и перешагивал какой-то хлам, включив на телефоне фонарик, один раз запутался в мотке алюминиевой проволоки. Потом чуть не застрял в сугробе.
Потом путь ему преградили трубы. Перелезая через них, Серёжка оступился и упал. Нога, скользнувшая между труб, застряла и переломилась в голени. Он успел услышать громки отвратительный хруст, прежде чем дикая, ни с чем не сравнимая боль вырвала из него душу.
Он орал бесконечно долго, бился в конвульсиях и орал. Наверное, он успел состариться и умереть, прежде чем вопль иссяк и остались только стоны. Потом и стоны иссякли, а потом иссякло сознание.
Неясно, сколько времени он пролежал в блаженном забытьи. Наконец его привёл в себя холод.
Он чувствовал холод и острую боль.
Под ладонями была шершавая, ледяная поверхность — металл, покрытый инеем. Он лежал на боку, неловко вывернув ногу, и от одной только мысли о неё по телу прокатилась волна тошнотворного страха.
Он попытался пошевелиться — и мир снова взорвался. Потребовалось несколько мучительных минут неподвижности, чтобы адское страдание сменилось просто острой болью.
Наконец дыхание восстановилось.
Сердце билось истерически часто и слабо.
Но оно хотя бы билось.
Нога не просто болела. Она перестала быть частью тела, её кто-то себе присвоил, кто-то жестокий и беспощадный.
Стараясь не напрягать ни единой мышцы, кроме мышц шеи, Серёжка осмотрелся… и закричал — коротко, хрипло, сорвав голос. Звук ушёл в пустоту, растворился между ржавыми трубами и бетонными коробами, как будто его и не было.
«Тихо. Надо тихо», — мелькнула мысль, слишком взрослая для его возраста.
Чужое и враждебное пространство раскинулось вокруг него, и теперь оно исчислялось не сотнями метров, а мегатоннами боли и отчаяния. Чёрные силуэты труб тянулись из ниоткуда в никуда, как кости гигантского скелета. Невдалеке труба парила. Там капала вода — редкий, издевательски чёткий звук. Воздух был тяжёлый, пах ржавчиной и гнилью.
Серёжка лежал на трубах на боку. Наверное, прошло уже немало времени, потому что он промёрз до костей. Худшее открытие ждало его, когда он сумел рассмотреть свою правую ногу, изогнувшуюся под немыслимым углом, застрявшую между труб.
Минуту или две Серёжка смотрел на неё, медленно соображая, что не сможет вытащить собственную ногу из ловушки, потому что для этого придётся шевелиться. Шевелить нижнюю часть переломившейся посредине голени. Терпеть, как мучительно трутся друг о друга половинки кости, ощетинившиеся на сломе острыми краями.
Нет, лучше умереть!
По крайней мере, так ему сейчас казалось.
И даже если он решится, то вряд ли сможет выполнить этот жуткий замысел.
Он промёрз, и руки уже плохо слушались его.
Кричать бесполезно — раньше утра здесь никто не появится.
Серёжка медленно потянулся к привычному карману, но вспомнил, что держал телефон в руке. Вот он лежит — прямо под трубами, погасшим экраном кверху, фонариком книзу.
Телефон.
Последняя надежда.
Медленно, чудовищно медленно Серёжка протянул к гаджету непослушную руку. В какой-то момент тело шевельнулось, и в ноге опять вспыхнул адский огонь. Снова с его губ сорвался крик, но на этот раз уже приглушённый, вбитый изнутри в стиснутые зубы.
Наверное, способность мозга опознавать боль начала атрофироваться. А может, Серёжка уже настолько замёрз, что тело утрачивалось чувствительность.
Кончики пальцев дотягивались до телефона ровно настолько, чтобы коснуться его гладкого корпуса. Чтобы взять его, нужны были ещё сантиметры.
А отвоевать их можно, только если пошевелиться…
Потревожить ногу…
«Готов я на это? — спросил себя Серёжка. — Готов? Ну, всего только ещё немного потерпеть… Уже столько вытерпел. Ещё один раз — и можно будет позвонить в скорую, а потом — лечь и отдыхать…»
Нет, он не был готов. Нельзя приготовиться к тому, чтобы самому себе причинять чудовищное страдание.
«Это жизнь, — внушал он себе. — Замёрзнешь ведь! Это — жизнь! Давай!»
Он рывком потянулся вперёд, загрёб негнущимися пальцами снег и ослеп от боли. Из груди вырвался звериный вой. Долгие минуты потребовались, чтобы в глазах прояснилось, и он разглядел, что судорожно сжатые пальцы надёжно захватили телефон.
Кровь колотилась в ушах и словно била изнутри черепа по глазам. Медленно, по сантиметру, он подтянул правую руку к левой, которой опирался на трубы. Окоченевшие пальцы не чувствовали корпус телефона. Борясь с дурнотой, Серёжка подышал на них — это не помогло.
Боясь, что телефон выскользнет, он кое-как устроил его поудобнее в ладонях и нажал на кнопку. Экран не загорелся.
Что такое? Разбился? По экрану тянулись трещина, но совсем тонкая. Не может быть, чтобы телефон пришёл в негодность от падения в снег.
