– Отдайте нам вашу дачу. Вам она всё равно не нужна.
Я чуть не уронила салатницу. Вера сидела напротив, спокойная, как удав. Губы тонкие, поджатые. Смотрела на меня в упор.
За столом сидели ещё шестеро гостей. День рождения свекрови. Торт ещё не разрезали.
Десять лет я слышала от золовки разное. Что готовлю не так. Что воспитываю детей неправильно. Что Андрей мог бы найти получше. Десять лет молчала. Но это было уже слишком.
– Вера, – я поставила салатницу на стол, – дача наша. Мы её купили.
– На какие деньги? – она усмехнулась. – На зарплату учительницы?
Гости замерли. Свекровь смотрела в тарелку.
Дачу мы купили семь лет назад. Участок шесть соток в садовом товариществе. Домик старый, щелястый. Но наш. Восемьсот тысяч рублей. Четыреста моих накоплений, четыреста — Андрея. Три года копили.
Потом ещё вкладывали. Крышу перекрыли — сто двадцать тысяч. Забор новый — сорок. Баню поставили — двести пятьдесят. Каждую субботу с апреля по октябрь я там. Шесть часов минимум. Грядки, теплица, яблони.
А Вера приезжала отдыхать.
– Мы с Колей детей хотим на воздух вывозить, – продолжила она. – А вы бездетные. Зачем вам?
Бездетные. Семь лет лечения. Три попытки ЭКО. Каждая — по сто пятьдесят тысяч. И ничего.
Я сжала край скатерти. Пальцы побелели.
– Мы подумаем, – услышала свой голос.
Андрей под столом сжал мою руку. Молчал.
– Вот и хорошо, – Вера улыбнулась. – Мама, режь торт.
Свекровь засуетилась. Праздник продолжился. Будто ничего не случилось.
Вечером ехали домой молча. Андрей за рулём. Я смотрела в окно.
– Она не со зла, – сказал он наконец.
Я не ответила. Десять лет я слышала это «не со зла». Десять лет.
***
Через две недели Вера приехала на дачу без предупреждения.
Но в других отношениях он был идеальным — вот как это получилось: Невестка заявила, что я плохо воспитала сына. На семейном ужине я рассказала, кто научил е
Я полола грядки. Услышала шум мотора. Подняла голову — её белый кроссовер заезжает в наши ворота.
– Привет! – она вышла, хлопнула дверью. – Решила посмотреть, что тут да как. Мы же будем обустраиваться.
Я выпрямилась. Руки в земле. Спина ноет — четвёртый час работаю.
– Вера, мы ещё ничего не решили.
– Да ладно тебе, – она отмахнулась. – Андрей сказал, вы согласны.
Андрей ничего такого не говорил. Я точно знала.
Она прошлась по участку. Потрогала листья помидоров. Заглянула в теплицу.
– Теплицу уберём. Поставим бассейн надувной. Детям.
Я молча смотрела. Теплицу мы с Андреем собирали два выходных. Я до сих пор помню, как он прищемил палец и ругался шёпотом, чтобы соседи не услышали.
– И баню переделаем, – продолжала Вера. – Сделаем комнату отдыха.
Баня. Двести пятьдесят тысяч. Год переговоров с бригадой. Три месяца стройки.
– Вера, – я сняла перчатки, – дача не продаётся и не отдаётся.
Она остановилась. Повернулась ко мне.
– Марина, не будь эгоисткой. У нас дети. У вас нет. Вам проще.
Проще. Семь лет боли. Три неудачных протокола. Двадцать три укола в живот за каждую попытку. Это проще?
– Уезжай, – сказала я.
– Что?
– Уезжай. Сейчас.
Она смотрела на меня, как на сумасшедшую. Потом фыркнула и пошла к машине.
– Я Андрею позвоню!
– Звони.
Кроссовер уехал. Я села на скамейку у дома. Руки дрожали. Не от холода — от злости.
Вечером Андрей вернулся с работы расстроенный.
– Вера звонила. Говорит, ты её выгнала.
– Да.
– Марин, она же сестра.
– И что?
Он сел рядом. Потёр лицо ладонями.
Но иногда враги маскируются под подруг: Подруга рассказала моему парню о моих бывших. Она сама встречалась с ним раньше. Это я узн
– Мама тоже звонила. Говорит, надо по-семейному решить.
По-семейному. Это значит — отдать. Они всегда так решают.
– Андрей, – я повернулась к нему, – мы вложили в эту дачу больше миллиона. Наших денег. Нашего времени. Каждую субботу семь лет. Ты помнишь?
Он кивнул.
– Помнишь, как крышу крыли? Как ты с лестницы упал?
