— Ты никогда не спрашивала, почему он жил именно здесь, вдали от городской суеты, — тихо произнёс Борис, оглядывая заросший виноградом двор. — Знаешь, Анжела, отец ведь не просто сбежал от матери.
— Я думала, они просто не сошлись характерами, как это бывает, — Анжела, смахнув пыль со старого плетёного кресла, присела, внимательно глядя на мужа. В её руках был блокнот для эскизов, с которым она редко расставалась. — Разве была другая причина?
— Была. Пойдём, я кое-что тебе покажу.
Борис взял жену за руку и повёл к странной пристройке в глубине сада. Это было то самое здание, которое риелторы, будь они здесь, назвали бы сараем, но для отца Бориса это было святилище. Борис достал из кармана потускневший от времени ключ, вставил его в навесной замок. Щелчок прозвучал сухо. Дверь со скрипом отворилась, выпуская наружу запах сырой земли и застарелой пыли.
— Смотри, — выдохнул Борис.
Анжела шагнула внутрь. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели в досках, плясали в воздухе, освещая старый, но добротный гончарный круг и полки, уставленные странными, причудливыми фигурами. Они не были похожи на обычные горшки. Это были застывшие в глине волны, лица ветров, кривые деревья.
— Он был художником? — изумлённо спросила Анжела, проводя пальцем по шершавому боку высокой вазы. — Твой отец?
— В душе — да. Но мать, при всём моём к ней уважении, никогда этого не понимала. Ей нужны были статус, кафедры, научные статьи. А ему нужна была глина. Эту тайну он хранил до самого конца. Этот дом, Анжела, он завещал не просто как недвижимость. В письме, которое нотариус передал мне вместе с ключами, было написано: «Боря, здесь глина говорит с морем. Если ты услышишь их разговор, ты поймёшь, как жить. Не продавай. Твори».
Книги автора на ЛитРес
Борис посмотрел на свои руки. Крепкие, с широкими ладонями — руки гончара, преподававшего керамику в душном городском колледже, мечтавшего о большем. Анжела, педагог изобразительного искусства, увидела в глазах мужа тот самый огонёк, который она так любила писать на своих портретах.
— Мы остаёмся, — твёрдо сказала она, откладывая блокнот. — Мы переезжаем сюда. Это место ждало нас.
Это было начало. Мягкое, словно податливая глина, решение, которое изменило их жизнь. Свекровь, Галина Львовна, узнав о наследстве бывшего мужа, лишь вздохнула с облегчением. Она была женщиной интеллигентной, погружённой в свои лингвистические исследования, и на «халупу у моря», как она выразилась, не претендовала. Наоборот, она благословила сына и невестку, сказав, что морской воздух полезен для нервной системы.
Дом находился в двадцати минутах ходьбы от моря. Не первая линия, где музыка гремит до рассвета, а тихий уголок, где слышно цикад. Борис и Анжела быстро наладили быт. Они открыли небольшую студию для туристов: «Рисунок и Глина». Утром — море, днём — мастер-классы. Борис учил чувствовать форму на гончарном круге, Анжела ставила руку желающим написать морской пейзаж акварелью.
Жизнь казалась идиллией. Но идиллия, как известно, лакомый кусочек для тех, кто привык любить себя больше, чем окружающих.
***
Первый звоночек прозвенел уже через полгода после переезда, когда на пороге появилась старшая сестра Анжелы — Жанна. Она приехала «на разведку» с мужем Валерой и шестилетним сыном.
— Офигеть, ну вы даёте, буржуи! — с порога заявила Жанна, затаскивая огромный чемодан в прихожую, едва не сбив с ног Анжелу. — Реально свой дом? А чё до моря пешкодралом пилить надо? Ну ничё, Валерка на тачке нас подбросит, если не заломается.
— Проходите, рады вас видеть, — с мягкой улыбкой произнёс Борис, помогая свояку с сумками.
Тогда, в первый год, мягкость и терпение ещё были главными инструментами в арсенале хозяев. Борис верил в родственные узы, а Анжела надеялась, что сестра оценит их труд. Но «гости» восприняли гостеприимство как должное.
