Стеклянная дверь переговорной беззвучно скользнула в сторону, и вместе с потоком прохладного кондиционированного воздуха в комнату вошел мой личный кошмар.
- Коллеги, прошу любить и жаловать, - голос генерального директора звучал где-то на периферии сознания, словно через толщу воды. - Наш новый руководитель департамента стратегического развития - Максим Андреевич Волков. Прошу, Максим, тебе слово.
Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в край стола из красного дерева. Сердце, которое еще минуту назад спокойно отстукивало ритм привычных офисных будней, вдруг сорвалось в бешеный галоп, ударяясь о ребра с такой силой, что мне казалось - этот стук слышат все присутствующие. В ушах зазвенело. Тонкий, противный писк, перекрывающий уверенный баритон мужчины у доски.
Это был он.
Постаревший, заматеревший, сменивший растянутый свитер на безупречный итальянский костюм-тройку, но это был он. Тот самый прищур карих глаз, та же манера чуть склонять голову набок, когда он кого-то оценивает. И та же, абсолютно та же, улыбка хищника, уверенного в своей безнаказанности.
Максим Волков. Звезда 11 «Б». Король школьных коридоров. И главный кошмар моего детства.
- Рад присоединиться к такой сильной команде, - он обвел взглядом присутствующих. Его глаза скользнули по мне, задержались на долю секунды - ровно столько, сколько требуется для вежливого визуального контакта, - и двинулись дальше.
Он не узнал.
Конечно, он не узнал. Кто узнает в этой ухоженной женщине с идеальной укладкой, в дорогом жакете, ту самую Ленку-Пончика? Ту забитую девочку в мешковатой форме, которая боялась поднять глаза от пола? Ту, чей портфель он однажды вывернул в школьный унитаз под гогот своих дружков?
- Елена Викторовна? - голос генерального вернул меня в реальность. - Вы, как наш главный финансовый аналитик, введете Максима Андреевича в курс текущих проектов?
Я сглотнула вязкий ком в горле. Нужно было что-то ответить. Нужно было вести себя профессионально. Мне сорок восемь лет. В подчинении - отдел из двенадцати человек. Я уважаемый специалист. Я больше не жертва.
- Разумеется, - собственный голос показался мне чужим, скрипучим, как несмазанная петля. - Мы подготовим все отчеты к завтрашнему утру.
Максим Андреевич повернулся ко мне всем корпусом. Его улыбка стала шире, теплее.
- Елена Викторовна, буду премного благодарен. Мне говорили, что вы - сердце этого офиса. Надеюсь, мы сработаемся.
Он протянул руку. Его ладонь была сухой и теплой. Я пожала её, чувствуя, как внутри всё сжимается от омерзения и страха. Этот жест вежливости казался мне предательством той маленькой Лены, которая плакала в туалете на втором этаже школы № 14 тридцать лет назад.
***
Никто не знает, сколько сил уходит на то, чтобы зацементировать прошлое.
Я строила свою жизнь по кирпичику, тщательно, методично, как строят крепость. После школы я сбежала в другой город, поступила в институт, похудела на двадцать килограммов - не ради красоты, а чтобы вытравить из себя ту Лену. Я выгрызала свое место под солнцем. Я научилась носить каблуки, научилась смотреть людям в глаза, научилась говорить «нет».
Моя жизнь была идеальной картинкой для журнала о счастливых женщинах за сорок. Любимая дача с пионами, которые я выписывала из голландских каталогов. Дочь Оленька, умница, заканчивающая магистратуру. Спокойные вечера с книгой и бокалом рислинга. Я любила свою работу за предсказуемость цифр. Цифры не лгут, не предают и не обзывают тебя жирной коровой на глазах у всей столовой.
И вот теперь, в эту стерильную, безопасную жизнь ворвался хаос.
Весь остаток дня я провела как в тумане. Я механически подписывала счета, отвечала на письма, кивала сотрудникам, но мыслями была там, в 1994 году.
***
Я вспомнила выпускной. Я тогда купила красивое платье - первое в жизни взрослое, синее, бархатное. Я так хотела почувствовать себя красивой. Я пришла в зал, надеясь, что в этот последний вечер всё будет иначе. Волков подошел ко мне с бокалом вишневого сока.
«За нашу отличницу!» - провозгласил он громко.
И «случайно» опрокинул липкую красную жидкость мне на грудь.