– Помню.
– Это наше. Мы заработали. Мы построили.
Он молчал. Потом обнял меня.
– Я знаю. Просто мама давит.
– А ты взрослый мужик или кто?
Он вздохнул. Не ответил.
Ночью я не спала. Считала. Десять лет брака. Десять лет я подстраивалась под его семью. Сначала свадьба — как свекровь хотела. Потом квартира рядом с ними — чтобы удобно было. Потом праздники всегда у них. Всегда по их правилам.
А теперь ещё и дачу отдай.
***
Месяц прошёл в тишине. Вера не звонила. Я думала — пронесло.
Не пронесло.
В субботу свекровь позвонила Андрею. Сказала: приезжайте на семейный ужин, надо поговорить.
Я сразу поняла — про дачу.
– Может, не поедем? – предложила я.
– Надо, Марин. Один раз обсудим — и всё.
Один раз. Я уже знала, чем закончится этот «один раз».
Но поехали.
За столом сидели все. Свекровь, свёкор, Вера с мужем Колей. Дети бегали в соседней комнате.
– Садитесь, – свекровь указала на стулья. – Поговорим как взрослые люди.
Я села. Андрей рядом.
– Марина, – начала свекровь, – Верочка расстроена. Ты её обидела.
Я обидела. Не она меня — десять лет. Я её.
– Галина Петровна, я никого не обижала. Я сказала, что дача наша.
– Но ведь можно поделиться, – свекровь сложила руки на столе. – Вы же семья.
Семья. Когда мы брали ипотеку — семья не помогла. Когда Андрей болел и три месяца не работал — семья не скинулась. Когда я плакала после третьего неудачного ЭКО — никто даже не позвонил.
А теперь семья.
– Галина Петровна, – я говорила спокойно, хотя внутри всё кипело, – мы купили дачу на свои деньги. Вложили ещё больше. Это наша собственность.
– Но у Верочки дети!
– У Верочки муж с зарплатой сто двадцать тысяч. Пусть купят свою дачу.
Коля поперхнулся чаем. Вера покраснела.
– Откуда ты знаешь про зарплату?
– Ты сама хвасталась на Новый год.
Тишина. Свекровь переглянулась с Верой.
– Марина, – голос свекрови стал жёстче, – ты ведёшь себя неправильно. Андрей, скажи ей!
Андрей молчал. Смотрел в стол.
Я достала из сумки папку. Положила на стол.
– Что это? – спросила Вера.
– Документы. Договор купли-продажи дачи. Чеки на стройматериалы. Договоры с бригадами. Выписки с карты. Всё, что мы вложили.
Вера потянулась к папке. Я придержала.
– Не трогай. Это копии. Оригиналы у нотариуса.
– Зачем у нотариуса? – свекровь нахмурилась.
– На всякий случай.
Я открыла папку. Первая страница — список.
– Участок — восемьсот тысяч. Крыша — сто двадцать. Забор — сорок. Баня — двести пятьдесят. Теплица — тридцать пять. Инструменты, мебель, посуда — ещё восемьдесят. Итого — миллион триста двадцать пять тысяч рублей.
Я положила список перед Верой.
– Это не считая времени. Семь лет. Каждую субботу с апреля по октябрь. По шесть часов. Двадцать восемь суббот в год. Сто шестьдесят восемь часов ежегодно. За семь лет — тысяча сто семьдесят шесть часов. Почти пятьдесят суток моей жизни.
Вера смотрела на цифры. Молчала.
– Хочешь дачу? – я посмотрела ей в глаза. – Выкупай.
– Что?
– Миллион триста. Рассрочка на пять лет. Договор у нотариуса. Каждый месяц — двадцать две тысячи.
Свекровь ахнула.
– Марина! Это же семья! Как ты можешь!
– Могу, – я встала. – Десять лет я молчала. Десять лет терпела. Хватит.
Андрей тоже встал. Взял меня за руку.
– Мам, Марина права. Это наша дача. Мы её заработали. Если Вера хочет — пусть платит.
Я посмотрела на него. Впервые за десять лет он встал на мою сторону. При своей матери. При сестре.
Вера вскочила.
– Да вы охренели! Родная сестра! И ты, Андрей! Из-за этой!
– Вера, – Андрей говорил спокойно, – Марина — моя жена. Уже десять лет. И будет ещё столько же. А дача наша. Хочешь — плати. Не хочешь — купи свою.
Вера схватила сумку и выбежала из комнаты. Коля развёл руками и пошёл за ней.
Свекровь сидела белая как стена.
– Андрей, – прошептала она, – как ты мог?
– Мог, мама. Давно надо было.
