Акустика тишины
Запах в мастерской стоял густой, настоянный на еловых смолах, канифоли и спиртовом лаке. Для Саввы этот аромат был воздухом, топливом, самой жизнью. Он склонился над нижней декой виолончели, удерживая в пальцах миниатюрный рубанок. Снимал стружку тоньше папиросной бумаги. Одно неверное движение — и звук инструмента умрёт, так и не родившись. Он был лютье, создателем струнных, и тишина полагалась ему по штату, как хирургу скальпель.
Дверь распахнулась без стука, впустив в священный полумрак резкий запах модных духов и цокот каблуков. Раиса. Жена.
— Ты опять тут забаррикадировался? — её голос резанул по ушам, как фальшивая нота на «ми» струне.
Савва медленно отложил инструмент, выпрямился. Спина затекла, но он не показал вида.
— Я работаю, Рая. Заказ для филармонии. Сроки.
— Работаешь... — она прошла по мастерской, брезгливо оглядывая ряды стамесок. — У тебя всегда работа. А у нас с тобой, Савва, когда «работа» будет? Или твой станок сломался окончательно?
Книги автора на ЛитРес
Савва посмотрел на неё. Красивая, яркая, как экзотическая птица, и такая же шумная. Когда они женились три года назад, её кипучая энергия казалась ему дополнением к его спокойствию. Теперь это была пила, медленно перепиливающая его нервы.
— Мы обсуждали это, — спокойно ответил он. — Мне не двадцать лет, чтобы скакать макакой по люстре. У меня сложный период, нужно сосредоточиться.
— Сосредоточиться? — Раиса усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что можно было травить крыс. — Ты просто мшистый пень, Савва. Я молодая женщина. Мне нужно внимание. Мне нужен огонь, а не эта твоя... академическая сухость.
— Интим — это продолжение духовной близости, Рая. А когда ты влетаешь сюда и начинаешь требовать супружеский долг, как коллектор долги по коммуналке, желания это не прибавляет.
— Ой, да брось ты эту философию для импотентов! — она махнула рукой, и браслеты на её запястье звякнули. — Ладно. Сиди, строгай свои деревяшки. Я к маме. Хоть с живыми людьми поговорю.
Она вышла, хлопнув дверью так, что висевшие на стене скрипичные шаблоны качнулись. Савва остался стоять. Он знал, о чём она будет говорить с матерью. И не только с ней.
На днях, зайдя в гостиную, он услышал, как Раиса щебечет по телефону с подругой: «Да какой там "гигант", Ленка... Там всё печально. Две минуты позора и храп. Я уже забыла, когда оргазм видела, только в кино». Увидев его, она даже не смутилась, лишь закатила глаза.
Савва не был слабым мужчиной. Просто его либидо требовало настройки, как сложный инструмент, а Раиса предпочитала играть на нём, как на барабане — грубо и мимо ритма. Но страшнее отсутствия близости было то, что их спальня превратилась в проходной двор для сплетен.
Гласность порока
Субботний ужин проходил в модном ресторане с приглушенным светом и неоправданно высокими ценами. Собралась вся «свита» Раисы: её родители, пара подруг и их мужья. Савве хотелось провалиться сквозь землю, но этикет требовал присутствия.
Раиса, выпив третий бокал дорогого рислинга (она работала сомелье и считала себя гуру алкоголя), была в ударе. Она сияла, жестикулировала и, конечно же, перевела тему на любимого «козла отпущения».
— Пап, ты представляешь, Савва вчера опять уснул в девять! — звонко объявила она, накалывая оливку на шпажку. — Я к нему в кружевном белье, а он мне про акустические свойства клёна рассказывает.
За столом прокатился смешок. Тесть, Глеб Аркадьевич, грузный мужчина с лицом человека, привыкшего командовать стройкой, громко хмыкнул. Он никогда не любил зятя, считая его профессию «ковырянием в зубочистках».
