– Игорёха, тормоза менять пора. Скрипят же, слышу. Давай скину по-братски, чего ты в сервис потащишься, – Руслан вытер руки ветошью и похлопал по капоту моей Камри.
Мы стояли у его гаража на Складочной. Бетонный пол, верстак вдоль стены, запах солярки и железа. Руслан работал здесь один — арендовал бокс у знакомого, брал клиентов «по сарафану». Мы познакомились через Вадима восемь лет назад. Руслан тогда помог мне завести старую Мазду на морозе, и с тех пор я был «свой». А «своим» он чинил по-братски. То есть бесплатно.
Я знал, что колодки действительно пора менять. В сервисе на это просили четыре с половиной тысячи с работой. Руслан предложил: «Привози колодки, я поставлю, ноль рублей».
– Нормальные бери, не самые дешёвые, – сказал он. – Я тебе скину, какие.
Он скинул. Я купил. Две тысячи триста. Привёз в гараж в субботу утром. Через полтора часа он позвонил: «Готово, забирай».
Я забрал. Первую неделю всё было нормально. На вторую — лёгкий скрип. На третью — педаль стала мягче. На четвёртую неделю я нажал на тормоз перед светофором на Варшавке, и педаль провалилась до пола.
Машина остановилась. Но не сразу. Я проехал перекрёсток на жёлтый, потому что тормозить было нечем. За мной гудели.
В сервисе мастер снял колесо и показал мне.
– Кто ставил?
– Знакомый.
– Направляющие не смазаны. Колодки стоят криво, одна подклинивает. Скоба — вообще не закреплена как надо. Вот, видите, болт торчит?
Я видел.
– Менять всё, – сказал мастер. – Колодки ваши — кстати, они не оригинал. Упаковка похожа, но это Китай. Года не проходят.
Восемь тысяч рублей. С работой, с нормальными колодками, со смазкой. Восемь тысяч — за исправление бесплатного ремонта.
Я позвонил Руслану.
– Руслан, тормоза потекли. Педаль проваливается. В сервисе сказали — направляющие не смазаны, скоба не закреплена.
Хотя не все мужчины умеют договариваться — вот история одного парня: Теща заявила, что я «не мужик». Я ответил: «Зато я единственный в этой семье, кто не живет
– Да ладно тебе, – он хмыкнул. – Бывает. Может, партия попалась левая. Колодки-то я тебе какие скинул — фирменные же. Ну, значит, тоже подделка пошла. Не парься, в следующий раз гляну.
– Я уже переделал в сервисе. Восемь тысяч.
– Восемь?! За колодки? Ну тебя и обули. Я же тебе бесплатно поставил, а они восемь содрали. Вот так сервисы и работают — находят проблему, где её нет.
Я промолчал. Положил трубку. Марина стояла рядом, слышала весь разговор на громкой связи.
– Я же говорила, – сказала она. – Не надо к нему ездить.
Она достала блокнот. Обычный, в клетку, с жёлтой обложкой. Написала: «Тормоза — 8000. Переделка после Руслана».
Я не придал этому значения. Тогда.
Прошло четыре месяца. Весна, дороги ещё в ямах после зимы. На Камри начала стучать подвеска — где-то слева спереди, при каждой кочке.
Руслан узнал случайно, когда подвозил меня до гаража забрать чехлы.
– Стучит? Левая стойка, сто процентов. Или сайлентблок рычага. Привози, гляну. По-братски, как обычно.
Марина сказала одно слово: «Нет».
А знаете, как это бывает, когда взрослый сын живёт за счёт родителей: Сын взрослый, работает. Живёт со мной бесплатно, ест за троих
Я поехал к Руслану. Потому что в сервисе за подвеску просили двадцать две тысячи с диагностикой. А Руслан — бесплатно. Мы же платили ипотеку. Тридцать восемь тысяч в месяц. Тимофею нужны были кроссовки и рюкзак в школу. И я решил — ладно, колодки он накосячил, но подвеска — это же проще. Затянуть, поменять. Что там сложного.
Руслан работал два дня. Позвонил в воскресенье вечером: «Забирай, как новая. Сайлентблоки поменял, рычаг подтянул, стойку проверил — живая ещё. Сэкономил тебе тысяч двадцать, не меньше».
Я забрал. Стук пропал. Первую неделю ездил и радовался. На вторую — стал замечать, что на скорости выше восьмидесяти машину чуть тянет вправо. Не сильно. Едва заметно. Я решил — колея. Дороги кривые, бывает.
На третью неделю мы ехали по Новорижскому. Марина впереди, Тимофей сзади, в детском кресле. Скорость — девяносто. И тут — резкий удар снизу, как будто что-то лопнуло. Машину рвануло вправо. Я вцепился в руль, ногой на тормоз. Камри повело на обочину. Гравий, пыль. Остановился в метре от отбойника.