«Ой, прости, Пончик! Но так даже лучше, пятно отвлекает от твоего лица».
Весь класс смеялся. А я стояла, и горячие слезы текли по щекам, смешиваясь с дешевой тушью. Я убежала домой и прорыдала всю ночь. Это платье до сих пор лежит у меня где-то на антресолях, с высохшим пятном, напоминающим старую рану.
А теперь этот человек сидит в кабинете напротив. Он пьет кофе из кофемашины, которую я выбирала для офиса. Он ходит по ковролину, по которому хожу я.
«Лена, соберись. Это просто работа», - твердила я себе, глядя в зеркало в дамской комнате.
Но отражение смотрело на меня испуганными глазами той самой школьницы.
***
Вечером я не поехала домой. Я просто не могла оставаться одна в тишине. Позвонила дочери.
- Мам, всё в порядке? У тебя голос дрожит, - Оля всегда чувствовала моё настроение.
- Просто устала, солнышко. Новый начальник, суматоха...
- Он самодур?
- Нет... - я запнулась. - Нет, он очень вежливый. Слишком вежливый.
***
Следующая неделя превратилась в изощренную пытку. Самое ужасное заключалось в том, что Максим был хорошим начальником. Объективно хорошим. Он не повышал голос, ценил чужое время, приносил по утрам круассаны для всего отдела.
- Елена Викторовна, - он зашел ко мне в кабинет во вторник, держа в руках коробку. - Угощайтесь. Свежие, с миндальным кремом. Вы такие любите?
Я смотрела на этот злосчастный круассан, и меня мутило.
- Спасибо, я не ем сладкое, - отрезала я холоднее, чем следовало.
Он ничуть не смутился.
- Какая сила воли! Завидую. А я вот сластёна, каюсь. Кстати, я посмотрел ваш анализ по тендерам за прошлый квартал. Блестящая работа. Я бы хотел обсудить пару моментов, может, пообедаем?
Пообедаем.
Он приглашает меня на обед.
Он - человек, который однажды подложил мне кнопку на стул, а потом громко рассуждал о том, что моя «пятая точка» настолько огромна, что даже боли не почувствует.
- У меня много работы, Максим Андреевич. Давайте обсудим здесь, - я уткнулась в монитор, делая вид, что занята таблицей.
- Как скажете, - в его голосе проскользнуло легкое недоумение. - Елена Викторовна, я вас чем-то обидел? Мне кажется, или между нами какое-то напряжение? Если я что-то не так сделал в первый день, скажите прямо. Я ценю честность.
Я подняла на него глаза. Он стоял, опершись бедром о мой стол, расслабленный, пахнущий дорогим парфюмом с нотками сандала. В его глазах было искреннее участие. Ни тени узнавания. Для него я была просто Еленой Викторовной, компетентной, но слегка стервозной сотрудницей предпенсионного возраста.
Его память чиста. Он вычеркнул то время, как ненужный черновик. Для него школьные годы - это, наверное, «золотое время», «лучшие друзья» и «первая любовь». А для меня - это шрамы.
- Всё в порядке, - выдавила я. - Просто рабочий процесс.
***
У нас был корпоратив по случаю закрытия крупной сделки. Неформальная обстановка, пицца, вино в переговорной. Я хотела уйти пораньше, но этикет обязывал остаться хотя бы на час.
Максим был душой компании. Он травил байки, смешил секретарш, подливал вино айтишникам.
- А знаете, - громко сказал он, когда разговор зашел о школьных годах, - я ведь в школе был жутким хулиганом. Сейчас вспоминаю - стыдно, конечно. Но весело было! Мы с пацанами такое вытворяли... Энергия била через край!
Кто-то из молодежи захихикал:
- Что, Максим Андреевич, стёкла били?
- Да нет, - он махнул рукой, улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой. - Так, подшучивали над учителями, над одноклассниками. Дети жестоки, сами знаете. Но это ведь закаляет характер, верно? Школа жизни!
Закаляет характер.
Внутри меня словно лопнула натянутая струна. Звонко, больно.
Я вспомнила, как эта «школа жизни» довела меня до нервного срыва в десятом классе. Как мама водила меня к неврологу, потому что у меня начался нервный тик. Как я хотела умереть, лишь бы не идти на уроки.
Я встала. Резко, опрокинув пластиковый стаканчик с водой.