Серёжка вспомнил, как выключал телефон, чтобы его не запеленговала полиция, но тут же подумал: нет, дело не в этом. Он ведь подсвечивал себе фонариком, когда спешил через промзону.
Неужели?..
Он вдавил кнопку включения и замер. Экран мигнул, началась загрузка. Ну точно: фонарик сожрал всю энергию, пока Серёжка лежал без сознания! Может, последних крох будет достаточно?
Обмирая, он дождался включения и ткнул пальцем в значок с зелёной трубкой. Никакой реакции не последовало. Сенсорный экране не узнал с ледяной коряге палец хозяина.
Серёжка поднёс телефон к лицу и попробовал коснуться нужной кнопки носом — тоже безрезультатно.
Не отводя глаз от значка пустой батареи, он стал дышать на пальцы. В горле сипело. Каждый глубокий вдох отзывался словно электрическими импульсами в сломанной ноге.
Выдох — прикосновение к экрану… Нет реакции. Выдох — прикосновение… Экран погас.
Не переставая дышать, он снова нажал на кнопку включения, но на этот раз телефон не ожил. Заряд иссяк окончательно.
Серёжка остался один в ловушке.
Он заплакал — беззвучно, зло, почти по-детски. Слёзы застывали на ресницах.
— Помогите… — выдохнул он, сам не зная, кому.
Ответил ему только ветер, и вдруг стало ясно, насколько страшная мёртвая тишина стоит вокруг.
Время распалось. Его вообще не стало. Серёжа то терял сознание, то приходил в себя, и каждый раз первым ощущением была боль, а вторым — страх.
Мысли путались. Он вспоминал Николая. Квартиру. Боль за посеревшую мать. Душное ощущение от отчима. Сейчас всё казалось такой глупостью по сравнению с этим бетонным кошмаром.
Надо двигаться. Надо решиться, ещё раз перетерпеть боль и вызволить ногу, а потом ползти.
Серёжка думал об этом, даже пытался представить весь процесс, но не боялся, словно твёрдо знал, что ничего этого не будет. Он будет просто лежать, пока его не найдут.
Не так уж и холодно здесь, в конце концов…
В глазах темнело. Ветер стих, наверное…
Но вдруг он услышал новый звук.
Сначала — ритмичное постукивание. Частые шаги. Царапанье. Мягкое, осторожное. Серёжа замер, весь превратившись в слух. Сердце заколотилось.
Из темноты вынырнули глаза.
Псы были худые, серые, почти сливавшиеся с окружающим мраком. Они не бросались. Они перебегали с места на место, держась на небольшом расстоянии, и смотрели.
В их взглядах не было злобы. Только терпеливый животный расчёт.
— Уходите… — просипел Серёжка.
В мозг ножом врезалось беспощадное осознание того, что его ждёт.
Он бросил в ближайшего пса бесполезный телефон. Недолёт. Пёс дёрнулся, но не отступил.
Стая не видела в Серёжке опасности. Псы чувствовали слабость и знали, что он уже почти не здесь.
Нет, только не это!
Ни о чём больше не думая, Серёжка резко сел. От выброса адреналина ни миг стало жарко, а боль он почти не заметил.
И увидел то, чего не мог увидеть, пока лежал на боку: у его ног, опираясь передними лапами о трубу, стоял крупный пёс с клочковатой шерстью и драл штанину. А может, и не штанину, а уже само мясо. Сигналы едва проходили по умирающим нервам, и Серёжка не мог почувствовать характер боли.
Наверное, это был вожак стаи, слишком голодный, чтобы ждать.
Серёжка закричал, но даже сам не услышал собственного крика. Тогда он замахнулся рукой.
Вожак отреагировал на его движение резко: оскалился, зарычал.
Это словно стало сигналом. Серые тени, лая, взрыкивая и повизгивая, набросились на Серёжку.
Он кричал — до хрипа, до боли в груди и темноты в глазах, уже не думая о том, кто его может услышать, не думая вообще ни о чём. Думать — это не та роскошь, которую может позволить себе пища.
К счастью, он слишком замёрз, чтобы чувствовать боль. Её почти не было. Был только чистый беспримесный ужас.
А холод всё разрастался, заполняя вселенную, и тьма сомкнулась — будто кто-то медленно, не спеша, закрыл глаза.
Серёжка очнулся…
Нет, не Серёжка. Серёжки больше не было, уже пять лет, как его не было. Был Ванёк — и он очнулся резко, будто его выдернули из глубины.
Темнота, холод… Несколько секунд он ещё соображал, кто он и что происходит. А потом увидел бродячего пса. Совсем не того вожака, который первым начал рвать его ногу… то есть ногу пацана… Но он тоже стоял в отдалении и смотрел, как Ванёк лежит на снегу.
Он сел. Пёс был один. Сейчас уже другое время. Он — таксист Ванёк, и прошло уже пять лет.
Шавок отстреливали по всему городу, зачастую — в ошейниках и биркованных. Собак и правда стало меньше на какое-то время, но по большому счёту, решительные меры городских властей не дали решительно никаких результатов. Через пять лет четвероногие бродяги опять заполонили окраины города.
