1965 год
Шестилетняя Зоя поглядывала на мать и подпрыгивала от нетерпения. Анна воевала с чемоданом, пытаясь впихнуть в него всё, что хотела. Они с дочерью планировали поездку налегке, но им предстояло останавливаться у разных людей, и никого нельзя было оставить без гостинца.
- Мама, а мы надолго едем? – весело спросила Зоя, предвкушая путешествие по стране. Поезд будет стучать по рельсам, а она радостно подпрыгивать ему в такт.
- Надолго, - кивнула Анна и рассеянно погладила дочь по голове. Для разговоров с ребёнком у неё будет много времени. Чем ещё заниматься в поезде, кроме как смотреть в окно, спать и разговаривать? А сейчас для неё самым главным было ничего не забыть.
- А к кому мы поедем? – приплясывала Зойка? – К дяде Боре в Калачинск заедем?
- Заедем обязательно!
- А к дяде Славе в Емельяново?
- И к нему тоже. Зой, ну помолчи хотя бы пять минут! Мне нужно все взять и ничего не забыть.
- Мамуль, ты у меня никогда ничего не забываешь!
- Если бы так! Вот смотри, всё уже сложила, а орехи для Селивановых забыла.
- Мы к Селивановым поедем? Вот здорово! Мам, а мы…
Этот разговор мог длиться бесконечно, если бы Анна просто не перестала отвечать на вопросы дочки. Каждая её поездка выглядела примерно так – длительные сборы с подготовкой подарков для дорогих людей, которых она называла своими братьями. Ни Вороновы, ни Фёдоровы, ни Красновы не были родственниками Ане, но они были очень ей дороги. Чтобы навестить каждого, она тщательно планировала маршрут.
И Роман Соловьёв, и Слава Воронов, и Борис Краснов были очень рады гостье. Будучи значительно старше её, они называли молодую девушку сестрёнкой.
***
В этот раз Зоя была уже достаточно взрослой, чтобы кое-что понимать. Поэтому, когда очередной раз её маму дядя Рома назвал сестрёнкой, она нахмурилась. Они же не брат и сестра – девочка это точно знала.
- Анют, а пора бы, наверное, дочке рассказать эту историю, - рассмеялся дядя Рома.
- Обязательно расскажу, - ответила Аня, и глаза её заблестели.
- А я подскажу, если где забылось, - произнёс мужчина замолчал. На мгновение его широкое улыбающееся лицо стало серьёзным. Он вспомнил о Тоне, той самой, к которой с лёгкой руки одного из бойцов, привязалось прозвище Мать.
- Расскажи, мам! – потребовала Зойка, и глазёнки её с любопытством загорелись.
- Давай-ка, Зоя, я налью нам всем чайку покрепче, - сказал дядя Рома, - а то рассказ будет долгим. Это о твоей бабушке, Антонине Пулиной.
***
Тоня Пулина росла сиротой. О её отце никто никогда не говорил, а мать умерла, когда девочка была совсем маленькой. Антонину на воспитание взяла её тётка – старшая двоюродная сестра матери. У тёти Люды было своих трое детишек, которые росли как сорная трава, такой же и Тоня теперь была.
Неласковой была тётка. И родные дети, и племянница нет-нет, да и выхватывали от неё то подзатыльник, то затрещину. Вроде как и не со зла - просто по-другому она не умела.
За своими сыновьями Люда не очень-то приглядывала, а за Тоньку пеклась. Всё боялась, как бы та в подоле не принесла, девчонка ведь.
- Зря ты, Люда, девчонку в такой строгости держишь, - как-то сказала ей соседка, - другие девчонки и на танцы ходят, и в парке гуляют. А твоя сидит дома целыми днями.
- Помалкивай, Пелагея, - буркнула тётка, - она гулять будет, а мне потом её щенят воспитывать? Вот ещё! Своих ртов хватает.
- Да что она тебе нагуляет? Скажешь тоже. Прям все девчата, которые на танцы и в парк ходят, гулящие?
- Сама знаешь, что дурное дело нехитрое. А ты будто намекаешь на что-то? тебе-то какой интерес?
- А что тут намекать? Тебе не за то переживать надо, что дитя нагуляет. А за то, что с тобой до старости куковать будет. Не красавица ведь Тонька.
- Ты чего такое говоришь? Вот язык злобный!
Людмила рассердилась и сделала угрожающий шаг в сторону Пелагеи. Та испуганно захлопала глазами и попятилась назад. Она хорошо знала характер соседки, не раз доводилось ей ощущать на себе её острый язык. Потому не решалась больше заводить с ней такие разговоры, а быстро юркнула к себе.
Люда же, глядя на племянницу, вздыхала. Тоня и правда красавицей не была. У неё лицо больно уж тяжёлое – массивный подбородок, крупный нос и пухлые щёки. Ещё и телом дородная, несуразная.
Только знала тётка, что отсутствие красоты от мужских обид не защищает. Когда-то её двоюродная сестра, Тонина мать также попалась на сладкие речи молодого парня. А ведь тоже красавицей не была. Поверила проходимцу, забеременела от него и одна осталась. Поэтому не просто так Люда за племянницу переживала - как бы по материнскому пути не пошла девица.