— Ну, доча, — прогудел он басом, вытирая жирные губы салфеткой. — Мастерство не пропьешь, но и в постель не затащишь. Видать, у Саввы весь пар в свисток уходит, то бишь в скрипки эти. Деревяшки-то они безотказные, не то что живая баба. Стружку снял и доволен.
Гости захохотали. Кто-то стыдливо прикрыл рот ладонью, но большинство смеялось открыто, глядя на Савву как на диковинное, бракованное животное.
Савва сжал ножку бокала. Стекло было тонким, готовым лопнуть.
— А что, Савелий, — не унимался тесть, — может, тебе к врачу? Или виагры отсыпать? У меня есть знакомый уролог, он таких вялых быстро на ноги ставит.
— Папа, перестань, — притворно возмутилась Раиса, но глаза её смеялись. — Ему не уролог нужен, а реаниматолог. Там всё мертво.
Она оглядела подруг, ища поддержки. Алиса и Марина хихикали. Но вдруг одна из них, Лена, темноволосая, строгая женщина, работавшая реставратором старинных книг (не путать с мебелью, как любила шутить Раиса), резко поставила бокал на стол. Звук вышел громким, металлическим.
— Прекратите, — сказала Лена тихо, но так, что смех за столом застрял у всех в горле.
— Что «прекратите»? — удивилась Раиса. — Мы же шутим. Свои люди.
— Свои люди не полощут грязное бельё при родителях и друзьях, Рая, — отчеканила Лена, глядя ей прямо в глаза. — То, что происходит между мужем и женой за дверьми спальни — это таинство. А ты устроила из этого балаган. Ты унижаешь мужчину, который тебя содержит и терпит твои выходки. Это мерзко.
Повисла тяжелая, липкая пауза. Раиса покрылась красными пятнами.
— Ты чего это, подруга? — прошипела она. — В адвокаты записалась? Или сама на моего «мастера» глаз положила? Так забирай! Дарю! Посмотрим, как ты запоёшь через месяц воздержания.
— Ты дура, Рая, — спокойно ответила Лена. — И жаль, что ты этого не понимаешь. Савва — талантливый и глубокий человек. А ты — пустая этикетка от дорогого вина.
Лена встала, взяла сумочку и вышла из ресторана, не прощаясь.
— Ну и скатертью дорога! — крикнула ей вслед Раиса, а потом повернулась к мужу. — Видал? Из-за твоей несостоятельности я с подругой поссорилась! Ты во всём виноват!
Савва медленно поднял глаза. В них не было ни обиды, ни унижения. Там был холодный, абсолютный ноль.
— Счёт оплатишь сама, — сказал он ровно. — Ты же у нас эксперт по винам.
Он встал и вышел, оставив жену с открытым ртом в окружении притихшей родни.
Ренессанс через разрушение
Домой Савва вернулся не для того, чтобы страдать. Злость, холодная и расчетливая, заполнила его целиком, вытеснив привычную мягкость. Он понял, что жил с врагом. Не просто с капризной женщиной, а с предателем, который продавал его достоинство за дешевые смешки за столом.
Когда Раиса вернулась домой через два часа, готовая к скандалу, она обнаружила Савву в гостиной. Он не сидел в унынии. Он методично складывал свои вещи в коробки. Книги, ноты, редкие инструменты.
— О, спектакль продолжается? — Раиса сбросила туфли и прошла в комнату. — Решил маме пожаловаться? Или к Ленке побежишь плакаться в жилетку?
— Я подаю на развод, Раиса, — Савва даже не обернулся, продолжая упаковывать коллекцию виниловых пластинок.
Раиса замерла. Потом рассмеялась — громко, с нотками истерики.
— Развод? Ты? Да ты без меня пропадешь, плесень кабинетная! Кому ты нужен со своими скрипками? Ты же скучный, как телефонный справочник!
— Я съезжаю сегодня. Квартира моя, но живи пока, неделю даю на сборы. Документы пришлет мой юрист.
— Да катись! — заорала она, вдруг ощутив странную, пьянящую свободу. — Наконец-то! Я найду себе нормального мужика! Настоящего жеребца, а не это недоразумение! Господи, какое счастье!