Жанна и Валера заняли гостевой домик — ту самую благоустроенную пристройку с кондиционером, которую Борис с отцом (в своих мыслях) и местными мастерами привёл в идеальное состояние. Они жили две недели. За это время Валера выпил весь запас домашнего вина, который Борис берег для особых случаев, а Жанна ни разу не предложила купить продукты.
— Слушай, Анжелка, а чё у вас в холодильнике только зелень да сыр? — возмущалась сестра, ковыряясь вилкой в салате. — Валерке мясо нужно, он мужик, ему силы нужны. Метнись на рынок, а? Возьми шеи свиной, шашлычок вечером замутим.
Анжела, стараясь сохранить мир, покупала мясо, фрукты, сладости для племянника. Финансы, отложенные на ремонт крыши мастерской, таяли с пугающей скоростью. Когда гости уехали, оставив гору грязного белья и пятна от кетчупа на диване, Анжела впервые почувствовала укол разочарования.
Она позвонила матери, Ларисе Сергеевне.
— Мам, это какой-то кошмар. Они потратили всё, что мы заработали за месяц, — пожаловалась Анжела.
— Я разберусь, — коротко ответила мать.
Когда Лариса Сергеевна сама приехала погостить через месяц, она первым делом положила на стол конверт.
— Это за постой и питание. И не спорьте, — отрезала она. — У вас не благотворительная ночлежка. Жанне я всё высказала. У неё совести нет, но вы-то должны границы ставить.
Казалось, урок усвоен. Но у наглости много лиц. Следующим летом нагрянула дальняя тётка Тамара со своей дочерью Лерочкой, девицей двадцати пяти лет, находящейся в «активном поиске».
Лерочка, едва увидев загорелого, подтянутого Бориса за гончарным кругом, мгновенно включила режим охотницы. Она крутилась вокруг мастерской в таких миниатюрных шортах, что местные коты смущённо отводили глаза.
— Боря, а научи меня глину мять, — гнусавила она, нависая над ним так, что аромат её духов перебивал запах моря. — У тебя такие руки сильные...
Анжела наблюдала за этим с растущим раздражением. Ревность — чувство липкое, неприятное, но ещё хуже было чувство неуважения к её дому и семье. Борис, человек творческий и порядочный, лишь вежливо отодвигался и суше обычного объяснял технику центровки.
— Тётя Тамара, — сказала тогда Анжела, застав племянницу, пытающуюся «случайно» упасть на Бориса. — Скажите Лерочке, чтобы она прекратила этот цирк. Борис — мой муж, а не аниматор в турецком отеле.
— Да ладно тебе, Анжелка! — фыркнула тётка. — Девчонка просто общается. Чё ты паришься? Жалко мужчину, что ли? Родня ж всё-таки. Не чужие.
Пришлось снова звонить маме. Только после вмешательства Ларисы Сергеевны, которая провела жёсткую беседу со своей сестрой Тамарой, «цирк» свернулся, и гости, надув губы, уехали раньше срока.
— НЕТ, больше никаких дальних родственников без предупреждения, — сказал тогда Борис, вытирая глину с рук.
***
Наступило третье лето их жизни у моря. Бизнес процветал. Борис и Анжела заранее распланировали сезон. Июль был отдан под отдых главной гостьи — свекрови Галины Львовны. Она собиралась привезти внуков — детей сестры Бориса. Сама сестра приехать не могла из-за работы, но её муж должен был забрать детей в августе.
Для Галины Львовны был подготовлен тот самый уютный гостевой домик: с кондиционером, ортопедическими матрасами и маленькой верандой, увитой розами. Анжела любила свекровь. Та никогда не лезла с советами, не критиковала еду и всегда привозила редкие книги по искусству.
День начинался прекрасно. Анжела раскладывала новые кисти, Борис замешивал шамот. Телефонный звонок разорвал тишину, как сирена воздушной тревоги.
— Приветики! — голос Жанны в трубке звучал бодро и безапелляционно. — Ну чё, родня, встречайте! Мы уже в поезде, чух-чух-чух! Через дня три будем. Готовьте поляну!
Анжела замерла, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Жанна? Подожди. В каком поезде? Мы вас не ждём. Ты же не спрашивала...
— Да ладно тебе ломаться! — перебила сестра. — Мы ж не чужие люди. Сюрприз хотели сделать. Валерка отпуск выбил, детей в охапку и к вам. На месяцок, может, на полтора. Не парься, мы не привередливые. Главное — море рядом.
— Жанна, у нас мест нет! — Анжела попыталась повысить голос, но горло перехватило. — Приезжает Галина Львовна с внуками. Гостевой дом занят.
— Ой, да подвинется твоя старушка! — хохотнула Жанна. — Ну или мы с ней. В тесноте, да не в обиде. Чё ты начинаешь-то? Всё, связь пропадает, тоннель! Целуем!
Гудки. Анжела опустила руку с телефоном и посмотрела на Бориса. В её глазах плескалась паника.
— Они едут. Жанна, Валера и двое детей. Будут через три дня.
Борис отложил кусок глины. Его лицо, обычно спокойное и добродушное, потемнело. Мягкость ушла, уступив место злости.
— Я сам ей позвоню, — сказал он, вытирая руки тряпкой. — Это уже перебор. Это наглость высшей пробы.
Он набрал номер свояченицы. Долго слушал гудки, потом снова гудки. Наконец, Жанна ответила, но связь была ужасной.
— Жанна, это Борис. Послушай меня внимательно: ВАМ НЕГДЕ ЖИТЬ. Гостевой дом занят мамой. Мы не можем вас принять.
— Борясик, не кипишуй! — прорвался сквозь помехи развязный голос. — Разберёмся на месте! Чё вы как неродные? Нам на четыре койки угол найдите и хорош. Всё, батарейка садится!
Борис смотрел на телефон так, словно хотел раздавить его в руке.
— Она не слышит. Или не хочет слышать. Они едут "на авось", уверенные, что мы проглотим.
Вечером позвонила Галина Львовна. Узнав о ситуации, она мудро заметила:
— Боренька, Анжела, не нервничайте. Они рассчитывают на вашу интеллигентность, на то, что вам будет стыдно выгнать родню на улицу. Но ведь у нас есть летняя кухня? Та самая, в углу участка.
— Это же сарай! — воскликнула Анжела. — Там фанерные стены, духота, и воду мы туда не проводили. Там жить невозможно!
— Для приглашенных гостей — невозможно, — спокойно ответила свекровь. — А для тех, кто врывается без приглашения, считая себя хозяевами жизни, — вполне сносные условия. Крыша есть? Есть. Раскладушки поставите. Это их выбор — ехать без спроса. Вот и предоставьте им выбор: или там, или гостиница за свои деньги.
Анжела переглянулась с мужем. Идея показалась безумной, но справедливой.
— А если они скандал устроят? — спросила она.
— Пусть устраивают, — жёстко сказал Борис. — У нас сезон, у меня люди на курсах. Если они начнут шуметь, я их просто выставлю за ворота. Хватит.
***
День «Х» настал в полдень. Жара стояла невыносимая, асфальт плавился, воздух дрожал над дорогой. К воротам подъехало такси, из которого, кряхтя и ругаясь, вывалилось семейство Жанны.
Валера, ещё более раздобревший с прошлого раза, в майке, открывающей вид на мокрые подмышки, вытаскивал необъятные баулы. Дети, уже подросшие, но такие же невоспитанные, тут же начали носиться по клумбам. Жанна, в ярком сарафане, изображала королеву-мать.
— Ну, встречайте гостей дорогих! — заорала она, распахивая калитку ногой. — Уфф, жаришка! Где там наш лимонад? Анжелка, ты где?
Анжела вышла на крыльцо. Она не улыбалась. Рядом с ней стоял Борис, скрестив руки на груди. Чуть поодаль, в тени веранды гостевого домика, сидела Галина Львовна, читая книгу внукам — племянникам Бориса.
— Привет, Жанна, — сухо сказала Анжела.
— О, какие люди! — Жанна двинулась было к гостевому домику. — Ну чё, показывайте, куда кидать вещи. Я смотрю, там бабка твоя с мелкими? Ну ничё, мы не гордые, потеснимся.
