Глава 1
И не думала Тоня, что так будет скучать по ребёнку. Когда Анюта рядом была, тоски никакой не могло быть. А как поняла мать, что может никогда не увидеть дитя, так захотелось ей обнять малютку, шепнуть на ушко что-то глупое и нежное.
И всё ж другого нрава была женщина. Она постаралась прогнать грустные мысли и настроиться на тяжёлую работу в особых условиях. Впрочем, когда при ней в госпиталь привезли первый десяток раненых, Тоня поняла, что ей будет не до тоски до дому.
Медицинскому персоналу полагалось время на сон и питание. Но даже в своё время Антонина отдавала себя заботе о раненых. Уважение со стороны коллег она заслужила сразу – не жаловалась и от самой неприятной и тяжёлой работы не отлынивала.
Как-то раз при ней врач распекал молоденькую медсестру Нину, которая пришла в эвакогоспиталь в одно время с Тоней. Девушка выслушивала замечания, хлопала ресницами и чуть не плакала.
- Товарищ Прокофьева, вы бы с таким рвением, как глазки бойцам строите, раны им обрабатывали!
- Пётр Матвеевич, да солдату и слово доброе ведь нужно.
- Пока вы, Прокофьева, добрыми словами сыпать будете, боец весь выйдет. Вот берите пример с Антонины Пулиной! Она всё делает молча и быстро! Идите, Прокофьева, и не забывайте, где находитесь.
Нина кивнуда и обещала исправиться. Сама же отправилась к кровати рядового Васильева, который был уже почти здоров и готовился к выписке. Она дала ему лекарство, ласково спросила о самочувствии, затем присела на кровать и принялась писать под диктовку письмо его матери.
Молоденьких сестричек с игривым характером бойцы любили, уж очень они радовали глаз. Вдали от дома им хотелось участия и заботы, а с юным ангелом, стирающим пот со лба раненого, так приятно было перекинуться словом.
Сестра Пулина была совсем другой. Она и сама не была разговорчива, а мрачное, грубоватое лицо никак не располагало к приятным беседам. Её забота состояла в другом - именно её руки облегчали боль, именно Тоня помогала врачу во время операций, а случалось, даже сама оказывала ловко врачебную помощь.
- У Пулиной рука лёгкая, - сказал как-то врач пожилой санитарке Дусе, - я так не зашиваю, как она. А ведь ей даже не положено. Узнает руководство – худо будет.
- А теперь и неважно, что там в бумажках написано, - рассудила Дуся, - Пулина бойцов наших на ноги ставит, а значит, верное дело делает. Ваших рук, Пётр Матвеевич, на всех не хватит. Вон сколько их каждый день привозят. Всё больше и больше...
Среди тех, кто в госпитале лежал уже давно, частенько разговоры велись о медсёстрах. Многие солдаты отмечали, что уколы Антонина делает так, что и не заметишь. А вот симпатичная Нинка так сделает, что тело на сутки немеет.
- И всё ж я б лучше к Нинке пошёл! – заявил Слава Воронов, совсем молодой парнишка, которого доставили в госпиталь с серьёзным повреждением ног.
- Куда б ты пошёл! – усмехнулся Боря Краснов. – Своими ногами ты и до отхожего места не дойдёшь. Вон, Пулина тебе утку носит.
- Да уж, - задумчиво произнёс Слава, - утку пусть лучше Пулина носит. С Нинкой неудобно как-то.
Когда врач распекал кого-то из юных сестричек, солдаты дружно вздыхали. Ну как можно ругать юное чудо с прелестными глазами – такое заботливое, нежное и говорливое? Пациенты госпиталя были готовы простить Нине или другой симпатичной медсестре Насте всё – и перепутанные лекарства, и крепкий сон во время дежурства.
Совсем иное отношение было к Тоне Пулиной. Она подходила к бойцам с хмурым, мрачным лицом и сухо требовала повернуться на бок или вытянуть руку. Стоило кому застонать или пожаловаться на боль, она тотчас шла к несчастному и несла ему молчаливое успокоение – таблетку, шприц с лекарством или компресс на лоб. Помощь из её рук была спасением - жар снижался, зуд прекращался, а боль становилась меньше.
Тоня порой бывала грубой. Однажды она дала молодому солдат лекарство, которое он должен был принять после обеда. К вечеру она заметила, что оно так и осталось нетронутым. Крепко досталось забывчивому бойцу от Антонины.
- Вот жаба! – прошипел сердито больной. – Могла бы поласковее! Я ей что тут…
- А ты на Тоню тут голос не повышай, - вмешался Селиванов, что рядом лежал, - и худым словом её не обижай. Дело она говорит, за тебя тревожится. А ты слушаться должен, кому твоя нога больше нужна – тебе или Пулиной? Вот не сохранишь её - будешь знать.
- Но могла ж как-то помягче сказать, - проворчал молодой солдат, который уже понял свою вину.
- А она тебе не девочка для услады, чтобы миндальничать с тобой! Делает, что нужно, жизни спасает. Каждому из нас уже как родная стала. Как мать она для всех
- Да я ж не спорю! Только чего она угрюмая-то такая? И грубая.