Ванёк зачерпнул в ладонь снега и протёр им лицо.
Николай…
(почему он Николай? То есть — почему я знаю, что он Николай?)
…сидел рядом в какой-то нелепой позе — по-японски, сложив руки на коленях. Услышав движение, он приоткрыл глаза, посмотрел на Ванька, тяжело поднялся и подошёл, протягивая руку.
Ванёк шарахнулся от него, как от прокажённого.
— Не надо бояться, — сказал Николай. — Для вас всё уже кончилось.
— Это… было не со мной, — глухо сказал Ванёк.
— Конечно. Вставайте, не хватало ещё, чтобы вы простудились.
Он по-прежнему протягивал руку. Ванёк встал, не глядя на неё.
— Вы — Николай?
— Да. Я его старший брат. Вы всё видели? От того момента, когда он придумал, как удрать от отчима?
— Вы тоже… видели?
— И не раз. Курить будете?
Ванёк отрицательно мотнул головой. Николай закурил.
— Тогда, пять лет назад, я приехал помочь. Думал, разберёмся спокойно. Снял квартиру на окраине, никому не сказал. Попросил Серёжку приехать вечером. Поговорить по-взрослому, без шума.
Ванёк вздрогнул и потёр плечи, глядя на бродячего пса. Это был среднего роста гладкошёрстный кобель с поджатым хвостом. Он мелко подрагивал, словно от страха, но почему-то не уходил.
— Здесь что-то осталось, — тихо сказал Николай, выпустив дым изо рта. — Не он сам — нет. Его последние воспоминания. Как… как отпечаток.
Он говорил осторожно, будто боялся спугнуть слова.
— Однажды я приехал сюда ночью. Просто постоять и увидеть, услышать то, что увидел и услышал он. И вдруг — будто провалился. Пережил всё то, что и вы сейчас. Его страх. Его беспомощность. С тех пор не могу отделаться. Как будто в зависимость попал. Говорю себе: хватил этого мазохизма, и всё равно возвращаюсь время от времени. Иногда это срабатывает. Видимо, нужно совпадение: время, человек, состояние… — он посмотрел на Ванька внимательно. — Вы вот оказались в нужном месте в подходящий момент.
— И… что дальше? — хрипло спросил Ванёк.
Николай пожал плечами, выбросил окурок и запустил руку в карман. Бродячий пёс оживился и сделал несколько осторожных шагов к нему. Теперь стало ясно, что он опасается Ванька.
— Ничего. Просто вы увидели это. Теперь нас двое, видевших. Может, ещё кто-то видел, и с тех пор обходит промзону десятой дорогой. Может быть, этот кто-то когда-нибудь бросил здесь щенка. Впрочем, это уже домыслы. Я же говорил, что никого не виню. Даже себя, хотя мне стоило сказать: «Приезжай завтра». Ему бы легче было выдержать отчима, и на следующий день поездка ко мне не потребовала бы таких нервов…
Говоря, Николай вынул из кармана свёрток, достал из него кусок колбасы и бросил на снег. Кобель, радостно взвизгнув, подбежал, схватил подачку и заглотнул, не жуя.
Николай оглянулся и Ванька и слегка улыбнулся краешком губ.
— Так легче, правда? Когда знаешь, что тебя никто ни в чём не может обвинить. Никто же из нас не хотел, чтобы это случилось, правда? Просто все поступили так, как им было удобнее.
Он говорил своим удручающе спокойным голосом, но пальцы его сжимались до побелевших костяшек.
— Вы меня нарочно нашли? — спросил Ванёк, глядя на его руки.
— Да. Устал быть один со всем этим.
— Хотели всё-таки отомстить?
Николай пожал плечами, и снова тень улыбки на мгновение коснулась его губ.
— Наверное, не без того. Но на самом деле хотел убедиться, что не схожу с ума. Теперь убедился. За что очень признателен вам. Но, надеюсь, вы поймёте, если я скажу, что не хочу больше садиться в машину. Езжайте.
Это предложение вполне устраивало Ванька. Он подошёл к машине и открыл дверцу, сел. Внутри было тепло. Он положил руки на привычный руль.
Помедлил — и опустил окошко.
— А вы как же?
— Спасибо за беспокойство, но я пешком. Не волнуйтесь, я пойду по дороге. Я уже много раз это делал. А вы езжайте осторожнее. Всё-таки после такого потрясения…
Николай бросил на снег ещё один кусок колбасы, совсем рядом с собой. Пёс благодарно завилял хвостом.
Ванёк завёл машину и поехал. Медленно. Очень внимательно.
________________________________________________________________
Любителям мистических историй также рекомендую:
Правдивый хоррор "Демон степных дорог"
Жутковатую сказку на ночь для малыша в исполнении измученной мамы "Злее не бывает"
Мистический вестерн "Мертвец за Совиным ручьём"
Загадочное происшествие в рассказе "612 шагов"
Историю с малоприятным персонажем "Человек в кашне"
А здесь есть и другие рассказы
#хоррор #ужасы #мистика #страшынеистории #рассказы