Потому что «просто красиво» почти всегда означает: вы уже узнали, достроили и поверили — просто не заметили, как именно.
Есть вопросы, которые в музее и залах изобразительного искусства возникают сами — даже если вы пришли просто «на пять минут» и не ради экзистенциальных потрясений.
- Почему один портрет кажется поразительно похожим, хотя мы никогда не видели человека вживую?
- Почему фотография внезапно выглядит «правдивее» — и почему это подозрительно?
- И главное: что именно мы «видим», когда смотрим на изображение? Краску? Линии? Лицо? Характер? Судьбу? (Иногда — все сразу, и это слегка самоуверенно со стороны нашего мозга)
Книга «Искусство, восприятие и реальность» устроена как интеллигентный спор на троих: историк искусства Эрнст Гомбрих, психолог восприятия Джулиан Хохберг и философ Макс Блэк пытаются договориться о природе изображения — и, к их чести, до конца не договариваются. Но зато оставляют читателю редкий подарок: правильно поставленные вопросы.
Английское издание вышло а 1972 году, русское — в 2023 году (Ad Marginem), и это тот случай, когда спустя 50+ лет перевод издается не «для галочки», а потому что тема снова оказалась в центре внимания — от нейроэстетики до искусственного интеллекта.
Откуда взялась книга
Изначально это были публичные лекции в Университете Джонса Хопкинса (1970): три автора, один сюжет и три методологические привычки. Формат лекций слышен и сейчас: текст не притворяется энциклопедией, он скорее ведет разговор — иногда убеждает, иногда спорит, иногда делает паузу, чтобы читатель успел подумать.
Три вопроса держат конструкцию:
- что мы видим, глядя на картины;
- как устроены механизмы восприятия;
- как художник превращает личный зрительный опыт в изображение.
Три автора — три способа смотреть
Эрнст Гомбрих: зритель как соавтор
Гомбрих — один из тех историков искусства, после которых «невинный глаз» выглядит мифологическим существом вроде единорога: красиво, но в природе не встречается. В своем эссе (часто переводят как «Маска и лицо») он исследует портреты и карикатуры и задает вопрос, от которого сложно отделаться: похожесть — это свойство изображения или событие восприятия?
Ключевая идея — «вклад смотрящего». Мы не просто получаем картинку, мы добавляем к ней опыт: домысливаем движение, мимику, характер, «жизнь» — все то, чего на холсте физически нет. Зритель в этой истории не мебель: он активно участвует в создании смысла.
Гомбрих любит напряжение между маской и лицом: маска — это яркая, узнаваемая формула (жест, поза, деталь), а лицо — индивидуальность, которая в идеале должна сопротивляться формуле. Но формула, как известно, настойчива: стоит ей закрепиться — и она начинает «поглощать» человека.
Отдельная тема — фотография. По Гомбриху, именно она заставила проблему сходства звучать особенно остро: как неподвижный кадр умудряется передать живого человека? Вопрос простой — и именно поэтому опасный.
Джулиан Хохберг: как глаз собирает мир по частям
Хохберг, психолог восприятия, вносит в разговор дисциплину лаборатории и не спешит доверять возвышенной «эмпатии» как универсальному объяснению. Он предлагает другой механизм: наше восприятие работает как последовательное целенаправленное действие — мы сканируем изображение, двигаем взглядом, проверяем ожидания, уточняем гипотезы.
Отсюда — важная концепция «канонических форм»: мы узнаем предметы не потому, что «сочувствуем» их образу, а потому что у нас есть внутренние схемы того, какие признаки считать существенными. Мы буквально учимся видеть — и это умение не всегда заметно, пока не попробуешь смотреть на чужую визуальную культуру или на искусство, которое сознательно ломает ожидания.
Сила Хохберга в том, что он связывает визуальный опыт с когнитивными навыками: смотреть — значит работать, даже если работа проходит с выражением лица «я просто любуюсь».
Макс Блэк: философ спрашивает «а по каким правилам это работает?»
Блэк — философ аналитической традиции. Его задача — не описать картину и не измерить движения глаза, а прояснить, что мы вообще называем «репрезентацией».
Он последовательно показывает, что привычные объяснения недотягивают:
- причинно-следственный подход (как изображение «связано» с объектом) не закрывает вопрос,
- намерения автора недостаточно,
- информационный анализ изображения тоже не все объясняет.
И здесь звучит его главный ход: репрезентация — «кластерное понятие». То есть не одно правило, а семейство признаков, которые собираются по-разному в зависимости от ситуации. Нет универсального «необходимого и достаточного» набора условий — зато есть контекст, практики, договоренности и здравый смысл (который, правда, тоже любит спорить).