- Не грубая, а суровая! Время-то какое, парень! На Нину с Настёной смотреть, конечно, приятнее. А немцев мы победим с такими как Тоня! Она нам всем тут как…как мать!
Другие солдаты дружно загалдели и одобрительно закивали. Были среди них и ровесники Антонины, и даже старше её. Были совсем молодые, но всё равно никому из них Тоня по возрасту матерью быть не могла. А всё ж привязалось к ней это словечко – Мать. Так и звали её, всегда готовую прийти на помощь, утоляющую страдания и боль.
Это ж ведь только мать может так… Забывать свой сон, еду и усталость, чтобы нести облегчение сыновьям. Порой она молчалива и черства, но только лишь внешне. В груди у неё бьётся сердце – огромное, горячее и преданное.
***
Через неделю после того разговора госпиталь попал под обстрел. Пётр Матвеевич приказал санитарам переводить лежачих в укрытие. Тем, кто мог ходить, следовало идти туда своими ногами.
Медсёстрам надлежало тоже бежать в укрытие. Впервые в жизни Антонина не исполнила приказ. Под грохот, рев самолетов и зловещий звон бьющихся стёкол она бежала за бойцами, которые были прикованы к своим кроватям и ждали помощи, и выносила их на себе.
Нескольких человек успела она перенести в укрытие. Тоня не слышала криков Петра Матвеевича, требующего спрятаться самой. Тогда Роман Соловьёв, один из солдат, сумевших перебраться самостоятельно, схватил её и потащил в безопасное место.
- Пусти! Пусти! Там люди! – кричала Антонина, стуча кулаками по его груди. – Они же погибнут.
- Мать, ты сама погибнешь! – заорал Соловьёв.
- Да пусть , зато ребят спасу!
- Не глупи, Мать! О нас подумай. Без тебя мы не выживем!
Антонина рыдала в укрытии, зная, что многие по-прежнему лежат на своих кроватях и ждут помощи. И бегут за ними санитары, и те солдаты, что покрепче, рискуя своими жизнями.
Когда всё утихло, нужно было возвращать ребят в палаты, а персоналу занять привычные рабочие места. Места в укрытии было мало, лежачих мест хватало только на самых беспомощных.
Началась большая работа по приведению госпиталя в пригодное для работы состояние. Нужно было убрать осколки, вынести тех, кто уже не откроет свои глаза, и вымыть полы.. С окнами было сложнее – их заклеивали пленкой, чтобы холодный воздух не усугубил положение.
К делу подключились все, способные хоть как-то передвигаться и что-то делать руками. Лишь к ночи работу худо-бедно получилось закончить. Вот только спать совсем не хотелось.
Солдаты Воронов, Соловьёв, Краснов и Селиванов пошептались между собой и решили воспользоваться переполохом, чтобы немного нарушить больничный режим. У кого-то нашлась махорка, а кто-то чудом сумел добыть спирту. Ночные посиделки планировалось провести на улице, за стенами госпиталя.
После перенесённых событий весь медицинский персонал спал крепким сном. Потому "нарушители" не боялись, что кто-то может нарушить их планы. Вся четвёрка уже почти покинула здание, как сердитый шёпот заставил их обернуться.
- А ну живо по кроватям, - сквозь зубы прошипела Антонина, нахмурив лоб.
- Мать, ты чего? Ну дай выдохнуть, - попросил Роман, - такой день был, не уснуть теперь.
Первым порывом Антонины было пригрозить "хулиганам" встречей с Петром Матвеевичем. Она могла разбудить врача, и тогда всей четверке бы не поздоровилось. Но что-то в лицах солдат её остановило.
- И я не усну, - произнесла она.
- Мать, так идём с нами, - тут же ответил Краснов, и товарищи тут же поддержали его.
Ребята взяли Тоню под руки и повели к выходу. Так они шли, перешёптывались, а на улице сели на землю, заботливо постелив для медсестры чью-то одежду.
Крохотную порцию горячительного солдаты разделили на пятерых. Когда блаженное тепло разлилось внутри у Тони, она почувствовала себя счастливой. А вот от махорки отказалась, не имела ту привычку.
Они сидели, тихо переговаривались и беззвучно посмеивались. Особенно о том, как испугались Тоню, которая "поймала" их на выходе из палаты.
- Я так, ребят, ни одну бабу не боялся! – заявил Роман Соловьёв. – Хотя нет, боялся. Мамку свою. Ух она у меня боевая, не забалуешь!
Товарищи поддержали Романа дружным смехом, а с ними и Тоня заулыбалась. Редко кто видел улыбку на её лице, потому хорошо всем стало и приятно на душе.
До рассвета просидела пятёрка теперь уже друзей, с улицы зайдя в каморку под лестницей. Каждый о своём рассказывал – о доме, о родителях, о невестах и жёнах. А когда очередь до Тони дошла, она удивила всех рассказом о том, что у неё есть дочь.
- Так тебе с ребёнком надо нянькаться, а не мужикам взрослым утки выносить! – ахнул Селиванов.
