ДРАМАТУРГИ ОТДЫХАЮТ

- Ой, Мариночка, а я твой старый фикус ... на помойку вынесла! Места занимает много, пыль собирает, а нам с Павлушей теперь здесь простор нужен, - Люся произнесла это таким тоном, будто только что спасла человечество от эпидемии, не меньше. Я замерла в дверях прихожей, сжимая в руках пакеты с продуктами. В нос ударил резкий запах дешевых жареных котлет и чужих духов. Мой уютный, выстраданный годами дом, где каждая вещь имела свою историю, за какой-то месяц превратился в проходной двор. - Люся, это был не просто фикус...

- Игорь Валентинович, вы ничего не хотите мне сказать? - мой голос дрожал, но не от страха. От глухой, клокочущей ярости, которая поднималась откуда-то из самого солнечного сплетения, перехватывая дыхание. Я стояла посреди его просторного кабинета, пахнущего дорогим древесным парфюмом и свежесваренным эспрессо. Мой начальник, тридцатидвухлетний «эффективный менеджер» в зауженных итальянских брюках и пиджаке стоимостью в три мои зарплаты, лениво оторвал взгляд от экрана последнего айфона. - Нина...

- Значит, подпись здесь не нужна? Ты уверен, Вадик? Андрей смотрел на своего лучшего друга, с которым они вместе съели не один пуд соли, и не узнавал его. Перед ним сидел не тот весёлый парень из общежития, с которым они делили одну пачку лапши на двоих, а холёный мужчина в дорогом костюме, чей взгляд стал холодным и скользким, как лёд. Вадим небрежно отодвинул папку с документами, даже не глядя на друга. - Понимаешь, Андрюх... Ситуация изменилась. Инвесторы, протоколы, новые стандарты безопасности...

- Дышите, девочки. Просто дышите. Чувствуете, как этот ком в груди становится чуть мягче? - Полина обвела взглядом свою «терапевтическую десятку». Она знала каждую из них. Десять женщин, десять израненных душ, собравшихся в уютном кабинете с мягким светом и запахом лавандового масла. Самой Полине было сорок пять, и она считала себя эталоном того, к чему должна стремиться её клиентура. Ухоженная, спокойная, в элегантном кашемировом кардигане. А дома - идеальный тыл. Муж Дмитрий, успешный архитектор, с которым они прожили двадцать пять лет...

- Так, Алина, давай-ка посмотрим, куда у нас делись три тысячи в прошлый четверг? В чеке из супермаркета вижу деликатесы. Пармезан? Вы что, итальянские аристократы? Татьяна Владимировна сидела на кухне, вооружившись очками в тонкой оправе и блокнотом в коленкоровом переплете. Перед ней на скатерти лежала стопка чеков. Моих чеков. За мои же деньги купленные продукты подвергались такой ревизии, будто я была не невесткой, а нерадивым бухгалтером на грани увольнения. - Татьяна Владимировна, это был день рождения моей мамы...

Машина затормозила у ворот, подняв облако сухой подмосковной пыли. Вера выключила зажигание, но руки всё еще сжимали руль. Она прикрыла глаза, вдыхая аромат разогретой солнцем хвои и скошенной травы - запах её личного рая. Пять лет она вкладывала в эти шесть соток каждую свободную копейку, каждый выходной, каждую частичку души. Здесь, среди сортовых пионов и ровных, как по линейке, грядок с голландской клубникой, она лечила нервы после бесконечных отчетов в бухгалтерии. - Сейчас, мои хорошие, сейчас я вас полью, - прошептала она, открывая дверцу...

- Ты совсем совести не имеешь, Гена? Это же мои деньги! Те, что я на санаторий откладывала! Марина стояла посреди прихожей, не снимая пальто, и смотрела на мужа, который с каким-то детским, почти восторженным бесстыдством вертел в руках лоснящийся чёрный смартфон. На кухонном столе сиротливо лежала пустая жестяная банка из-под печенья - её «сейф», её надежда на две недели тишины, массажа и целебных грязей. - Марин, ну чего ты начинаешь? - Гена даже не поднял глаз, увлечённо водя пальцем по сверхчёткому экрану...

- Семён, умоляю, прикрой окно! У меня уже виски ломит от этого «умца-умца», - Анна Павловна бессильно опустилась на диван, прижимая к голове смоченное в холодной воде полотенце. - И собака… Ты слышишь? Она же не лает, она душу вынимает! Семён Петрович, бывший учитель физики с сорокалетним стажем, а ныне - обладатель почетного звания «дачника-пенсионера», молча крутанул ручку оконной рамы. Щелкнул шпингалет, но старое дерево не могло сдержать лавину звука, катившуюся со стороны соседнего участка...

- Маришка, ну ты же мой ангел-хранитель! Если бы не ты, я бы сейчас на бирже труда копейки считала и лапшу быстрого приготовления по акции выбирала. Катя с чувством зажмурилась и прижала ладони к щекам. На фоне строгого офисного интерьера «Гранд-Консалта» она смотрелась как яркое, слегка неуместное пятно: цветастая блузка, слишком громкий смех и этот вечный запах приторных духов с ароматом ванили, который теперь преследовал Марину повсюду. - Ладно тебе, Кать, брось. Мы же подруги, - Марина улыбнулась, хотя в глубине души кольнуло странное чувство...

- Ты правда думала, что всё это купил мой муж? - я произнесла это тихо, даже как-то лениво, небрежно разглядывая свой безупречный маникюр. Взгляд мой скользнул по роскошной гостиной, залитой мягким вечерним светом. Анжелика - тоненькая, как тростинка, с копной нарощенных белокурых волос - застыла с бокалом дорогого кристально-прозрачного шардоне. В её огромных, густо накрашенных глазах плескалась смесь высокомерия и внезапно зародившегося страха. Она стояла посреди моей квартиры, в моём любимом...

- Ты только глянь, Серега, какой зверь! Полный привод, кожа в салоне - пахнет как в обувном бутике на Тверской. Глянь-ка, а? Олег с размаху хлопнул ладонью по блестящему капоту новенького внедорожника. Солнце, отражаясь от хромированной решетки, больно ударило Сергея по глазам. Он прищурился, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, начинает ворочаться тяжелый, холодный ком. Десять лет назад они стояли так же, только вместо пафосного «японца» был старый разбитый уазик на окраине части, и они, деля одну сигарету на двоих, мечтали, как «поднимутся»...

- Мам, ну ты же сама говорила, что семья - это главное! - Денис с грохотом опустил на полированный стол тяжелую кружку с недопитым чаем. - Нам этот стартовый капитал позарез нужен. Сейчас или никогда! Пойми ты, такая франшиза на дороге не валяется, через месяц условия будут совсем другими! Анна Васильевна вздрогнула от этого стука, как от пощечины. Она машинально поправила халат и посмотрела на сына. Ее Дениска. Ее кровиночка, ради которого она когда-то вкалывала на двух работах, забыв про личную жизнь после гибели мужа...