Ароматы высокой кухни и низких поступков
В воздухе витал сложный, многослойный аромат: смесь розмарина, чеснока и томленой утки. Надежда всегда готовила так, словно каждый ужин был экзаменом в мишленовский ресторан. Это была её стихия, её крепость и её искусство. Она стояла у мраморного острова, собирая канапе с такой точностью, будто монтировала часовой механизм бомбы.
Звук открывающейся входной двери разрезал симфонию запахов. Надежда не обернулась. Она знала этот звук: тяжелые шаги Петра, полные хозяйской уверенности, и цокот каблуков. Чужих, дешевых, пластиковых каблуков.
— Наденька, встречай гостей! — голос мужа был нарочито громким, бравурным, скрывающим легкую дрожь напряжения.
Надежда аккуратно вытерла руки полотенцем, положила нож и только тогда повернулась.
Пётр стоял в прихожей, сияя, как начищенный самовар. Рядом с ним, жуя жвачку и озираясь по сторонам, стояла молодая особа в слишком яркой куртке и джинсах, которые трещали по швам. Девушка выглядела так, словно её вырезали из газеты «Досуг» десятилетней давности и неаккуратно приклеили к интерьеру дорогой квартиры.
— Знакомься, это Анжела, — заявил Пётр, подталкивая девушку вперед. — Она поживёт у нас. В моей комнате. А то нам с тобой стало как-то тихо, скучно. Разнообразие, понимаешь ли, залог крепкого брака.
Книги автора на ЛитРес
Анжела хихикнула, надув пузырь из жвачки.
Надежда смотрела на мужа. В её взгляде не было слез, не было крика. Это был взгляд хирурга, обнаружившего неоперабельную опухоль. Она медленно перевела глаза на «гостью», сканируя её с головы до ног. Память у Надежды была профессиональная — она запоминала рецепты с тысячей ингредиентов и лица всех, кто когда-либо пересекался с её кругом общения.
— Это кто такая? Та самая, что спала с твоим другом? — поинтересовалась Надежда у мужа, скрестив руки на груди.
Пётр поперхнулся воздухом. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенные обои. Анжела перестала жевать, её глаза округлились.
— Что ты несешь? — рявкнул Пётр. — Какой друг? Это приличная девушка, студентка…
— Студентка факультета придорожных сношений, — холодно перебила Надежда. — Ленка, жена Стаса, рассказывала про неё. Эта девица обслуживала их мальчишник в сауне полгода назад. Кажется, её тогда звали не Анжела, а Изольда. Или Кристина? Говорили, что она прославилась умением вынимать купюры из карманов без рук.
Тишина в прихожей стала такой плотной, что её можно было резать тем самым ножом для утки.
Анжела покраснела пятнами, её нагловатый вид испарился.
— Слышь, ты, тётка… — начала было она, но наткнулась на ледяной взгляд Надежды.
— Пётр, — Надежда обратилась к мужу так, словно читала смертный приговор, — ты привел в дом, где стоит моя посуда и лежат мои полотенца, женщину с пониженной социальной ответственностью, которую знает половина твоих приятелей? Ты решил стать посмешищем на весь город или просто сэкономил на гостинице?
Пётр переводил взгляд с жены на любовницу. По лицу «студентки» было видно — Надежда попала в точку. Аудитор в его голове лихорадочно сводил кредит с дебетом и понимал: баланс ушел в глубокий минус.
— Вон, — прошипел он Анжеле.
— Но котик, ты же обещал…
— Вон пошла! — заорал Пётр, распахивая дверь.
Когда дверь захлопнулась, он повернулся к жене, ожидая увидеть истерику, слезы, мольбы о сохранении брака. Он готовился великодушно простить ей её осведомленность.
Но Надежда уже вернулась к утке.
— Руки помой. Дважды. И к столу не подходи, — бросила она через плечо. — Твоя порция в мусорном ведре.