Мы вышли.
На улице было прохладно. Октябрьский вечер. Листья под ногами.
Я стояла у машины. Руки всё ещё дрожали. Но уже не от злости.
Андрей обнял меня сзади.
– Ты молодец, – сказал тихо.
– Ты тоже.
Мы стояли так минуту. Или две. Не важно.
– Думаешь, они простят? – спросила я.
– Не знаю. И знаешь что?
– Что?
– Мне всё равно.
Я засмеялась. Впервые за месяц.
Сели в машину. Поехали домой. По радио играла какая-то песня. Андрей тихо подпевал. Криво, не в ноты. Как всегда.
И мне вдруг стало так спокойно. Так правильно.
Дома заказали пиццу. Сидели на кухне. Ели. Смеялись над чем-то глупым.
Телефон Андрея звонил четыре раза. Он не брал.
– Мама?
– Угу.
– Не будешь отвечать?
– Завтра. Сегодня — наш вечер.
Я улыбнулась. Наш вечер. Впервые за долгое время — действительно наш.
***
Вера не позвонила на следующий день. И через неделю. И через месяц.
Свекровь звонила. Плакала. Говорила, что я разрушила семью. Что Вера не спит ночами. Что дети спрашивают, почему тётя Марина злая.
Я слушала. Не оправдывалась.
– Галина Петровна, – сказала однажды, – я не злая. Я просто сказала правду. Дача стоит денег. Если Вера хочет — пусть платит. Это честно.
– Честно! – свекровь всхлипнула. – Между родными так не делают!
– А как делают? Отбирают чужое?
Она бросила трубку.
Новый год мы встречали вдвоём. Впервые за десять лет — не у свекрови. Дома. С шампанским и оливье.
– Странно, – сказал Андрей в полночь.
– Что странно?
– Тихо. Никто не кричит, что салат не такой. Никто не спрашивает, почему ещё не беременна.
Я засмеялась.
– Нравится?
– Очень.
Мы чокнулись. Выпили.
– За нас, – сказал он.
– За нас.
Весной поехали на дачу. Открыли сезон. Я высадила рассаду. Андрей починил калитку.
Вечером сидели на крыльце. Пили чай.
– Вера так и не звонит, – сказал он.
– Угу.
– Скучаешь?
Я задумалась. Честно — нет. Без её визитов стало спокойнее. Без критики — легче. Без советов — проще.
– Нет, – ответила я. – Не скучаю.
Он кивнул.
– Я тоже.
Лето прошло тихо. Мы ездили на дачу каждые выходные. Вдвоём. Иногда приезжали друзья — жарили шашлыки, купались в речке за посёлком.
Никто не говорил, что я неправильно режу помидоры. Никто не требовал отдать то, что принадлежит нам.
Осенью собрали урожай. Яблоки, помидоры, кабачки. Закрутили двадцать банок. Сами.
На день рождения свекрови не поехали. Она не приглашала. Мы не напрашивались.
Андрей переживал первое время. Потом перестал.
– Знаешь, – сказал как-то, – я только сейчас понял.
– Что понял?
– Что можно жить без этого. Без их одобрения. Без их советов. Просто жить.
Я обняла его.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Он засмеялся.
***
Прошёл год.
Вера так и не позвонила. Свекровь звонит редко — на праздники. Разговоры короткие, вежливые, пустые.
На семейные сборы мы больше не ездим. Они там, мы тут.
Говорят, Вера рассказывает всем, какая я жадная и бессердечная. Что из-за меня семья распалась. Что Андрей под каблуком.
А я сплю спокойно. Впервые за десять лет.
Дача наша. Мы там каждые выходные. Андрей достроил веранду. Я развела цветник.
Недавно узнали — Вера с Колей взяли участок в кредит. Свой. В другом товариществе.
Могли бы сразу. Но зачем покупать, если можно отобрать?
Иногда думаю — может, зря я тогда так резко? При всех. С цифрами. С нотариусом.
Может, надо было мягче. По-семейному. Поговорить, объяснить, попросить понять.
А потом вспоминаю. Десять лет я говорила мягко. Десять лет объясняла. Десять лет просила понять.
Не помогало.
Помогло только одно — сказать «нет». Громко. Чётко. При всех.
И да, это стоило мне отношений с золовкой. С свекровью. Отчасти — с мужем, который первое время метался между мной и ними.
Но это был лучший год. Без их «вам не нужно», «отдайте нам», «поделитесь».
Год тишины. Год спокойствия. Год, когда я наконец почувствовала, что имею право на своё.
Перебор с моей стороны?
Или правильно сделала?
Вы бы как поступили на моём месте?
Наш выбор для вас: