Часть 1. Инвентаризация активов и пассивов
Оливье в хрустальной вазе возвышалось монументальной горой, словно памятник уходящему году. Запах хвои смешивался с ароматом запеченной утки и дорогих духов, которые принесла с собой Полина, давняя подруга семьи. В большой комнате, где собрались гости, царила та предпраздничная суета, когда все уже готовы сесть за стол, но хозяйка еще проверяет последние мелочи.
Маша, специалист по антикризисному управлению, привыкла держать всё под контролем. Ее жизнь напоминала сложный, но идеально отлаженный механизм швейцарских часов. Никаких сбоев, только четкая структура. Новый год для нее был не просто праздником, а закрытием отчетного периода. Подарки она подбирала за полгода, тщательно анализируя потребности каждого «акционера» ее жизни — родителей, друзей, мужа. Это была логистика любви, где каждая коробка имела свой инвентарный номер в ее голове.
Эдуард, ее муж, сидел на диване, вальяжно раскинув ноги, и рассказывал гостям очередную байку из жизни автобусного парка. Он был красив той простоватой, но притягательной красотой, которая часто встречается у мужчин, не обремененных лишней рефлексией. Маша ценила в нем эту простоту. Ей, вынужденной ежедневно спасать тонущие заводы и оптимизировать штаты, дома хотелось тишины и предсказуемости. Эдуард казался надежным активом, не требующим высоких затрат на обслуживание.
— Ну а что, — вещал Эдуард, размахивая вилкой с нанизанным маринованным грибом, — у меня график четкий. Баранку открутил, и свободен. Не то что у Машки, вечно эти ее графики, дебиторка, кредиторка…
Гости вежливо улыбались. Тетка Эдуарда, грузная женщина в люрексе, кивала, подкладывая себе салат. Сестра Эдуарда, Леночка, сидела рядом, теребя край скатерти. Леночка была существом вечно нуждающимся, с глазами побитой спаниели и хваткой пираньи.
Маша подошла к елке. Там, в строгом порядке, лежали свертки. Она точно знала, где чей. Для папы — коллекционное издание альбомов по авиации, которое она с трудом нашла на аукционе. Отец, бывший летчик, бредил небом. Для мамы — сертификат в санаторий. Для Эдуарда — новый профессиональный навигатор и теплый пуховик, о котором он ныл с октября. А для Леночки — хороший набор косметики. Не люкс, но вполне приличный.
Маша наклонилась, перебирая коробки. Сердце сделало неприятный кульбит, словно лифт резко пошел вниз. Коробки с книгами для отца не было.
Она выпрямилась, чувствуя, как внутри запускается рабочий алгоритм поиска ошибки. Взгляд метнулся по комнате и остановился на пакете, стоящем у ног Леночки. Из пакета предательски торчал знакомый уголок темно-синей оберточной бумаги с серебряными самолетами. Упаковку Маша делала сама.
— Эдик, — позвала она. Голос прозвучал ровно, как на совещании директоров перед объявлением о банкротстве.
Муж не услышал, увлеченный рассказом о пассажире с козой.
— Эдуард! — чуть громче повторила она.
Он обернулся, лицо раскраснелось от тепла и алкоголя.
— Чего, Машуль? Шампанское открыть?
Маша медленно подошла к столу. В комнате стало тихо. Гости почувствовали изменение атмосферы, словно перед грозой, когда воздух становится плотным и электризуется. Она указала наманикюренным пальцем на пакет у ног золовки.
— Почему мой новогодний подарок ты подарил своей сестре? — обиженно, но с нарастающей вибрацией в голосе спросила Маша мужа.
Эдуард моргнул. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенные обои.
— Какой подарок? Ты о чем?
— О книгах для моего отца. Редкое издание. Я видела их в пакете у Лены.
Леночка вжала голову в плечи и попыталась ногой задвинуть пакет под стул. Эдуард нервно хохотнул.
— Ой, да ладно тебе! Батя твой и так все про самолеты знает. А Ленке сыну надо, Славику, он картинки любит. Пусть пацан развивается.
В голове Маши щелкнул тумблер. Система оповестила о критической ошибке. Это было не просто воровство. Это было нецелевое расходование фондов с отягчающими обстоятельствами в виде цинизма.
Часть 2. Аудит на кухне
— Выйдем, — сказала Маша. Это была не просьба.
Она развернулась и пошла на кухню, слыша, как за спиной шаркают тапочки мужа. Закрыв дверь, она прислонилась к холодному дверному косяку. Эдуард вошел следом, пытаясь изобразить оскорбленную невинность.
— Маш, ну ты чего начинаешь при людях? Ну подарил и подарил. У тебя денег куры не клюют, купишь бате еще что-нибудь. А Ленка одна тянет, ей тяжело.