Зона карантина
Тишина в доме изменилась. Раньше это была тишина покоя, теперь — тишина морга. Пётр, первое время пытавшийся делать вид, что ничего страшного не произошло («Ну ошибся, с кем не бывает, я же выгнал её!»), начал ощущать, как вокруг него сжимается вакуум.
Надежда больше не готовила на двоих. В холодильнике появилась четкая граница: верхняя полка Петра, заставленная полуфабрикатами из супермаркета, и всё остальное — территория Надежды, где хранились контейнеры с паштетами, свежие овощи и деликатесы.
Однажды вечером Пётр попытался взять яблоко из «её» зоны. Надежда оказалась рядом мгновенно. Она молча выхватила яблоко из его руки, бросила его в мусорное ведро, а затем, достав антисептик, демонстративно обработала ручку холодильника.
— Ты чего творишь? — возмутился Пётр, чувствуя, как уши горят от унижения. — Я что, чумной?
— Откуда мне знать? — Надежда посмотрела на него как на пробирный камень сомнительного качества. — Ты тащишь в дом грязь. Ты спал с женщиной, чей медицинский анализ богаче, чем твоя карьера. Я брезгую, Петя. Мне противно брать чашку, которую ты держал.
Её голос был ровным, без единой эмоциональной ноты. Это пугало Петра больше, чем крик.
— Да я здоров! Я проверялся… год назад!
— Год назад ты не тащил в нашу спальню общественное достояние, — отрезала Надежда. — Хочешь, чтобы я перестала поливать хлоркой унитаз после каждого твоего посещения? Иди к врачу. Полный скрининг. Справку на стол.
— Ты унижаешь меня! Я муж!
— Ты — биологическая угроза, — парировала она и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь. Замок сухо щелкнул.
Петра трясло. Он привык, что Надежда всё прощает. Она же всегда была «удобной». А теперь в её глазах читалось такое презрение, какого он не видел даже у налоговых инспекторов. Страх смешался со злостью. «Ладно, — подумал он. — Я принесу тебе эту бумажку. Ткну в нос. И тогда ты заткнешься».
Лабораторная ошибка
Медицинский центр встретил Петра стерильной белизной и запахом лекарств, вызывавшим тошноту. Он сидел в очереди, нервно дергая ногой. Вокруг сидели люди, и ему казалось, что все они смотрят на него с осуждением.
«Глупость какая, — успокаивал он себя. — Ну, было пару раз без защиты, но она же выглядела чистой. Анжела… или как её там… Не может быть у такой молодой девки чего-то серьезного».
Врач-венеролог, мужчина с абсолютно равнодушным лицом, пригласил его в кабинет. Пётр вошел уверенно, всем видом показывая, что это лишь формальность, каприз истеричной жены.
— Садитесь, Пётр Сергеевич, — доктор подвинул к себе папку с анализами. — Ну что ж… У вас букет. Не сказать, что праздничный, но насыщенный.
Пётр почувствовал, как желудок проваливается куда-то в район колен.
— В смысле? Ошибка? Перепутали пробирки?
— Исключено, — монотонно произнес врач. — Гонорея в острой стадии и хламидиоз. Плюс подозрение на вирус папилломы, нужно дождаться посева. Поздравляю. Лечение будет долгим, антибиотики сильные. Партнера предупредили?
У Петра потемнело в глазах. Он вспомнил лицо Надежды, когда она протирала ручку холодильника. Она знала. Или чувствовала.
— Доктор, это лечится? Быстро?
— Лечится. Но не быстро. И никакого алкоголя, острой пищи… и, разумеется, полное воздержания.
Выйдя из клиники, Пётр сел в свою машину и долго смотрел на руль. Ему было мерзко от самого себя. Но еще страшнее была мысль: как признаться Наде? Он хотел соврать, подделать справку. Пётр был аудитором, он умел рисовать красивые отчеты.
Он приехал домой, готовый к бою. «Скажу, что всё чисто, но для профилактики прописали витамины», — решил он.