— СТОЙ, — голос Анжелы прозвучал негромко, но так твёрдо, что Жанна затормозила. — В гостевом доме мест нет. Там живёт Галина Львовна с детьми. Я предупреждала тебя по телефону.
— В смысле? — лицо Жанны вытянулось. — Ты чё, гонишь, сеструха? Мы с поезда, уставшие, дети хотят в душ! Куда нам идти?
— Я говорила, что мест нет, — повторила Анжела, чеканя каждое слово. — Но раз вы приехали, не послушав нас, мы подготовили для вас единственное свободное помещение.
Борис молча взял один из чемоданов и кивнул головой в сторону дальнего угла сада, где стояла старая летняя кухня, обшитая фанерой. Солнце пекло её нещадно с самого утра.
— Вон туда, — сказал он.
— В этот сарай? — взвизгнула Жанна. — Ты угараешь? Там же дышать нечем!
— Других вариантов нет, — отрезал Борис. — Либо вы заселяетесь туда, либо ищете жилье в поселке. Сейчас пик сезона, цены вы знаете.
Валера, который до этого молча пыхтел, вытирая лысину, вдруг подал голос:
— Слышь, свояк, это не по-людски. Мы ж родня. Может, мать твою подвинем? Она старая, ей много места не надо.
Борис сделал шаг к Валере. В его взгляде было столько холода, что Валера поперхнулся и сделал шаг назад.
— Моя мать — приглашенный гость. А вы нет. В том домике, куда я вас веду, стоят четыре раскладушки. Бельё чистое. Света там нет — проводка старая, подключать опасно. Воды тоже нет. Умывальник на улице, душ летний — по расписанию, чтобы не мешать моим ученикам и маме. Туалет типа «сортир» в конце огорода.
Ошарашенная Жанна смотрела на мужа, на сестру, на запертую дверь уютного гостевого дома, где работал кондиционер.
— Ты… ты это серьёзно? — прошипела она, обращаясь к Анжеле. — Родную сестру в будку? Как собаку?
— Как гостей, — спокойно ответила Анжела. — Нравится — оставайтесь. НЕТ — ворота открыты.
Жанна открыла рот, чтобы извергнуть поток брани, но, увидев решимость в глазах сестры, осеклась. Денег на гостиницу у них было в обрез — они рассчитывали жить за счёт Анжелы.
— Ладно, — процедила она. — Ладно. Но я тебе припомню, сестрёнка. Пошли, Валера.
Они потащили чемоданы к фанерному домику. Дети, не понимая драматизма ситуации, радостно побежали внутрь, но тут же выскочили обратно.
— Мама, там жарко! Там мухи! Фу, там паук!
— Заткнитесь! — рявкнула на них Жанна.
Внутри «апартаментов» стояла духота, плотная, как вата. Тонкие фанерные стены раскалились. Четыре старые раскладушки стояли в ряд. На маленьком кривоногом столике Анжела, сохраняя остатки приличия, поставила графин с тёплой водой.
Жанна села на скрипучую раскладушку и огляделась. По потолку лениво ползала жирная муха.
— Ну ни фига себе курорт, — зловеще прошептала она. — Ну, Анжелка, ну тварь.
👉Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Первая ночь прошла кошмарно для гостей. Стены летней кухни за день нагрелись так, что отдавали тепло всю ночь. Открывать дверь было нельзя — налетали комары размером с воробья, а сетки на окнах зияли дырами.
Валера храпел, ворочаясь на узкой раскладушке, которая жалобно стонала под его весом. Дети хныкали. Жанна не сомкнула глаз, слушая, как где-то далеко шумит море, до которого она так и не дошла.
Утром они выползли наружу, помятые и злые. На веранде главного дома Галина Львовна поила внуков чаем со свежими булочками. Борис и Анжела пили кофе, обсуждая планы на день.
Жанна, расталкивая детей, пошла к столу.
— Кофейку бы, — буркнула она, протягивая руку к кофейнику.