— Рад, что мы пришли к консенсусу, — Савва заклеил коробку скотчем. Резкий звук «вжик» прозвучал как выстрел.
— Ты думал, я расстроюсь? — она подошла к нему вплотную, обдав запахом вина. — Да я мечтала об этом! Отец прав был, ты — ошибка. Ошибка природы. Вали!
Савва выпрямился. Он был выше её на голову. Взгляд его был тяжелым, как молот.
— Ты не просто глупая женщина, Рая. Ты — дешевка. И скоро ты это поймешь. Но меня рядом уже не будет, чтобы прикрыть твою пустоту.
Он взял коробку и вышел. Раиса схватила со стола вазу и хотела швырнуть ему вслед, но остановилась. Зачем бить посуду? Она победила. Она свободна. Джекпот.
Иллюзия востребованности
Свобода оказалась пьянящей, как молодое Божоле, но с таким же неприятным послевкусием.
Руслан появился в жизни Раисы через две недели после ухода Саввы. Владелец сети автомоечных комплексов, он был полной противоположностью бывшего мужа: громкий, самоуверенный, любящий дорогие машины и вульгарные шутки. Он называл Раису «киской» и не жалел денег на рестораны.
В постели всё было так, как Раиса, казалось, мечтала. Бурно, жестко, без прелюдий и разговоров. Сначала она летала на крыльях. Рассказывала матери: «Мама, это небо и земля! Вот это мужик! Настоящий самец!» Глеб Аркадьевич одобрительно крякал: «Ну вот, нашла ровню, а не того интеллигентика вшивого».
Но эйфория прошла через месяц. Раиса вдруг заметила, что Руслана совершенно не интересует её мнение. Не интересует её работа. Не интересует она как личность.
— Русик, может, сходим на выставку современного искусства? — предложила она как-то вечером.
— На фиг мне твоя мазня? — сплюнул он, не отрываясь от телевизора. — Иди лучше стейк пожарь, только не пересуши, как в прошлый раз. И одень красное белье, сегодня приятели заехать могут, пусть завидуют.
— В каком смысле «пусть завидуют»? Я тебе жена или витрина? — возмутилась Раиса.
— Ты мне пока никто, «киска», — Руслан повернул к ней тяжелое лицо с маленькими, колючими глазами. — Ты баба удобная. В постели огонь, фигура норм. Но рот открывай, только когда я разрешу. Не нравится — дверь там. Таких как ты, очередей на три квартала.
Это было унизительно. Это было так, словно её ударили грязной тряпкой по лицу. Раиса попыталась устроить скандал по старой схеме, надеясь, что Руслан, как Савва, будет молчать или слушать.
Руслан слушать не стал. Он просто взял её за шкирку, как нашкодившего котенка, и выставил из комнаты.
— Остынь, истеричка. Голова заболит — выгоню.
В ту ночь Раиса лежала в холодной постели (Руслан уехал в сауну с друзьями) и впервые за долгое время вспомнила тихий голос Саввы. Вспомнила, как он готовил ей чай с травами, когда она болела. Как слушал её рассказы о визах и танинах, хотя ничего в этом не понимал.
Тем временем до неё стали доходить слухи. Знакомые шептались, что Савва не спился и не пропал. Наоборот. Его мастерская получила крупный государственный грант на реставрацию коллекции уникальных инструментов. Но самое страшное было не в этом.
Савва женился. И не на ком-нибудь, а на той самой Лене.
Елене, которая назвала Раису «пустой этикеткой».
Окончательный диагноз
Прошел год. Жизнь с Русланом превратилась в ад. Он открыто изменял, не стесняясь запаха чужих духов на рубашках. Раиса терпела. У неё вдруг возник страх остаться одной, страх, что она действительно никому больше не нужна, кроме как «мясо» для утех. К тому же, начались проблемы по женской части. Странные боли, сбои цикла. Она списывала это на нервы.