Тимофей заплакал. Марина схватила меня за руку — пальцы ледяные.
Я вышел. Левое переднее колесо стояло под углом. Сайлентблок вылетел из рычага. Тот самый, который Руслан менял.
Эвакуатор — три тысячи двести. Сервис — четырнадцать тысяч. Мастер показал: сайлентблок не запрессован, а забит молотком. Рычаг повело от вибрации. Болт рулевого наконечника недотянут.
– Кто это делал? — спросил мастер. То же самое он спрашивал и про тормоза. Только мастер другой.
– Знакомый.
– Пусть ваш знакомый не лезет в подвеску. У вас ребёнок в машине был?
Был. Тимофей. Семь лет. В детском кресле, с ремнём, с медведем на коленях. В метре от отбойника на Новорижском.
Я позвонил Руслану. Руки ещё были в мелкой дрожи — не от холода.
– Руслан, сайлентблок вылетел. На трассе, на девяноста. Жена и сын в машине. Мастер говорит — не запрессован, забит молотком.
Тишина. Две секунды.
– Игорь, ну ты чего гонишь-то? Я нормально всё сделал. У меня пресс есть, зачем мне молотком? Ты, наверное, на яму наехал. На Новорижском ям полно.
– На Новорижском нет ям.
– Ну значит, кочка. Или бордюр. Мало ли. Не надо на меня вешать. Я бесплатно сделал, между прочим. А ты мне претензии.
– Четырнадцать тысяч за переделку, – сказал я. – Плюс эвакуатор — три двести.
– Слушай, я не виноват, что ты к шарлатанам в сервис ездишь. Они любую ерунду раздуют, лишь бы денег содрать.
Я потёр переносицу. Снял очки, протёр. Надел обратно.
Марина вечером открыла блокнот. Новая строка: «Подвеска — 14 000 + эвакуатор 3200. Итого после Руслана — 25 200».
– Ещё раз отвезёшь к нему машину — я заберу Тимофея и уеду к маме, – сказала она. Без эмоций, как расписание.
Я кивнул.
Полгода я не обращался к Руслану. Чинил в сервисе — то мелочи, то ТО. Платил, не жаловался. Руслан звонил пару раз: «Ну как Камрюха? Масло не жрёт?»
Масло жрала. Понемногу, но уровень падал каждые две тысячи километров. В сервисе сказали: «Пока некритично, но следите. Может быть маслосъёмные или прокладка клапанной крышки. Диагностика — три тысячи, ремонт — от тридцати до шестидесяти, зависит от причины».
Я сказал Руслану про масло — случайно, на дне рождения Вадима в ноябре. Зря.
Руслан оживился.
– Масло жрёт? Это же ерунда! Скорее всего, прокладка клапанной крышки. Десять минут работы. Привози, гляну. По-братски. Сэкономлю тебе тысяч пятьдесят минимум, а то эти сервисы тебе полмотора разберут ради прокладки за двести рублей.
Вадим кивнул:
– Руслан дело говорит. Он мне коробку перебирал, всё чётко.
Я посмотрел на Марину. Она сидела через стол, резала торт Тимофею. Не слышала. Или делала вид.
Через неделю Руслан позвонил:
– Ну что, надумал? Привози. Я в субботу свободен.
Я привёз.
Руслан работал три дня. В понедельник прислал фото: раскиданный двигатель на верстаке, детали в лотках.
«Полная переборка. Прокладки менять, кольца смотреть. Делаю всё по уму. Новые запчасти поставлю — оригинал».
В среду вечером позвонил: «Готово. Забирай. Движок как с завода. Сэкономил тебе тысяч пятьдесят, если не больше».
Я забрал. Завёл. Двигатель работал ровно. Масляная лампа не горела. Уровень в норме. Я подумал — может, и правда, в этот раз нормально сделал. Может, я зря его ругаю. Человек три дня бесплатно работал.
Через два дня я заметил пятно на парковке под машиной. Маленькое, с монету. Масло.
Позвонил Руслану.
– Подтекает чуть-чуть. Снизу пятно.
– Это после переборки нормально. Прокладка притирается. Через пятьсот километров само пройдёт. Не парься.
Через пятьсот километров пятно стало с ладонь.
На работе я рассказал коллеге. Тот посоветовал заглянуть в сервис — просто на диагностику, не для ремонта. Посмотреть, что там.
Мастер поднял машину на подъёмник. Полез снизу с фонариком. Вылез через пять минут.
– Вам кто двигатель перебирал?
– Знакомый. Автомеханик.
