ДРАМАТУРГИ ОТДЫХАЮТ

- Убери это. Я такое не ем. Тарелка со стуком опустилась на стол, словно судейский молоток, выносящий приговор. Толик даже не взглянул на меня. Он смотрел в телевизор, где очередные политические эксперты с пеной у рта делили мир...

— Маргарита Николаевна, вы не могли бы занести отчет к обеду? И, будьте добры, закройте дверь с той стороны плотнее, у нас совещание, — голос Линочки, тридцатилетней «правой руки» гендиректора, прозвучал приторно-вежливо, с тем самым холодком, от которого у Риты всегда ныло под лопаткой...

— Ты с ума сошел? Витя, ты в своем уме?! — Лена стояла в дверях, сжимая в руке мокрую тряпку так, словно это было горло ее бывшего мужа. Вода капала на ламинат, но ей было плевать. — Какая, к черту, «счастливая семья»? Мы развелись два года назад! У меня, между прочим, свидание сегодня вечером...

За окном выл ноябрьский ветер, швыряя в стекло пригоршни ледяного дождя, но здесь, под абажуром с бахромой, было душно. Душно от несказанных слов, которые уже полчаса висели под потолком, как сигаретный дым...

— Пишите, гражданочка, пишите. Не отвлекайтесь на слезы, слезами горю не поможешь, — участковый, молодой парень с красными от недосыпа глазами, постукивал ручкой по засаленной клеенке кухонного стола...

— Вера, ну ты же понимаешь, я не могу просто пойти грузить коробки в супермаркет или развозить товары! Это убьет во мне художника, понимаешь? Мой внутренний камертон просто рассыплется! Игорь стоял посреди...

Грохот упавшей кастрюли прозвучал как выстрел в тишине малогабаритной кухни. Крышка, звеня, покатилась по кафелю, нарезая круги, словно монетка, брошенная в бездонный колодец. - Ты оглохла, что ли? - голос...

— Официант, еще сто пятьдесят! И повторите даме... чего ты там цедишь? Лимонад? За мой счет, гуляем! Алина вжалась в жесткую спинку стула, чувствуя, как липкий стыд медленно ползет по шее. В уютном итальянском...

Дождь лупил по панорамным окнам их загородного дома так, словно хотел смыть с фасада дорогую штукатурку. Анна поежилась, плотнее запахивая кашемировый кардиган, и бросила взгляд на часы. Почти восемь вечера...

— Ну, Леночка, ты же не обеднеешь! — тетка Галя с размаху шлепнула глянцевый буклет на грязную скатерть рядом с тарелкой с «Оливье». Майонезная клякса тут же расплылась по лазурному крымскому небу. За столом повисла тишина, такая плотная, что было слышно, как в соседней комнате жужжит холодильник. Шесть пар глаз уставились на меня. В них читалась не просьба. В них горело святое право бедных родственников на кошелек того, кто «выбился в люди». — Пятьсот тысяч? — я подняла бровь, глядя на цену, обведенную красным маркером...

— Вы же понимаете, что это, по сути, предательство? Самой себя, своего прошлого… Да и будущего тоже. Голос моей случайной попутчицы звучал не осуждающе, а скорее с хирургической точностью — больно, но необходимо...