Однажды, в порыве мазохистского любопытства, Раиса решила выяснить, как живут «предатели». Она знала, где теперь живет Савва — он купил дом в пригороде, продав старую квартиру.
Она припарковала машину Руслана (свою пришлось продать, чтобы покрыть долги отца, который прогорел на сомнительной сделке) неподалеку от кованых ворот. Был теплый осенний вечер.
Ворота открылись. Оттуда вышли Савва и Елена.
Раиса сжалась за рулем. Савва выглядел иначе. Исчезла сутулость, появилась уверенность в движениях. Он смеялся. Искренне, открыто. Рядом шла Елена, держа его под руку. Она что-то говорила, и он смотрел на неё с таким обожанием, которого Раиса не видела за все три года брака.
Но главное было не это. На Елене было просторное платье, которое не скрывало очевидного — она была на большом сроке беременности.
— Не может быть... — прошептала Раиса. — Он же... он же не мог!
Она была уверена, что проблема в нём. Что он пустой, холодный, неспособный. А он шёл, сияющий, с женщиной, которая носила его ребенка. Значит, дело было не в физиологии. Дело было в ней. Он просто не хотел её.
Раиса почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она решила выйти. Зачем? Чтобы устроить сцену? Чтобы плюнуть им в лицо? Или чтобы увидеть хоть каплю сожаления в его глазах?
Она вышла из машины и направилась к ним. Елена заметила её первой. Её лицо стало ледяным. Савва перестал улыбаться, но в его взгляде не было страха. Только брезгливость.
— Какими судьбами? — спросил он, заслоняя собой жену.
— Посмотреть приехала, — хрипло сказала Раиса. — На идиллию. Что, Савелий, оказалось, что твой «инструмент» работает? Или ЭКО сделали?
— У нас всё отлично, Рая, — спокойно ответила Елена, поглаживая живот. — Естественным путем. Просто когда есть любовь и уважение, всё работает само собой. Тебе этого не понять.
— Да пошли вы! — выплюнула Раиса. — Живите в своем болоте!
— Уходи, Рая, — жестко сказал Савва. — Тебе здесь не место. И кстати, выглядишь паршиво.
Она уехала, глотая злые слёзы.
На следующий день Раиса пошла к врачу. Боли стали невыносимыми.
Вердикт в частной клинике прозвучал как приговор судьи, не подлежащий обжалованию.
— Запущенный воспалительный процесс, инфекция, перешедшая в хроническую стадию, — сухо сказал врач, глядя в монитор УЗИ. — Скорее всего, передалось от партнера. Плюс гормональный фон рухнул. Мне жаль, но о детях можете забыть. Необратимые изменения.
Раиса вышла из клиники. Солнце светило ярко, но ей было холодно. Она набрала Руслана.
— Слышь, ты где шляешься? — рявкнула трубка. — Машину пригони, мне ехать надо.
— Руслан, я у врача... Мне сказали, что я не смогу иметь детей. И это из-за какой-то инфекции...
— Твои проблемы, — голос был равнодушным. — Мне дети от тебя и не нужны были. Наследников мне нормальные бабы рожают, а не такие, как ты. Короче, тачку верни и вещи свои забери к вечеру. Надоела ты мне, кислая стала.
Связь оборвалась.
Раиса стояла посреди оживленной улицы. Мимо шли люди, смеялись, торопились домой. Она вспомнила мастерскую Саввы. Запах стружки. Тишину, которую она так ненавидела и которую теперь отдала бы всё, чтобы вернуть. Она вспомнила, как высмеивала мужа перед отцом, как торговала их интимной жизнью ради дешевой популярности у подруг.
Злость ушла. Осталась пустота. Звенящая, страшная пустота, которую уже ничем не заполнить. Она осталась одна. Без мужа, без дома, без будущего, с разрушенным здоровьем и клеймом испорченной вещи.
А где-то в пригороде, в доме, пахнущем счастьем и лаком, Савва настраивал струны для новой колыбельной.
***
P.S. Юридические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»