– Прокладка клапанной крышки — не оригинал, подделка. Я такие видел — они на маркетплейсах по сто пятьдесят рублей. Для Камри нужна за тысячу двести, но и то — надо проверенную. Болты крышки — четыре из восьми недотянуты. Фильтр масляный — бывший в употреблении, следы старого масла, уплотнитель продавлен. И вот тут, – он ткнул пальцем, – прокладка поддона. Тоже течёт. Если так оставить, через пару тысяч километров масло уйдёт, и двигателю конец. Задиры в цилиндрах, капремонт или замена.
Я стоял под машиной и смотрел на подтёки. Чёрные, густые, вниз по картеру.
– Это убийство для мотора, – сказал мастер. – Извините за прямоту.
Марина в тот вечер долго молчала. Потом открыла блокнот. Перелистнула страницы. И прочитала вслух.
– Тормоза — восемь тысяч. Подвеска — семнадцать двести. Фильтры и ремень после его «ТО» позапрошлой осенью — девять тысяч. Патрубок радиатора, который он «бесплатно» заменил, а он лопнул через неделю — шесть восемьсот. Помпа — четырнадцать тысяч. И по мелочи — замки, которые он смазывал и сломал личинку, фара, которую он «отрегулировал» и расколол крепление. Итого за семь лет — сто восемьдесят пять тысяч рублей на переделку после его бесплатных ремонтов.
Она закрыла блокнот.
– Сто восемьдесят пять тысяч, Игорь. Это больше, чем если бы ты каждый раз ездил в нормальный сервис.
Я знал. Я давно знал. Но когда она назвала цифру — она прозвучала совсем иначе. Как приговор.
Вадим позвонил на следующий день — Руслан попросил передать, что может «подтянуть, если что-то течёт». И добавил:
– Руслан обижается, кстати. Говорит, он тебе движок перебрал бесплатно, пятьдесят косарей сэкономил, а ты даже спасибо нормально не сказал.
– Вадим, после его переборки мастер в сервисе сказал — это убийство для мотора. Прокладка — подделка, болты недотянуты, фильтр бэушный.
– Ну, Игорь, мастера в сервисах тоже разные бывают. Может, преувеличивают, чтоб денег содрать.
Я потёр переносицу. Помолчал.
– Вадим, у меня жена и ребёнок в машине ездят.
– Ну да. Но Руслан же от души. Не со зла.
Я положил трубку. Пальцы были белые — я сжимал телефон так, что чехол треснул по шву.
Руслан позвонил сам через день.
– Игорёха, привози, я подтяну. Ерунда же. Прокладка притрётся, говорю. Эти сервисы вечно нагнетают. По-братски всё поправлю.
– Нет, – сказал я. – Не повезу. Спасибо.
– Ну как хочешь. Только потом не жалуйся, что тебя в сервисе на тридцатку разденут.
Я не ответил. Положил трубку.
Через два дня поехал по делам в область. Тимофея отвёз в школу, Марина была на работе. Ехал один. Через сорок километров от МКАД — на Новорязанском — загорелась масляная лампа. Я глянул — температура ползёт вверх. Съехал на обочину. Открыл капот. Из-под поддона текло ручьём. То самое масло, те самые подтёки, та самая прокладка, которая «притрётся».
Двигатель заглох сам. Я даже не успел выключить. Просто — тишина. И запах горелого масла.
Я стоял на обочине Новорязанского шоссе. Декабрь. Минус двенадцать. Машина мёртвая. Телефон — тридцать процентов зарядки.
Вызвал эвакуатор. Четыре тысячи шестьсот — зимняя наценка плюс расстояние. Ждал сорок минут на морозе, грел руки дыханием. Эвакуаторщик погрузил Камри и повёз в сервис.
Диагноз мне сказали в четверг. Мастер — тот же, что смотрел раньше, — вышел с распечаткой.
– Масло ушло полностью. Двигатель работал на сухую, сколько — неизвестно, но достаточно. Задиры в первом и третьем цилиндрах. Капитальный ремонт. Расточка, новые поршни, кольца, вкладыши, все прокладки, фильтры, масло. Плюс работа. Семьдесят тысяч ровно.
Семьдесят тысяч. Плюс эвакуатор — четыре шестьсот. Семьдесят четыре тысячи шестьсот рублей. Это стоимость «по-братски».
Я попросил мастера сделать акт. Официальный, с печатью. С описанием причины: «Некачественная установка прокладки поддона картера и клапанной крышки, использование неоригинальных запчастей, недотянутый крепёж — причина утечки масла и последующего масляного голодания двигателя».
Он сделал. Я забрал акт, чек за эвакуатор, чек за диагностику. Сложил в файл. Прозрачный, пластиковый. Как документы в суд.
В субботу я поехал к Руслану. В гараж на Складочной. На такси — своей машины у меня не было уже неделю.