Надежда встретила его в коридоре. Рядом с ней стояли два чемодана. Его чемодана.
— Справку, — коротко потребовала она.
— Надь, там всё нормально, просто небольшое воспаление…
— Справку, Петя. Или я звоню твоей маме и рассказываю, почему её сын чешется по ночам.
Он сломался. Молча протянул ей лист с печатями. Надежда пробежала глазами по строчкам, брезгливо сморщила нос и бросила бумагу на пол.
— Убирайся.
— Куда? Это мой дом! Мы семья!
— Ты — ходячий инкубатор инфекций. А это дом моей матери. Вон.
— Ты не имеешь права!
— Я вызову дезинфекцию. А потом охрану. Выбирай последовательность.
Пётр схватил чемоданы. Злость кипела в нём, заглушая стыд.
— Ты пожалеешь! Я подам на развод, разделю всё имущество! Ты останешься у разбитого корыта, повариха несчастная!
Бухгалтерия краха
Денис, его родной брат, назначил встречу на нейтральной территории — на парковке у торгового центра. Пётр приехал туда, ночуя уже третьи сутки в машине. Гостиницы требовали денег, а карты почему-то не работали — «превышен лимит» или «техническая ошибка».
— Петь, мне нужны мои деньги, — Денис даже не поздоровался. Он выглядел напряженным. — Те три миллиона, что я давал тебе на «раскрутку» инвестиций. Срочно. У меня проблемы.
Пётр нервно рассмеялся.
— Ден, какие проблемы? У меня жена с катушек слетела, из дома выгнала. Потерпи месяц. Мы разведемся, я поделю квартиру, продам дачу, и верну тебе всё с процентами.
Денис посмотрел на брата с жалостью, смешанной с недоумением.
— Петь, ты идиот? Какую квартиру ты поделишь?
— Нашу! Элитную трешку в центре!
— Она не ваша. Она оформлена на тёщу. Ты забыл?
Петра словно ударило током. Он замер. Воспоминания начали всплывать мутными обрывками. Пять лет назад. Он, умный и хитрый аудитор, опасался проверок на работе. Были серые схемы, были риски. Надежда тогда предложила: «Давай перепишем всё на маму. У неё фамилия другая, она пенсионер-инвалид, к ней налоговая не сунется. А как всё уляжется — вернем». Он согласился. Он сам готовил документы. Он сам, своими руками, отдал всё Валентине Игнатьевне.
— Машина… — прошептал Пётр, глядя на свой любимый внедорожник. — Джип…
— Тоже на тёще, — добил Денис. — Я пробил по базам, думал забрать машину в счет долга. Она не твоя. У тебя даже доверенность просрочена, если я не ошибаюсь.
Пётр судорожно полез в бардачок, вытряхнул ворох бумаг. СТС. Владелец: Смирнова Валентина Игнатьевна. Дата окончания доверенности… вчера.
— Так, стоп. Компания! — Пётр схватился за голову. — Я же партнер в аудиторской фирме! У меня доля!
— Твоя фирма — «дочка» холдинга, который принадлежит… угадай кому? — Денис вздохнул. — Надежде. Ну, точнее, через цепочку офшоров, но бенефициар — она. Ты работал на свою жену, Петя. И, судя по всему, ты уволен.
Пётр сполз по полированному крылу джипа прямо на грязный асфальт. Его хваленый ум, его профессионализм, его уверенность в собственном превосходстве — всё это оказалось пылью. Он думал, что управляет семьей, а на самом деле был лишь наемным сотрудником, который не прошел испытательный срок.
— Я гол как сокол, — прохрипел он. — У меня ничего нет. Только венерические болезни и долги.
— Деньги верни, — безжалостно повторил Денис. — Иначе я подам в суд. У меня твоя расписка есть.
— Ты же брат…
— А ты мне врал, что всё под контролем.