Впрочем, тётка замечала, что в отличие от своей матери, Тоня другой характер имела. Людкина сестра мягкой была, покладистой и доверчивой. Антонина же выросла похожей на тётю. А простые грубоватые манеры и острый язык во все времена служили хорошим оберёгом от несчастной любви.
Семья жила в городе, тесновато было всем вместе. Потому, когда время пришло, Тоня поступила в медицинское училище, где ей дали койко-место в общежитии. Учёба захватила девушку с головой, поэтому она редко навещала семью.
Антонина отучилась, стала работать в больнице. От работы комнату получила, стала жить самостоятельно. Она ни с кем не встречалась – не до того было, да и ухажёров не наблюдалось. Шли годы. К тётке Тоня по-прежнему наведывалась нечасто, да и недолгими были эти визиты. И если когда-то Люда наказывала племяннице держаться от парней подальше, то теперь то и дело подначивала пристроиться к какому-нибудь мужичку, пусть и захудалому. Годики шли, как бы старой девой не осталась.
Антонине уже исполнилось тридцать, когда она молодой симпатичный врач, стал оказывать ей знаки внимания. Она с самого начала знала, что Андрей не задержится в их больнице - он проходил стажировку, затем должен был отправиться по распределению в районный центр.
Когда Андрей уезжал, не было ни девичьих слёз по ночам, ни уговоров взять её с собой. Слишком хорошо Тоня понимала, что не является мечтой мужчины. Но то, что случилось потом, повергло её в шок.
- Тонька, а ты не беременна часом? – ахнула тётка, заметив, что племянница у неё в гостях налегает на солёненькое и частенько бегает в туалет.
- С чего бы это? – произнесла Тоня и покраснела.
- Не ври-ка мне, Тоня. Ты ведь беременна?
Разрыдалась Антонина, да призналась, что получилось так, как и боялась Людмила - в подоле она принесла.
- Вот и хорошо, дочка, будет у тебя дитя!
- Да как же я с дитём одна буду? Без мужа как растить одной?
- А ты не одна! Отца у твоего ребёнка, может, и не будет. А вот бабка уже есть.
Обняла тётя племянницу, чуть не впервые в жизни. Раньше не водилось за ней таких нежностей, а тут погладила она Тоню по голове и прошептала на ухо, что не оставит её, чему Антонина очень сильно изменилось. Это ж как?
- Нам, бабам, нельзя без детей, - сказала она, - ты уж поверь, судьба тебя этой беременностью большим счастьем одарила. Теперь твое имя Мама, это великое счастье!
И хотя за тёплые слова Антонина была благодарна своей тётке, но того самого счастья не ощутила. Даже когда на свет появилась прелестная малютка, которую назвали Анной, молодая мать не испытывала к ней особой нежности и любви. Тоня заботилась о дочке, делала всё необходимое, но не была ласковой мамой.
- Гляжу на тебя, - говорила тётка, - и себя узнаю. Не сказать, что не любила я своих сыновей. Любила, заботилась о них, одевала, кормила. А вот так чтобы приласкать или слово доброе сказать – такого не было.
- Да и мы не больно-то ждали от тебя ласки. Знали, что работа тяжёлая у тебя, ещё и нас накормить, обстирать.
- Да, вы не особо-то неженки были, - заметила Люда, - ни ты, ни мальчишки мои обниматься и ластиться не любили. Но смотрю на твою Аньку, и удивляюсь. Другая она, совсем другая.
Тётка была права. Маленькая Аня взрослела, и было понятно, что не в материнскую породу она пошла. Ласкушей оказалась, то и дело на руки просилась, обниматься и целоваться лезла. А ещё хорошенькой родилась, видать, в отца получилась.
1941 год.
Увидев на пороге племянницу, которая держала за руку маленькую Аню, Люда очень удивилась. Гостей в этот день она не ждала, да и тоскливо на душе было – старшего и младшего сыновей забрали на фронт едва началась Великая Отечественная война.
- Проходите, раз пришли, - вздохнула Люда, - давайте уж недолго. Голова у меня разболелась с утра, наплакалась я.
- А мы не в гости, тёть Люд, - произнесла Тоня и как-то странно посмотрела на хозяйку.
- Не в гости? – с недоумением переспросила Людмила. – А как же тогда?
- На войну я ухожу, меня прикрепили к военному госпиталю. Буду нашим солдатам раны перевязывать да уколы делать.
- Да как же так? А Анютку… Ты со мной её оставить хочешь?
- Не с кем больше, тёть Люд. Только ты одна у нас есть. Не в детдом же девчонку отдавать, пока на фронте буду?
Вовсе не хотелось Людмиле оставлять у себя четырёхлетнего ребёнка. Малышку она любила, да и та была привязана к ней. Но одно дело изредка нянчиться, и совсем иное заботиться о девчонке вместо матери.
Как ни вздыхала тётка, а отказать племяннице не могла. Сама сыновей на защиту Родины отправила, понимала, как важна там медицинская помощь. Поэтому, обняв Антонину, Люда пожелала ей скорее вернуться целой и невредимой.