Это вывод не столько «разочаровывающий», сколько взрослый: реальность отношений между изображением и миром сложнее, чем хотелось бы, — и книга не делает вид, что это поправимо одним определением.
Несколько примеров, которые делают теорию живой
Здесь Гомбрих особенно хорош: он доказывает мысли не абстрактно, а через культурные «ярлыки», которыми мы пользуемся постоянно.
- Иветта Гильбер и ее образ: певица превращает детали внешнего вида в знак — и знак начинает жить самостоятельной жизнью, закрепляясь в изображениях (вплоть до литографий Тулуз-Лотрека).
- Наполеон и поза «рука за бортом жилета»: жест становится настолько узнаваемым, что из человека делает символ — удобный для карикатуры, театра и массового воображения.
- Черчилль и сигара (фото Юсуфа Карша, 1941): маленький конфликт в кадре превращается в великое историческое выражение. Мир обожает такие превращения — потому что они экономят усилия интерпретации.
- Закон Тепфера: любое «лицеподобное» пятно уже кажется нам выражением — мозг не терпит пустоты и охотно населяет ее характером.
- Мона Лиза: противоречивые признаки (строгий взгляд + тень улыбки) создают эффект неуловимости. Улыбка не «секрет», а тонко рассчитанная нестабильность — и она работает именно потому, что мы, зрители, продолжаем ее дописывать.
Где у книги границы — и почему это нормально
Важно: это не учебник, который должен закрыть тему. Это разговор, который тему открывает.
- Теория эмпатии у Гомбриха критикуется за то, что не всегда объясняет узнавание в «чужих» культурных кодах. Современная нейроэстетика добавляет нюансы: эмпатические механизмы обсуждаются, но они сложнее прямого «вчувствования».
- У Хохберга остается вопрос: как формируются эти «канонические формы» и как на них влияют культура и история (а влияют они, конечно, с большим удовольствием).
- Аналитическая ясность Блэка ценна, но иногда хочется — по-человечески — чтобы к ясности прилагалась еще и инструкция по эксплуатации. Однако философы, как известно, редко подписываются под инструкциями.
И да: три эссе не сливаются в единый синтез. Синтез оставлен читателю — то есть нам с вами. Это слегка дерзко, но в каком-то смысле честно.
Почему книга звучит сегодня особенно актуально
Мы живем в эпоху изображений, которые:
- могут быть синтезированы,
- могут имитировать «фотографическую правду»,
- могут убеждать быстрее, чем мы успеваем включить критическое мышление.
Поэтому вопросы книги — не музейные. Они очень сегодняшние:
- Компьютерное зрение и ИИ снова ставят вопрос: что считать сходством и как система «узнает» объект.
- Нейронаука уточняет, какие механизмы стоят за переживанием изображений — от внимания до телесной реакции.
- Цифровое искусство и виртуальная реальность возвращают нас к старому парадоксу: где заканчивается изображение и начинается «опыт реальности».
Вы узнаете лица быстрее, чем думаете — и это подозрительно
«Искусство, восприятие и реальность» — книга не про то, как «правильно понимать искусство», а про то, как вообще возможно понимание изображения. Она напоминает: взгляд — это не нейтральный луч, а активный участник культуры. Мы не только смотрим — мы узнаем, сравниваем, достраиваем, верим, сомневаемся.
Ее наследие — не набор окончательных ответов (книга благоразумно не обещает невозможного), а точная постановка вопросов и редкая способность соединить три привычки мышления: историческую, психологическую и философскую. После нее в музее сложнее сказать «ну просто красиво» — и проще понять, почему «просто красиво» никогда не бывает просто.
Бывало, что портрет «вдруг оживал» у вас на глазах? Поделитесь этим моментом в комментариях.
P. S. Текст написан по мотивам моей вводной лекции для онлайн-книжного клуба по искусству. О желании вступить в клуб, а также задать вопрос — пишите мне в телеграм!
P.P.S. Участники книжного клуба имеют доступ к архиву всех предыдущих лекций — для вдумчивых пересмотров и неожиданных инсайтов.
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды. Также можете заглянуть в мой личный телеграм-канал «(Не)критичная Ника»: в нем меньше теории и истории искусства, но больше лайфстайла, личных заметок на полях и мыслей о самом насущном.
Еще почитать:
• Бронзовый бегемот и обормот: история памятника Александру III
• Смеемся и плачем: два лица современного искусства
• Мимесис: как искусство больше 2000 лет пыталось «списать» у реальности
• «Портрет Элизабет Ледерер» Густава Климта: $236 млн за взгляд
• Завтрак аристократа: история одной паники на холсте