- С ребёнком есть кому нянькаться, - вздохнула Тоня, - а вас мужиков, кто выхаживать станет, если все женщины по домам да по семьям вернутся?
- Верно тебя прозвали, Мать, - кивнул Краснов, - такая доля твоя, пестовать да заботиться.
К утру вспе вернулись в палату. У них ещё было время, чтобы поспать. Тоня же сразу приступила к работе. Ей в тот день уже не довелось сомкнуть глаз.
Через три месяца эвакогоспиталь был перебазирован с учётом изменения линии фронта, уехала с ним и Тоня.
***
1944 год.
- Вот говорят, Бога нет, - произнёс Борис, лёжа на больничной койке, - а как объяснить, что мы снова встретились?
- Так то не Бог, то судьба, - ответил Слава Воронов, чья кровать располагалась рядом.
- Ну да, судьба, - задумчиво сказал Борис, - год прошёл, и снова вместе.
- Говорят, Селиванова неделю назад выписали
- Эх, не дотянул брат, а то бы свиделись.
- Да к чёрту такие свидания. Вот фрица разобьем, встретимся тогда уж. Вот то будет повод.
- Да уж, то повод повернее будет. А ты про Ромку слышал что?
- Про Соловьёва что ль? Нет, не знаю.
Верить ли в судьбу – дело каждого. Но два товарища поверили в неё точно, когда в дверях показался Пётр Матвеевич.
Как родному обрадовались ему бойцы. Стали расспрашивать, кого из друзей привозили в госпиталь, кто жив, а кому не повезло. Врач рассказал о том, что сам знал. Он поведал, что Романа Соловьёва в штаб перевели. А до этого он аж дважды попадал на больничную койку.
Заговорили и о медсёстрах. Про Настю вспомнили – её, оказывается, перевели в другой госпиталь. Посмеялись над неумёхой, кокеткой Ниной. И сошлись на том, что уколы она делала ужасно, да и вообще без царя в голове была, зато одним взглядом могла вернуть бойцу желание жить. Как оказалось, Нина выскочила замуж за офицера, и он выхлопотал ей другое место – поспокойнее да потише.
- А Мать-то наша где? – спросил Борис. – Тоня Пулина здесь ещё? Или тоже перевели?
- А Тоня Пулина умерла, - ответил врач и отвёл глаза.
Друзья переглянулись, в глазах обоих появилось отчаяние. Да как же так?
Пётр Матвеевич тяжело вздохнул. Несомненно, ему тоже было нелегко говорить об Антонине. Но всё же он рассказал, как в армии выявили несколько случаев холеры. Для таких был организован отдельный бокс, вот только медсёстры отказывались помогать инфекционным больным.
- А Мать пошла, - тихо произнёс Слава, ещё не дослушав рассказ врача, - она не могла не пойти.
- Пошла, - кивнул Пётр Матвеевич, - не ела, не спала, только и выхаживала их круглыми сутками. Своей едой с ними делались. Из последних сил держалась, когда уже плохая была. Даже меня не подпускала в бокс, всё сама делала по моей инструкции.
- Она знала, что на вас держится госпиталь, потому и берегла, - сказало Борис, смахивая слезу.
После ухода врача два друга лежали молча. Не было больше ни шуточек, ни разговоров. Каждый думал тогда о своём. Но на следующий день они всё же обсудили не терпящий отлагательств вопрос. Товарищам предстояло решить одно важное дело, и они почти сразу приступили к его выполнению.
ЭПИЛОГ
Каким способом четыре товарища сумели объединиться ещё во время войны, чтобы помочь маленькой сироте Ане Пулиной, уже и не узнать. Девочке была назначена пенсия в связи со смертью её матери. Но стараниями друзей Антонины, Аня и Людмила получали всестороннюю помощь. Вероятно, немаловажную роль здесь сыграл Роман Соловьёв, который в ту пору служил в штабе. Возможно, новая должность давала ему какие-то возможности и привилегии.
После Победы в Великой Отечественной войне друзья собрались и навестили маленькую Аню и её двоюродную бабушку Людмилу. Они пообещали поддержку по любым вопросам. Каждый выразил готовность взять девочку в свою семью, если пожилой родственнице она в тягость. От такого предложения Люда отказалась, но от души поблагодарила.
Друзья Тони не забывали её тётку и дочь никогда. Они звонили, писали письма и присылали гостинцы любыми путями. А еще настаивали на приезде в гости. Будучи совсем юной, Аня побывала и в Красноярском крае, и в Омской области, и в Москве, а на лето её забирали Селивановы в Новороссийск.
Сначала девочке было удивительно, что взрослые дяденьки называли её сестрёнкой. Но потом она привыкла и тоже стала говорить, что у неё есть братья по всей стране. С каждым она поддерживала связь, будто они были и правда родные.
Когда, повзрослев, Аня выходила замуж, на её свадьбу приехали все четыре "брата" с семьями. А спустя некоторое время, Анютиной дочке Зое дядьки слали подарки и вкусные гостинцы со всех регионов страны.
Рассказ основан на реальных событиях. Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: