ДРАМАТУРГИ ОТДЫХАЮТ

- Ты посмотри на него, мама. Просто посмотри. Не отворачивайся, пожалуйста, теперь уже поздно прятать глаза. Катерина бросила на полированный стол из карельской березы глянцевый журнал. Тяжелый глянец скользнул по дереву, едва не сбив тонкую фарфоровую чашку с остывшим чаем...

Тишина в опенспейсе стояла такая, что было слышно, как в дальнем углу, у логистов, жужжит муха. Понедельник после корпоратива - это всегда день тяжелый, день покаяния и стыдливых взглядов, но сегодня воздух был наэлектризован не похмельем...

Крышка старой шкатулки, обтянутой потертым вишневым бархатом, откинулась с тихим, жалобным скрипом, словно предупреждая: «Не смотри туда, Лена. Тебе не понравится то, что ты увидишь». Но Лена смотрела...

Конденсат с пакета холодного молока медленно стекал на запястье, но Вера не спешила вытирать руку. Она застыла, глядя в затылок впереди стоящей женщине в очереди супермаркета. У той были крашеные в баклажановый цвет волосы и очень громкий голос...

Звон вилки о фарфоровую тарелку в нависшей тишине прозвучал как выстрел. Я даже вздрогнула, хотя, казалось бы, чего бояться? Мы сидели за столом отмечая, по иронии судьбы, День семьи, любви и верности...

Ты чего так смотришь, Кать? Ну, подумаешь, пыльная немного. Я ж по делам мотался, а не на выставку! Сергей бросил ключи на кухонный стол с таким звуком, будто кинул мне кость. Брелок с маленьким серебряным ангелом - подарок дочери - жалобно дзынькнул и отлетел к сахарнице...

На кухонном столе, рядом с запеченной уткой, резко завибрировал телефон. Андрей невольно вздрогнул. Марина, которая только что улыбалась в мягком свете лампы, замерла с поднятым бокалом вина. Она не отпила ни глотка, и её лицо мгновенно стало очень серьезным и неподвижным...

- Ты думала, я из-за тебя жизнь под откос пущу? - голос Сергея Петровича, обычно бархатный и вкрадчивый, сейчас звенел, как надтреснутый колокол. - Аня, спустись на землю. Это был просто... служебный эпизод. Короткий, как обеденный перерыв. Анна Викторовна стояла у окна в пустой переговорной, сжимая в руках кожаную папку так, что костяшки пальцев побелели. За дверью замерла тишина. Та самая, «офисная» тишина, когда все тридцать человек в оупен-спейсе внезапно перестали стучать по клавишам, делать глотки кофе и шуршать бумагами...

Экран смартфона вспыхнул ярким светом в полумраке спальни, освещая уютную тишину вечера. Надежда, уже почти задремавшая с книгой в руках, лениво потянулась к тумбочке мужа. Сергей был в душе: шум воды действовал успокаивающе, создавая иллюзию привычной, нерушимой стабильности. «Наверное, опять с работы, - мелькнула сонная мысль. - Бедный, даже в десять вечера его дергают». Она хотела просто перевернуть телефон экраном вниз, чтобы свет не бил в глаза. Но взгляд, привыкший за двадцать пять лет подмечать...

- Павел Сергеевич, вы это видели? Нет, вы это видели?! - голос молоденькой костюмерши Наденьки сорвался на испуганный писк. Она стояла у доски объявлений, прижимая к груди охапку свежевыглаженных сорочек, и её круглые глаза выражали такую степень праведного возмущения, какую редко встретишь даже в стенах нашего провинциального драматического театра. Павел Сергеевич медленно подошёл, поправляя на переносице старые очки. Он уже знал, что там увидит. Воздух в коридоре за кулисами, обычно пахнущий пылью, гримом и вечностью, вдруг стал тяжёлым, словно перед грозой...