Руслан возился с чьей-то Маздой. Кепка «Bosch» на голове, руки чёрные. Увидел меня, выпрямился.
– О, Игорёха! Ну что, как Камрюха? Притёрлась прокладка?
– Камрюха мертва, – сказал я. – Двигатель заклинил на трассе. Масло ушло через ту прокладку, которая «притрётся».
Он поставил ключ на верстак. Вытер руки ветошью. Та же ветошь — серая, промасленная, вечная.
– Ну слушай. Бывает. Может, прокладка бракованная попалась. Или ты перегрел — зимой, знаешь, когда движок не прогреваешь толком...
Я положил на верстак файл. Раскрыл.
– Акт из сервиса. Вот, читай. «Некачественная установка прокладки поддона картера и клапанной крышки. Использование неоригинальных запчастей. Недотянутый крепёж». Вот фото — это подтёки, которые я тебе показывал. А вот — задиры в цилиндрах. Вот чек за эвакуатор — четыре тысячи шестьсот. Вот счёт за ремонт — семьдесят тысяч ровно.
Вадим стоял у входа. Зашёл случайно — хотел забрать какую-то деталь. Замер с ней в руках.
– Семьдесят четыре тысячи шестьсот, – сказал я. – Это стоимость твоего «по-братски». Жду перевод.
Руслан смотрел на бумаги. Потом на меня.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Игорь, я тебе бесплатно делал. Три дня пахал. Своё время тратил, свой инструмент, свой гараж. И ты мне — счёт?
– Ты мне машину убил, Руслан. Не в первый раз. Тормоза — восемь тысяч на переделку. Подвеска — семнадцать. За семь лет — сто восемьдесят пять тысяч на исправление твоей бесплатной помощи. Это не считая сегодняшних семидесяти четырёх.
– Какие сто восемьдесят пять?! Откуда ты это берёшь?!
– Жена записывала. Каждый чек. Каждый раз.
Руслан покраснел. Швырнул ветошь на верстак.
– Знаешь что, Игорь? Я к тебе со всей душой, а ты мне бумажки суёшь? Я тебе сэкономил за эти годы тысяч триста, если не больше! А ты — счёт?! Сам ко мне приезжал! Сам просил!
– Я просил починить. Не сломать.
Вадим переминался у двери.
– Мужики, ну вы чего. Может, спокойно?
Руслан ткнул пальцем в мою сторону.
– Видал? Вот так, Вадим. Делаешь человеку добро — а он тебе счёт выставляет. Крыса.
Я собрал бумаги. Закрыл файл. Положил в сумку.
– Руслан, я тебе скину реквизиты. Семьдесят четыре шестьсот. Если не переведёшь — я подумаю, что делать дальше.
Развернулся. Вышел.
На улице было холодно. Я стоял у гаража и ждал такси. Три минуты, пять, семь. Руки в карманах, дыхание паром. Тихо было. Ни скрежета ключей, ни гула компрессора, ни голоса Руслана за спиной.
Такси приехало. Я сел. Водитель спросил: «Куда?» Я назвал адрес. По дороге позвонил Марине.
– Всё, – сказал я. – Отвёз документы. Выставил счёт.
– И что он?
– Назвал крысой.
Пауза. Потом Марина сказала:
– Ты должен был сделать это пять лет назад.
Дома Тимофей строил из лего какую-то машину. Красно-синюю, с большими колёсами. Показал мне.
– Пап, смотри. Это тебе. У неё мотор не ломается.
Я засмеялся. Поставил машинку на полку. Рядом с жёлтым блокнотом, в котором Марина вела счёт нашей дружбы с Русланом.
Прошло три месяца. Руслан не перевёл ни рубля. Не позвонил. Не написал.
Вадим прислал сообщение в феврале. Одно: «Руслан рассказывает всем, что ты крыса. Что он тебе семь лет бесплатно машину чинил, а ты ему счёт выкатил. Катя из нашей компании написала, что "некоторые не ценят дружбу". Я промолчал».
Камри починили в сервисе. За мои деньги. Семьдесят тысяч — рассрочка на три месяца. Машина работает. Масло не течёт. Прокладки — оригинал. Болты затянуты динамометрическим ключом, как положено.
Марина сняла блокнот с полки. Убрала в ящик. Сказала: «Больше не понадобится».
А я иногда думаю — может, не надо было с этим счётом. Может, надо было просто перестать ездить к нему. Молча. Без бумажек, без акта, без сцены в гараже. Просто — больше не привозить машину, и всё.
А потом вспоминаю Тимофея в детском кресле. Метр до отбойника на Новорижском. И думаю — нет, правильно.
Но не знаю.
Рекомендуем к прочтению: