ДРАМАТУРГИ ОТДЫХАЮТ

- Да что она там помогает, Маш? По сути твоя мама ничего не делает, просто сидит с детьми. Ест нашу еду, смотрит свои сериалы, пока мелкие в игрушках копаются. Она же всё равно на пенсии, заняться нечем, - голос зятя Дениса, доносившийся из приоткрытой двери кухни, ударил наотмашь, словно ледяная вода. Я замерла в коридоре, сжимая в руках пакет с детскими вещами. В горле мгновенно пересохло. Маша дочь, моя «кровиночка», которую я вырастила, работая на двух работах, не возразила. Она лишь негромко вздохнула: - Ну да, зато на няне экономим...

- Ой, Мариночка, а я твой старый фикус ... на помойку вынесла! Места занимает много, пыль собирает, а нам с Павлушей теперь здесь простор нужен, - Люся произнесла это таким тоном, будто только что спасла человечество от эпидемии, не меньше. Я замерла в дверях прихожей, сжимая в руках пакеты с продуктами. В нос ударил резкий запах дешевых жареных котлет и чужих духов. Мой уютный, выстраданный годами дом, где каждая вещь имела свою историю, за какой-то месяц превратился в проходной двор. - Люся, это был не просто фикус...

- Игорь Валентинович, вы ничего не хотите мне сказать? - мой голос дрожал, но не от страха. От глухой, клокочущей ярости, которая поднималась откуда-то из самого солнечного сплетения, перехватывая дыхание. Я стояла посреди его просторного кабинета, пахнущего дорогим древесным парфюмом и свежесваренным эспрессо. Мой начальник, тридцатидвухлетний «эффективный менеджер» в зауженных итальянских брюках и пиджаке стоимостью в три мои зарплаты, лениво оторвал взгляд от экрана последнего айфона. - Нина...

- Значит, подпись здесь не нужна? Ты уверен, Вадик? Андрей смотрел на своего лучшего друга, с которым они вместе съели не один пуд соли, и не узнавал его. Перед ним сидел не тот весёлый парень из общежития, с которым они делили одну пачку лапши на двоих, а холёный мужчина в дорогом костюме, чей взгляд стал холодным и скользким, как лёд. Вадим небрежно отодвинул папку с документами, даже не глядя на друга. - Понимаешь, Андрюх... Ситуация изменилась. Инвесторы, протоколы, новые стандарты безопасности...

- Дышите, девочки. Просто дышите. Чувствуете, как этот ком в груди становится чуть мягче? - Полина обвела взглядом свою «терапевтическую десятку». Она знала каждую из них. Десять женщин, десять израненных душ, собравшихся в уютном кабинете с мягким светом и запахом лавандового масла. Самой Полине было сорок пять, и она считала себя эталоном того, к чему должна стремиться её клиентура. Ухоженная, спокойная, в элегантном кашемировом кардигане. А дома - идеальный тыл. Муж Дмитрий, успешный архитектор, с которым они прожили двадцать пять лет...

- Так, Алина, давай-ка посмотрим, куда у нас делись три тысячи в прошлый четверг? В чеке из супермаркета вижу деликатесы. Пармезан? Вы что, итальянские аристократы? Татьяна Владимировна сидела на кухне, вооружившись очками в тонкой оправе и блокнотом в коленкоровом переплете. Перед ней на скатерти лежала стопка чеков. Моих чеков. За мои же деньги купленные продукты подвергались такой ревизии, будто я была не невесткой, а нерадивым бухгалтером на грани увольнения. - Татьяна Владимировна, это был день рождения моей мамы...

Машина затормозила у ворот, подняв облако сухой подмосковной пыли. Вера выключила зажигание, но руки всё еще сжимали руль. Она прикрыла глаза, вдыхая аромат разогретой солнцем хвои и скошенной травы - запах её личного рая. Пять лет она вкладывала в эти шесть соток каждую свободную копейку, каждый выходной, каждую частичку души. Здесь, среди сортовых пионов и ровных, как по линейке, грядок с голландской клубникой, она лечила нервы после бесконечных отчетов в бухгалтерии. - Сейчас, мои хорошие, сейчас я вас полью, - прошептала она, открывая дверцу...

- Ты совсем совести не имеешь, Гена? Это же мои деньги! Те, что я на санаторий откладывала! Марина стояла посреди прихожей, не снимая пальто, и смотрела на мужа, который с каким-то детским, почти восторженным бесстыдством вертел в руках лоснящийся чёрный смартфон. На кухонном столе сиротливо лежала пустая жестяная банка из-под печенья - её «сейф», её надежда на две недели тишины, массажа и целебных грязей. - Марин, ну чего ты начинаешь? - Гена даже не поднял глаз, увлечённо водя пальцем по сверхчёткому экрану...

- Семён, умоляю, прикрой окно! У меня уже виски ломит от этого «умца-умца», - Анна Павловна бессильно опустилась на диван, прижимая к голове смоченное в холодной воде полотенце. - И собака… Ты слышишь? Она же не лает, она душу вынимает! Семён Петрович, бывший учитель физики с сорокалетним стажем, а ныне - обладатель почетного звания «дачника-пенсионера», молча крутанул ручку оконной рамы. Щелкнул шпингалет, но старое дерево не могло сдержать лавину звука, катившуюся со стороны соседнего участка...

- Маришка, ну ты же мой ангел-хранитель! Если бы не ты, я бы сейчас на бирже труда копейки считала и лапшу быстрого приготовления по акции выбирала. Катя с чувством зажмурилась и прижала ладони к щекам. На фоне строгого офисного интерьера «Гранд-Консалта» она смотрелась как яркое, слегка неуместное пятно: цветастая блузка, слишком громкий смех и этот вечный запах приторных духов с ароматом ванили, который теперь преследовал Марину повсюду. - Ладно тебе, Кать, брось. Мы же подруги, - Марина улыбнулась, хотя в глубине души кольнуло странное чувство...

- Ты правда думала, что всё это купил мой муж? - я произнесла это тихо, даже как-то лениво, небрежно разглядывая свой безупречный маникюр. Взгляд мой скользнул по роскошной гостиной, залитой мягким вечерним светом. Анжелика - тоненькая, как тростинка, с копной нарощенных белокурых волос - застыла с бокалом дорогого кристально-прозрачного шардоне. В её огромных, густо накрашенных глазах плескалась смесь высокомерия и внезапно зародившегося страха. Она стояла посреди моей квартиры, в моём любимом...

- Ты только глянь, Серега, какой зверь! Полный привод, кожа в салоне - пахнет как в обувном бутике на Тверской. Глянь-ка, а? Олег с размаху хлопнул ладонью по блестящему капоту новенького внедорожника. Солнце, отражаясь от хромированной решетки, больно ударило Сергея по глазам. Он прищурился, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, начинает ворочаться тяжелый, холодный ком. Десять лет назад они стояли так же, только вместо пафосного «японца» был старый разбитый уазик на окраине части, и они, деля одну сигарету на двоих, мечтали, как «поднимутся»...