В комнате повисла тишина.
- Елена Викторовна? - Максим удивленно посмотрел на меня. - Вам нехорошо?
Я не могла больше дышать одним воздухом с ним. Я не могла видеть, как он героизирует своё скотство, называя его «энергией».
- Мне нужно выйти, - бросила я и, схватив сумку, вылетела из переговорной.
***
Я бежала к лифту, не дожидаясь, пока закроются двери. На парковке руки так тряслись, что я не могла найти в сумочке ключи от машины.
- Елена! Подождите!
Он догнал меня у машины. Запыхавшийся, без пиджака, с искренним беспокойством на лице.
- Лена... Елена Викторовна, что случилось? Я же вижу, что-то не так. Я сказал что-то лишнее? Простите ради бога, если моя шутка показалась вам неуместной.
Он стоял так близко, что перекрывал мне путь к отступлению.
- Отойдите от машины, - тихо сказала я.
- Нет, я не отпущу вас в таком состоянии за руль. Вы вся бледная. Давайте я вызову такси или...
- Я сказала, отойдите! - мой голос сорвался на крик.
Он отшатнулся, подняв руки в примирительном жесте.
- Хорошо, хорошо. Я просто хочу понять. Почему вы меня так ненавидите? Мы знакомы всего неделю, а вы смотрите на меня так, будто я убил вашу собаку.
Я посмотрела ему прямо в глаза. В свете фонарей парковки его лицо казалось бледным и растерянным.
- Мы знакомы не неделю, Волков, - слова падали тяжело, как камни.
Он нахмурился, вглядываясь в моё лицо.
- Простите? Мы где-то пересекались раньше? В «Газпроме»? Или на конференции в Сочи?
Меня накрыла волна истерического смеха.
- В Сочи... Господи, какой же ты... - я задохнулась от возмущения. - Ты правда не помнишь? Или притворяешься?
- Я не понимаю, о чем вы.
- Школа номер четырнадцать. Выпуск девяносто четвертого года. 11 «Б».
Я видела, как работают шестеренки в его голове. Он щурился, перебирая файлы памяти.
- 14-я школа... Да, я там учился. Но...
Он смотрел на меня. Внимательно. Изучающе. И вдруг в его глазах мелькнуло что-то. Тень догадки. Потом - недоверие. И наконец - ужас.
- Воронцова? - прошептал он едва слышно. - Ленка... Воронцова?
- Браво, - ядовито ответила я. - Память вернулась. Или мне напомнить детали? Напомнить про «Пончика»? Про суп на платье? Про то, как ты подговорил весь класс не разговаривать со мной месяц? Это, по-твоему, «закаляло характер», Максим?
Он молчал. С его лица сползла маска успешного топ-менеджера. Передо мной стоял растерянный мужчина, которого поймали на чем-то постыдном.
- Лена... Я... Я не знал, что это ты. Ты так изменилась. Ты... прекрасно выглядишь.
- Не смей, - я выставила палец вперед, словно пистолет. - Не смей делать мне комплименты. Ты не имеешь на это права. Ты превратил мои школьные годы в ад. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Я годами лечилась от комплексов, которые ты мне привил! Я ненавидела своё тело, потому что ты сказал, что оно уродливое!
- Я был ребенком, - жалко пробормотал он. Это было то самое оправдание, которое я ненавидела больше всего.
- Ты был ублюдком, Волков. Не ребенком, а жестоким, самовлюбленным садистом. И знаешь, что самое страшное? Ты вырос, стал успешным, забыл всё это и живешь припеваючи. А я помню. Каждое слово.
Тишина на парковке была звенящей. Где-то вдалеке выла сирена.
Максим опустил голову. Он выглядел раздавленным.
- Ты права, - его голос был глухим. - Я ничего не могу сказать в своё оправдание. «Был ребенком» - это чушь. Я был жесток. Я... я правда не помнил многого. Память стирает то, за что нам стыдно. Но про платье я вспомнил. Сейчас вспомнил.
Он поднял на меня взгляд. В его глазах больше не было того победительного блеска. Там была тоска и стыд.
- Я не буду просить прощения, потому что такое не прощают. Но я не могу быть твоим начальником. Это неправильно. Я напишу заявление. В понедельник. Скажу, что получил офер от другой компании. Ты не должна уходить. Ты отличный специалист, Лена. Это твоё место.