— Тяжело что? — Маша говорила тихо, но с пугающей интонацией. — Тяжело купить ребенку раскраску, поэтому надо украсть коллекционное издание за пятьдесят тысяч? Славик изрисует их фломастерами за вечер!
— Не ори, — шикнул Эдуард, опасливо косясь на дверь. — Заладила: пятьдесят тысяч, пятьдесят тысяч... Жалко тебе для родни? Я, может, хотел приятное сделать. Я глава семьи, я распорядился.
И тут Машу прорвало. Сработал эффект накопленного напряжения. Она не стала плакать. Она включила сирену.
— Ты распорядился?! — ее голос взвился до ультразвука, заставив Эдуарда отшатнуться к холодильнику. — Ты распорядился моим трудом, моим временем, моим отношением к отцу? Ты, который ни копейки в этот бюджет не внес сверх своего прожиточного минимума?
Она начала кричать, но это был не бессвязный визг. Это была четко структурированная истерика. Она швыряла в него факты, как камни.
— Я три месяца искала этот лот! Я вела переговоры с продавцом из Новосибирска! А ты, щедрый благотворитель за чужой счет, решил просто взять и отдать? Ты вор, Эдик! Мелкий, бытовой воришка!
— Маша, успокойся, гости услышат... — он попытался схватить ее за руки.
— Пусть слышат! — заревела она, вырываясь. — Пусть все знают! Я терпела, когда ты отдавал мои продукты своей маме. Я молчала, когда ты на моей машине таксовал для друзей бесплатно. Но это — предел! Это мародерство!
Ее лицо исказилось не от горя, а от презрения. Эдуард никогда не видел ее такой. Она всегда была сдержанной, "железной леди". А сейчас перед ним стояла женщина, готовая сжечь все дотла. И самое страшное — в ее глазах, полных бешеных слез, щелкал калькулятор. Она уже не видела в нем мужа. Она видела убыточный актив, подлежащий ликвидации.
— Сейчас же, — прошипела она, резко понизив тон. — Сейчас же ты пойдешь туда, заберешь пакет и вернешь его мне. Или я вызову наряд и оформлю кражу. У меня чеки есть. И ты знаешь, я это сделаю.
Эдуард побледнел. Он понял — сделает. Она псих, но псих с юридическим образованием.
Часть 3. Принудительная эвакуация
В прихожей повисла тяжелая пауза. Гости притихли, делая вид, что очень увлечены салатами. Леночка сидела красная как рак. Маша вышла из кухни, поправляя прическу.
— Лена, — сказала она громко. — Эдуард перепутал подарки. Пакет с синими самолетами — это для моего папы. Отдай, пожалуйста.
Золовка растерянно посмотрела на брата. Эдуард стоял в проеме кухонной двери, потирая шею. Ему было стыдно, но еще больше ему было страшно. Он увидел в глазах жены то, что обычно видел у своего начальника автоколонны перед увольнением за пьянку — абсолютное равнодушие к его судьбе.
— Ну... Эдик же сказал... — промямлила Лена, прижимая пакет к себе. — Мы уже Славику показали, он обрадовался...
— Мне плевать, чему обрадовался Славик, — отрезала Маша. — Это чужая вещь. Верни.
Лена не двигалась. Жадность боролась в ней со страхом. Книги выглядели дорого, пахли типографской краской и сулили выгоду — их можно было перепродать.
Маша шагнула к ней.
— Лена, не заставляй меня применять силу, — гаркнула Маша так, что у соседа по столу вилка звякнула о тарелку. — Эдик, ты долго будешь стоять мебелью? Забери у сестры краденое!
Эдуард, сгорбившись, подошел к сестре.
— Лен, отдай. Правда, перепутали. Я тебе... потом шоколадку куплю.
— Шоколадку? — крикнула Лена, но пакет отдала. — Жмоты! Богатеи несчастные! Удавитесь за свои книжки!
Маша выхватила пакет из рук мужа. Проверила содержимое. Углы книг были целы.
— А теперь, — Маша повернулась к мужу, — собирайся.
— Чё? Куда? — Эдуард опешил. — Новый год же через два часа...
— Именно. Новый год. И я хочу встретить его с чистой совестью и чистой квартирой. Без паразитов.
Она пошла в спальню. Эдуард побежал за ней.
— Маш, ты что, серьезно? Из-за книг? Я же извинился! Ну бес попутал!
Маша открыла шкаф. Она не стала аккуратно складывать его вещи. Она просто сгребала его рубашки, джинсы, носки и швыряла их в огромные мусорные пакеты. Движения были быстрыми, рваными.
— Ты не просто украл подарок, Эдик. Ты украл мое доверие. Ты решил, что моим ресурсом можно затыкать дыры в бюджете твоей родни. Ты, водитель автобуса, решил, что можешь перераспределять доходы топ-менеджера за моей спиной?
— Да ты меркантильная стерва! — заорал он, поняв, что терять нечего. — Тебе бумажки дороже человека!