— Кофемашина в доме, но мы сейчас закрываем кухню, — вежливо остановил её Борис. — У нас через полчаса начинаются занятия. Посторонним вход в зону мастерской и кухни воспрещён до вечера.
— В смысле «посторонним»? — возмутилась Жанна, её лицо пошло красными пятнами от недосыпа и злости. — Я жрать хочу! Дети голодные!
— В поселке, в десяти минутах ходьбы, отличная столовая «Бриз», — подсказала Анжела. — Цены демократичные. А здесь у нас рабочий процесс.
— Ах ты… — Жанна захлебнулась возмущением. Она перешла на свой привычный жаргон. — Да вы чё, совсем берега попутали? Мы к вам припёрлись за тридевять земель, а вы нам — столовка? Ты, шмара крашеная, ты кому условия ставишь?
— ВЫБИРАЙТЕ ВЫРАЖЕНИЯ, — голос Галины Львовны прозвучал неожиданно властно. Она отложила книгу. — При детях так разговаривать недопустимо. Если вам не нравятся условия, вас никто не держит.
Валера, который мечтал о холодном пиве и кондиционере, дёрнул жену за руку.
— Жанка, пошли отсюда. Это не отдых, это зона какая-то. Реально шняга полная.
Жанна вырвала руку.
— Я никуда не пойду! Я буду жаловаться маме!
Она схватила телефон и начала, брызжа слюной, кричать в трубку, жалуясь Ларисе Сергеевне на «извергов-родственников». Но разговор длился недолго. Видимо, мама напомнила Жанне о их последнем разговоре и о том, что ехать без приглашения — дурная примета. Жанна бросила телефон на траву.
Второй день стал последней каплей. Днём температура поднялась до сорока градусов. В фанерном домике можно было печь пироги прямо на столе. Вода в летнем душе закончилась, так как Борис забыл (или «забыл») наполнить бак.
Валера, красный как рак, сидел в одних трусах под деревом и тяжело дышал.
— Всё, Жанна, харэ. Я сваливаю. Я щас сдохну здесь. Я нашёл комнату у какой-то бабки на другом конце поселка. До моря час на маршрутке, зато там сплит-система и телек.
— А деньги? — взвыла Жанна. — Это ж бабки какие! Мы всё просадим за неделю!
— Зато живые останемся! — заявил Валера.
Сборы были быстрыми и яростными. Жанна швыряла вещи в чемоданы, проклиная Анжелу, Бориса, их дом, глину и всё Черноморское побережье.
— Чтоб у вас глина потрескалась! — крикнула она напоследок, таща чемодан к воротам. — Чтоб вас туристы кинули! Ноги моей здесь больше не будет! Уроды моральные!
— Счастливого пути! — крикнул ей вслед Борис, запирая за ними калитку. Щелчок замка прозвучал как музыка.
Оставшаяся часть лета прошла в блаженной тишине. Галина Львовна с внуками наслаждалась морем и садом. Анжела и Борис работали, творили, и их керамика получалась особенно прекрасной, словно впитав в себя покой освобождённого от наглости дома. Море шептало им свои истории, и они наконец-то слышали их, не перебиваемые криками незваных гостей.
Наказание для Жанны было простым, но действенным: они потратили все отпускные на дорогую аренду у чёрта на куличках, каждый день тряслись в душной маршрутке до пляжа и обратно, и вернулись домой злыми, загорелыми лишь наполовину и без копейки денег. А самое главное — они поняли, что дверь в «халявный рай» для них закрыта навсегда.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
ЧИТАТЬ "Лабиринт" (фантастика)
Гиноиды заполонили землю, смесь механического тела и живого мозга. Это не просто способ выживания в отравленном мире, но и дань моде. Теперь тела людей ремонтировались, запчасти стали цениться так же высоко, как и сама жизнь. Банда падальщиков, заманив Артура, решила разобрать его тело на запчасти, но не все пошло гладко. Раненый Олег вынужден идти к инженеру, чтобы восстановить тело, но там же оказался и Артур, который за ремонт тела отдал кластерный куб, что нашел в рюкзаке нападающих. Все бы ничего, но кластер оказался живым, вот тут и начались проблемы.