Он развернулся и медленно побрел к своей машине. Его плечи, обычно расправленные, сейчас поникли.
Я стояла у открытой двери своего кроссовера и смотрела ему вслед.
Я ждала этого момента тридцать лет. Момента триумфа. Момента, когда обидчик будет унижен и раздавлен.
Но почему я не чувствую радости?
Только пустоту. И... облегчение?
***
Выходные я провела на даче.
Копалась в земле, пересаживала гортензии. Земля лечит. Она забирает негатив. Я думала о том, что произошло.
Волков действительно был готов уйти. Отказаться от отличной должности, от зарплаты, от карьеры в этой компании. Из-за стыда перед той девочкой, которую он обижал тридцать лет назад.
Значит, он все-таки изменился? Значит, тот садист остался в 94-м, а передо мной был просто мужчина, который осознал свои ошибки?
Справедливость - странная штука. Иногда она заключается не в казни, а в осознании.
В понедельник утром я пришла в офис раньше всех. Я заварила себе крепкий кофе и села разбирать почту.
В 8:50 вошел Максим. Он выглядел так, будто не спал все выходные. Под глазами залегли тени, безупречная укладка отсутствовала. В руках у него был лист бумаги. Заявление.
Он прошел мимо моего кабинета, даже не взглянув в мою сторону, направляясь прямиком к приемной генерального.
- Максим Андреевич! - окликнула я его.
Он замер. Медленно повернулся.
- Да, Елена Викторовна?
Я встала из-за стола и подошла к нему. В коридоре было пусто.
- Зайдите ко мне на минуту.
Он покорно зашел в мой кабинет. Стоял у двери, не решаясь сесть.
- Вы с заявлением? - спросила я, кивнув на листок в его руке.
- Да. Я обещал.
- Вы глупец, Волков, - спокойно сказала я.
Он удивленно вскинул брови.
- Что?
- Вы отличный стратег. Вы принесли компании два крупных контракта за неделю. Увольняться сейчас - это непрофессионально и глупо. Это подставит под удар весь отдел, включая меня. А я не люблю, когда мои квартальные бонусы страдают из-за чужих душевных терзаний.
- Но... как мы будем работать? - он был сбит с толку. - После всего, что я... что вы мне сказали.
- Мы будем работать профессионально, - отчеканила я. - Субординация, отчетность. Прошлое осталось в прошлом. Я вам всё высказала. Гештальт закрыт, как говорит моя дочь.
Я подошла к нему ближе и посмотрела в глаза. Теперь я смотрела не снизу вверх, как школьница, а на равных. Даже, пожалуй, немного свысока.
- Но, Максим Андреевич, у меня есть условие.
- Какое угодно, - быстро ответил он.
- Никаких «Леночек». Никаких обсуждений диет и калорий. И вы никогда, слышите, никогда больше не будете пытаться «шутить» над подчиненными. Потому что вы теперь знаете цену этим шуткам.
Он кивнул. Серьезно, без тени иронии.
- Я обещаю. Елена Викторовна.
- Вот и славно. А заявление порвите. У нас в десять совещание по бюджету.
Он стоял в нерешительности еще секунду, потом медленно, с хрустом разорвал лист бумаги пополам.
- Спасибо, - тихо сказал он.
- Удачи, Максим Андреевич.
Когда дверь за ним закрылась, я опустилась в кресло и выдохнула. Сердце билось ровно. Страха не было. Обиды не было.
Я посмотрела на свою руку. Она не дрожала.
Я вдруг поняла, что победила не тогда, когда накричала на него на парковке. А сейчас. Когда позволила ему остаться, но на своих условиях. Я проявила великодушие, которого у него никогда не было.
Я открыла файл с квартальным отчетом. Цифры ждали. Жизнь продолжалась, и она была, черт возьми, прекрасна. А Волков? Пусть работает. В конце концов, мне давно нужен был толковый начальник, который умеет приносить хорошие круассаны. Даже если я их не ем.
Вечером я заехала в магазин, купила бутылку хорошего вина и торт. Самый калорийный, с жирным кремом. Приехала к Ольге.
- Мам, что за праздник? - удивилась дочь.
- День освобождения, - улыбнулась я, отрезая себе огромный кусок. - День окончательной и бесповоротной победы над призраками. Ставь чайник, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Спасибо всем, кто поддержал ❤️ Не забудьте подписаться на канал❤️