Нотариальная печать милосердия
Старая хрущевка встретила Петра запахом корвалола и старых ковров. Это было единственное место, куда он мог прийти. Его мать, Лариса Петровна, открыла дверь, поджимая губы. Она уже всё знала. Свекровь всегда всё узнает первой, особенно плохие новости.
Пётр сидел на кухне, ссутулившись, над чашкой чая. Он был небрит, от него пахло потом и отчаянием. В кармане лежала пачка таблеток, на которые он потратил последние наличные.
— Мам, мне нужны деньги. Денис… он трясет с меня долг. Надя меня уничтожила. Мне нужно закрыть кредит и начать лечение. Я найду работу, я всё отдам.
Лариса Петровна смотрела на сына тяжелым взглядом. Она всю жизнь баловала его, считала гением, а Надежду — недостойной прислугой. Но сейчас перед ней сидел развалина.
— У меня есть сбережения. «Гробовые», — сухо сказала она. — Я копила их десять лет.
— Дай мне, мам! Я клянусь…
— Я дам. Но мы пойдем к нотариусу.
— К кому? — Пётр опешил. — Мама, ты что, мне не доверяешь?
— Не доверяю, — жестко ответила мать. — Ты просрал квартиру, машину, работу и здоровье. Ты дурак, Петя. Я оформлю заем под залог твоей доли в этой квартире. Единственное, что у тебя осталось — это одна третья в этой хрущевке.
Это был финал. Собственная мать ставила его на счетчик, страхуясь его же наследством.
Подписывая бумаги у нотариуса — сухого старичка с пронзительным взглядом — Пётр вдруг вспомнил тот день. День, когда он решил привести Анжелу. Ему тогда казалось, что он на вершине мира. На его счетах оседали левые доходы, жена казалась бессловесной тенью, а жизнь — бесконечным праздником.
«Зачем я это сделал?» — думал он, глядя на гербовую печать.
И тут телефон пиликнул. Пришло сообщение от Дениса.
«Деньги получил. Мы в расчете. Кстати, Надя просила передать, что аудит твоей деятельности за последние пять лет закончен. Недостача перекрыта суммой моего долга. Ты чист, но больше в профессии тебе делать нечего. Рекомендации будут соответствующие».
Пётр замер. Пазл сложился.
Деньги, которые он занял у Дениса… Это были не деньги Дениса. Это были деньги, которые Денис взял у Надежды, чтобы одолжить их Петру. А теперь Пётр взял деньги у матери, чтобы вернуть их Денису, который вернет их Надежде.
Он не просто закрыл долг. Он вернул жене то, что, по её мнению, он у неё украл за годы «семейного бюджета». А Анжела? Та самая «проститутка»? Неужели…
Следующее сообщение от неизвестного номера всё объяснило. Это было фото. На фото сидели в кафе Надежда, Денис и… Анжела. Нормально одетая, без вульгарного макияжа. Они улыбались.
Подпись гласила: «Спасибо за спектакль, Петя. Актриса из Анжелы так себе, но за деньги она старалась. Кстати, справку из КВД перепроверь в другой клинике. Вдруг там тоже была „договоренность“? Хотя нет, лечись. Профилактика тебе полезна».
Пётр выронил телефон. Экран разбился. Анжела была подставной. Она не была проституткой — она сыграла роль, чтобы спровоцировать его. А болезни… Врач тоже мог быть знакомым Нади? Или это настоящая карма за его прошлые, реальные грехи, которые Надя просто удачно использовала?
Он оглянулся. Мать прятала расписку в сумку. Нотариус протирал очки.
Пётр понял, что он не жертва. Он — фигура, которую сняли с доски, потому что она возомнила себя королем, будучи пешкой. Надежда не просто наказала его. Она монетизировала свой гнев.
Он остался один, в квартире матери, с долгом перед ней, с испорченной репутацией и осознанием того, что его жена — гениальный стратег, а он — всего лишь неудачливый вор на её кухне.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»