— Мне дороже уважение! А человека я тут не вижу! — рявкнула она в ответ, запихивая его куртку в пакет ногой. — Вон!
Она вытащила мешки в коридор. Гости начали поспешно собираться. Спектакль перестал быть томным и превратился в драму.
Часть 4. Логистика распада
Улица встретила их колючим морозным ветром. Маша сама вынесла пакеты к подъезду. Эдуард семенил следом, пытаясь на ходу застегнуть легкую ветровку — пуховик остался в мешке.
— Маша, ну хватит дурить! Куда я пойду? К Ленке? У нее места нет! К матери? Она в деревне!
Маша стояла у подъезда. Под фонарем снежинки кружились в безумном танце.
— У тебя есть работа, Эдуард. Там есть комната отдыха. Есть автобус, в конце концов. Ты же любишь свое дело. Вот и живи с ним.
— Ты не можешь так со мной поступить! Мы венчаны! — он схватился за последний аргумент.
— Бог простит, а я — нет, — холодно бросила она. — Ключи от машины на капот.
— Это моя машина!
— Эта машина куплена в кредит, который плачу я. Документы на меня. Ключи!
Она снова закричала, и этот крик эхом отразился от бетонных стен многоэтажек. Соседи начали выглядывать в окна. Эдуард, испуганный этим публичным позором, швырнул ключи в снег.
— Подавись! — крикнул он. — Сама будешь ездить! Думаешь, легко мужика найти? Кому ты нужна со своим характером, начальница хренова!
— Лучше никого, чем крыса в доме, — ответила она.
Она подняла ключи, села в свой автомобиль, припаркованный рядом, и заблокировала двери. Эдуард остался стоять посреди двора с двумя мусорными мешками, в которых была вся его жизнь.
Маша включила зажигание. Ей нужно было отвезти подарок отцу. Сейчас. Немедленно. Чтобы перекрыть этот мерзкий привкус предательства.
Часть 5. Конечная остановка
Автобусный парк в новогоднюю ночь выглядел как кладбище гигантских спящих зверей. Эдуард с трудом договорился со сторожем, дядей Васей, чтобы тот пустил его переночевать в его же закрепленном "ЛиАЗе".
В салоне автобуса пахло соляркой, старой резиной и холодом. Эдуард сидел на водительском месте, закутавшись в тот самый пуховик, который он выудил из мешка. Двигатель он запускал периодически, чтобы не околеть, но топливо надо было беречь — за перерасход высчитают.
Он пытался позвонить Лене. Сестра долго не брала трубку, а потом ответила пьяным голосом:
— Эдик, ну ты чего звонишь? Мы уже петарды пускаем. Приехать? Ой, не знаю, Славик спит, муж пьяный... Давай завтра, а?
Он позвонил матери.
— Сынок, с Новым годом! А мы тут с соседкой огурчики открыли. Что? Выгнала? Да быть не может... Ой, связь плохая...
Экран телефона погас. Эдуард смотрел в лобовое стекло на пустую площадку парка. Где-то вдалеке взрывались салюты, расцвечивая небо разноцветными огнями. У него была семья, был теплый дом, была вкусная еда. И была жена, которая решала все его проблемы.
Он думал, что управляет ею. Думал, что его "мужицкая харизма" перевешивает ее деньги и ум. Оказалось, он был просто проектом. Убыточным проектом, который закрыли в конце финансового года.
Внезапно телефон ожил. Пришло сообщение от банка.
«Уведомляем, что действие дополнительной карты на имя Эдуарда К. прекращено владельцем счета».
Следом еще одно:
«Подписка на онлайн-кинотеатр отменена».
И еще:
«Ваш номер исключен из семейного тарифа связи».
Маша зачищала хвосты. Она не просто выгнала его, она методично отключала его от систем жизнеобеспечения.
Эдуард прижался лбом к ледяному рулю. Злость прошла, остался липкий страх перед будущим. Завтра ему придется искать жилье на свою зарплату водителя, половина которой уходила на алименты первой жене (о чем Маша знала и платила сама, чтобы не портить карму). Завтра начнется настоящая жизнь, без "подушки безопасности".
В автобусе становилось все холоднее. Праздник наступил, но не для него.
Маша в это время сидела на кухне у родителей. Отец, счастливый, листал страницы огромного альбома, поглаживая глянцевую бумагу грубыми пальцами.
— Машенька, ну зачем такие траты... Это же сокровище...
— Ты заслужил, пап, — Маша улыбалась, помешивая чай.
Руки уже не дрожали. В голове было ясно и пусто, как в чисто убранном офисе после генеральной уборки. Она знала, что будет больно. Позже. Но она привыкла работать с кризисами. Главное — вовремя отсечь гангрену, чтобы сохранить организм.
Она достала телефон, зашла в приложение "Умный дом" своей квартиры и сменила код на входном замке. Просто на всякий случай. Теперь баланс сходился.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»